← Назад к обзору

Фетиш

Симфония пузырьков

Прошла неделя с того дня, когда Амаль впервые осознанно пошел на поводу у странной страсти своего парня. Роберт чувствовал себя необычайно легко, и дело было не только в диетических супах. Огромный груз лжи, который он таскал в себе годами, наконец-то исчез, оставив место для новой, пугающей, но сладкой близости. Однако природа его фетиша была неумолима: как только физический дискомфорт полностью исчез, Роберт снова начал ощущать зудящую пустоту. Ему не хватало того внимания, тех часов, когда Амаль был сосредоточен исключительно на его животе.

Весь вечер Роберт крутился вокруг Амаля, который читал книгу в кресле. Он то садился рядом, то прижимался щекой к его плечу, то невзначай поглаживал свой плоский, спокойный живот, привлекая внимание. Наконец, когда тишина в комнате стала почти осязаемой, Роберт набрался смелости.

– Амаль... – тихо позвал он, теребя край своей футболки.

Амаль отложил книгу и внимательно посмотрел на своего «зайчика». Он уже научился узнавать этот особый блеск в глазах Роберта — смесь смущения и предвкушения.

– Да, Берта? Что-то случилось?

Роберт присел на корточки у ног Амаля, положив подбородок на его колени.

– Устроешь мне несварение, пожалуйста? – выпалил он на одном дыхании, густо краснея. – Но... не как в прошлый раз. Я хочу чего-нибудь другого. Чтобы меня сильно вспучило, чтобы газы отходили, но... чтобы поноса не было.

Амаль удивленно приподнял брови, его рука непроизвольно легла на мягкие волосы Роберта.

– Вот как? – он усмехнулся, стараясь скрыть собственное волнение от такой откровенности. – А почему ты не хочешь понос, зайчик? Помнится, в прошлый раз ты говорил, что когда крутит сильно, это дает самые острые ощущения.

Роберт замялся, пряча лицо в складках домашних штанов Амаля. Его голос прозвучал глухо и очень искренне:

– Нет... просто массаж иначе постоянно прерывается. Мне приходится убегать, ты остаешься один... А я хочу, чтобы это длилось долго. Чтобы ты просто гладил меня, чувствовал всё, что там происходит, и никуда не отпускал.

Сердце Амаля пропустило удар. Эта детская, почти беззащитная потребность в постоянном тактильном контакте трогала его до глубины души. Он понял, что для Роберта физическая боль была лишь проводником к ощущению абсолютной безопасности в руках любимого человека.

– Хорошо, маленький стратег, – Амаль ласково щелкнул его по носу. – Я понял задачу. Нам нужно что-то, что вызовет сильное газообразование, но не спровоцирует экстренное очищение. Дай-ка подумать...

Амаль встал и направился на кухню, Роберт семенил за ним следом, как преданный щенок. Амаль начал инспектировать шкафы.

– Так... капуста у нас есть. Свежая, хрустящая. Мы сделаем из неё салат с большим количеством яблок и заправим это всё дрожжевым квасом. А на десерт — виноград. Много винограда, Берта. И запьешь ты это теплым молоком с медом. Дрожжи, клетчатка, лактоза и сахар... это будет настоящая симфония внутри тебя.

Роберт слушал этот «рецепт катастрофы» с благоговейным трепетом. Он уже представлял, как его живот начнет раздуваться, становясь упругим и звонким, как барабан.

– Иди в комнату, готовься, – скомандовал Амаль, доставая терку. – Сегодня у нас будет долгий вечер.

Приготовление «коктейля» заняло около получаса. Роберт послушно съел огромную миску капустного салата, морщась от непривычного сочетания с квасом, а затем методично уничтожил целую ветку крупного зеленого винограда. Завершающим аккордом стал стакан сладкого молока.

– Всё, – выдохнул Роберт, откидываясь на спинку стула. – Я чувствую, как там уже начинает что-то происходить.

– Еще бы, – Амаль улыбнулся, убирая посуду. – С такой смесью внутри покой тебе только снится. Иди ложись, я сейчас приду.

Роберт перебрался в спальню. Он снял футболку, оставаясь в одних свободных боксерах, и лег на спину, подложив под голову высокую подушку, чтобы удобнее было наблюдать за собственным животом. Прошло всего пятнадцать минут, когда первые пузырьки газа начали свой путь.

– Амаль! – позвал он. – Начинается!

