← Назад к обзору

Фетиш

Стеклянная ловушка заботы

После того памятного разговора с доктором Леви и последовавшего за ним признания, атмосфера в доме изменилась. Между Робертом и Амалем больше не было тени лжи, но на её место пришла странная, тягучая неловкость. Роберт стал тихим, словно пришибленным собственной честностью. Он больше не жаловался на колики, не хватался за бока и послушно ел всё, что готовил Амаль, — идеально сбалансированное, легкое и полезное.

Амаль наблюдал за ним исподтишка. Он видел, как Берта порой замирает, глядя в окно, и как его рука непроизвольно тянется к животу, поглаживая его через футболку, словно вспоминая былую тяжесть. В глазах парня поселилась какая-то тоскливая пустота. Он явно стеснялся своего фетиша теперь, когда тот был выставлен на свет, и всеми силами старался быть «нормальным».

– Ты какой-то бледный сегодня, зайчик, – заметил Амаль, когда они сидели вечером на диване.

– Всё хорошо, Амаль, правда, – поспешно отозвался Роберт, натягивая на лицо улыбку, которая не коснулась его глаз. – Просто немного устал.

Амаль чувствовал, как в груди щемит от этой покорности. Он любил Роберта, и если частью этой любви была необходимость принимать его странности, то он был к этому готов. Видеть Берту грустным и «здоровым» было для него тяжелее, чем массировать его вздутый живот ночи напролет.

В субботу утром Амаль принял решение. Если Роберт слишком стесняется, чтобы попросить о том, что приносит ему удовольствие, то Амаль, как любящий партнер, возьмет инициативу в свои руки. Он составил в голове меню, от которого любой гастроэнтеролог пришел бы в ужас, и отправился в магазин.

Вернувшись, он заперся на кухне. В воздухе скоро поплыли тяжелые, конфликтующие между собой запахи. Амаль жарил жирную рыбу, щедро поливая её маслом. В отдельной миске он смешал нарезанные маринованные огурцы с острым соусом. На плите томился компот из сухофруктов, в который Амаль всыпал двойную порцию сахара — для пущего эффекта брожения. В холодильнике ждал своего часа литр холодного жирного молока.

– Берта! Иди обедать! – крикнул он, стараясь, чтобы голос звучал буднично.

Роберт вошел на кухню, и его ноздри тут же затрепетали. Он замер у порога, глядя на стол, ломящийся от еды, которую ему категорически запрещали последние недели.

– Амаль... это что? – Он недоверчиво указал на тарелку с рыбой и огурцами. – Мне разве можно такое?

– Сегодня можно всё, – Амаль подошел к нему и мягко подтолкнул к столу. – Я решил устроить нам праздник. Садись, ешь. Я специально старался.

Роберт сел, его глаза лихорадочно блеснули. Он начал есть — сначала осторожно, поглядывая на Амаля, но быстро вошел во вкус. Сочетание жирной рыбы, кислых огурцов и сладкого компота было гастрономическим преступлением, но для Берты это был путь к блаженству.

– Запивай молоком, – Амаль поставил перед ним высокий стакан. – Оно очень холодное, как раз под горячую рыбку.

Роберт послушно выпил всё до капли. Когда обед был закончен, он выглядел почти испуганным.

– Амаль... ты же знаешь, что сейчас будет, да? – прошептал он, опуская голову.

– Знаю, маленький. И я никуда не уйду, – Амаль подошел к нему сзади и обнял за плечи. – Иди в спальню, ложись. Я сейчас приду.

Через сорок минут «буря» началась.

Роберт лежал на кровати, свернувшись калачиком. Его живот, еще недавно плоский, начал стремительно округляться. Внутри происходило нечто невообразимое: молоко, смешавшись с кислотой огурцов и сахаром сухофруктов, превратилось в бурлящую пену. Звуки, доносившиеся из его нутра, напоминали шум далекого прибоя вперемежку с резкими щелчками.

– О-ох... – застонал Роберт, чувствуя, как первая волна спазма скручивает его кишечник. – Амаль! Оно... оно началось!

Амаль вошел в комнату, неся теплую грелку и масло для массажа. Он выглядел спокойным и сосредоточенным.

– Вижу, – он присел на край кровати и откинул футболку Роберта.

Живот парня заметно вздулся, став упругим и очень горячим на ощупь. Под кожей отчетливо перекатывались пузырьки газа, создавая видимые бугорки, которые тут же исчезали.

– Как ощущения? – спросил Амаль, наливая масло на ладони.

– Ужасно... – Роберт зажмурился, его лицо покраснело. – Распирает так, будто я сейчас взлечу. И крутит... Амаль, так сильно крутит!

– Дыши, Берта, просто дыши, – Амаль положил руки на его живот.

Как только он начал массаж, Роберт издал громкий, протяжный стон. Давление рук Амаля заставляло внутренности смещаться, провоцируя новые и новые приступы перистальтики.

– Ох, боже... – Роберт выгнулся, вцепляясь пальцами в простыню. – Там так... жидко... всё хлюпает... А-а-а!

– Тише, тише, я здесь, – Амаль нежно проминал левый бок, где урчание было особенно громким. – Я чувствую, как там всё ходит ходуном. Бедный мой животик, сколько же в нем воздуха.

– Ты... ты специально это сделал? – Роберт открыл глаза, глядя на него с немой благодарностью.

– Я видел, как ты грустишь, – Амаль на мгновение прервался, чтобы погладить его по щеке. – Я не хочу, чтобы ты травил себя таблетками втайне от меня. Если тебе нужно это состояние — я сам создам его для тебя. Безопасно. Под моим присмотром.

Роберт всхлипнул, и из его глаз брызнули слезы.

– Спасибо... Амаль, спасибо... Ох!

Новый, мощный спазм заставил его судорожно вздохнуть. Живот под руками Амаля буквально заходил ходуном. Было слышно, как внутри переливается жидкость. Роберт чувствовал, как газы распирают его изнутри, создавая то самое невыносимое и одновременно желанное чувство полноты.

– Тебя очень сильно пучит, зайчик, – Амаль наклонился ниже, прислушиваясь к звукам. – Там настоящий океан. Давай-ка перевернемся на бок, я помассирую спину и бока.

Они провели в спальне несколько часов. Амаль был неутомим. Он менял позы Роберта, прикладывал грелку, снова и снова растирал его живот, который становился всё более напряженным. Каждое урчание, каждый болезненный вздох Роберта встречались с бесконечной нежностью.

– Мне нужно... мне нужно в туалет... – прошептал Роберт в какой-то момент, бледнея.

– Идем, я помогу, – Амаль подхватил его под руки.

В ванной всё повторилось, но на этот раз Роберт не чувствовал стыда. Амаль стоял рядом, держа его за руку, пока его организм мучительно избавлялся от последствий «праздничного обеда». Это было долго, шумно и изнурительно, но поддержка Амаля превращала физическое страдание в акт высшего доверия.

Когда они вернулись в постель, Роберт был совершенно обессилен. Его живот всё еще урчал, но острая боль сменилась приятной ноющей пустотой, которая постепенно снова заполнялась газами.

– Тебе легче? – спросил Амаль, укрывая его одеялом.

– Да... – Роберт потянулся к руке Амаля и положил её себе на живот. – Массируй еще. Пожалуйста. Пока я не усну.

Амаль улыбнулся и начал медленно водить ладонью по успокаивающемуся нутру своего парня.

– Знаешь, Берта, – тихо сказал он, – мы найдем баланс. Мы не будем делать это каждый день, чтобы не испортить тебе желудок окончательно. Но я больше не хочу, чтобы ты грустил и прятался от меня. Твой животик — это и моя забота тоже.

Роберт закрыл глаза, чувствуя, как тепло рук Амаля проникает глубоко внутрь, успокаивая растревоженный кишечник. Он больше не был один в своей странной страсти. Его тайна стала их общим ритуалом, их особенным языком любви.

– Я люблю тебя, Амаль, – прошептал он уже в полусне.

– И я тебя, мой маленький арбузик, – Амаль поцеловал его в висок, продолжая мерно поглаживать вздутый живот.

В ту ночь Роберт спал крепко, несмотря на продолжающееся бурление внутри. Он знал, что завтра Амаль снова сварит ему легкий бульон и будет строго следить за его здоровьем, но он также знал, что когда тоска по тяжести станет невыносимой, Амаль снова будет рядом — с грелкой, маслом для массажа и безграничным пониманием в глазах. И это знание было самым лучшим лекарством от любой боли.