Амаль вошел в комнату, неся флакончик с маслом и теплую пеленку. Он присел на край кровати и замер, наблюдая за метаморфозами. Живот Роберта, обычно впалый, на глазах начал приподниматься. Внутри слышалось отчетливое, непрекращающееся урчание — длинное, переливчатое, словно там шел какой-то сложный химический процесс.

– Ого, – Амаль осторожно коснулся центра живота кончиками пальцев. – Уже такой плотный.

– Да... – Роберт прикусил губу. – Распирает. Но не режет, как от слабительного. Просто... очень много воздуха.

Амаль капнул немного масла на ладони, согрел их и медленно положил на живот Роберта. Тот непроизвольно выгнулся навстречу прикосновению, испуская тихий вздох.

– Начнем, – прошептал Амаль.

Он начал совершать широкие, круговые движения по всей поверхности живота. Под его руками нутро Роберта буквально ожило. Газы, гонимые давлением ладоней, начали перемещаться, создавая громкие, утробные звуки.

– Слышишь? – Роберт приподнял голову, завороженно глядя, как под рукой Амаля пробегает заметная волна. – Там прямо... пузырится всё.

– Слышу, маленький. Там у тебя целый завод по производству облаков, – Амаль улыбнулся и чуть усилил нажим, погружая пальцы в податливую плоть боков.

Роберт застонал, закрывая глаза. Это было именно то, чего он хотел. Ощущение, что его живот — это хрупкий сосуд, который Амаль так бережно и сосредоточенно пытается привести в порядок. Давление было ощутимым, порой на грани боли, когда ладонь натыкалась на особенно крупный пузырь газа, но эта боль была желанной.

– Амаль... нажми посильнее внизу... – попросил Роберт, тяжело дыша. – Там больше всего давит.

Амаль послушно переместил руки к низу живота. Эта область была натянута сильнее всего, кожа здесь стала горячей и блестящей от масла. Как только Амаль надавил обеими ладонями, изнутри донесся длинный, вибрирующий звук, похожий на стон.

– Ох... – Роберт содрогнулся. – Оно... оно двигается.

– Я чувствую, – Амаль не отрывал взгляда от лица Роберта, ловя каждое изменение в его мимике. – Тебе не слишком больно?

– Нет... это... это идеально. Пожалуйста, не останавливайся.

Массаж длился уже больше часа. Амаль был неутомим. Он менял технику: то мягко поглаживал живот основаниями ладоней, то делал мелкие, вибрирующие движения кончиками пальцев, заставляя газы внутри буквально «закипать». Роберт то и дело прерывисто вздыхал, его тело расслабилось, а на лице застыло выражение блаженного транса.

– Знаешь, – Амаль на мгновение прервался, чтобы вытереть пот со лба, – я никогда не думал, что буду заниматься чем-то подобным. Но когда я вижу, как ты расслабляешься под моими руками... мне и самому становится спокойно.

– Ты лучший, Амаль... – Роберт потянулся и перехватил руку парня, прижимая её к своей щеке, а затем снова возвращая на свой вздутый живот. – Никто бы не стал этого делать. Все бы просто смеялись или злились.

– Ну, я тоже злился, когда ты врал, – напомнил Амаль с легкой улыбкой. – Но теперь, когда мы в одной команде... это совсем другое дело.

Внезапно Роберт дернулся, его живот под рукой Амаля резко напрягся.

– Ой! – он побледнел и прижал колени к груди. – Спазм!

– Тише, тише, – Амаль тут же сменил тактику, начиная делать очень медленные, успокаивающие круги. – Дыши глубже, Берта. Не зажимайся, дай воздуху пройти.

Роберт уткнулся лицом в подушку, его плечи подрагивали. Внутри него бушевала настоящая буря. Виноград и капуста вступили в финальную стадию брожения, и кишечник судорожно пытался справиться с объемом газа.

– Оно... оно сейчас выйдет... – прошептал Роберт, не поднимая головы.

– Пусть выходит, маленький. Для этого мы здесь и собрались, – Амаль продолжал массировать, мягко подталкивая содержимое кишечника к выходу.

Раздался характерный звук — долгий и протяжный. Роберт замер, густо краснея, но Амаль даже бровью не повел. Он лишь продолжал свои мерные движения, чувствуя, как под его ладонью живот стал на долю секунды мягче, чтобы тут же снова наполниться новой порцией газа.

– Видишь? – Амаль поцеловал его в плечо. – Становится легче.

– Немного... – Роберт перевернулся на спину, его глаза блестели от слез и возбуждения. – Но там еще так много... Массируй еще, Амаль. Я хочу чувствовать каждое движение.

Прошел еще час. Комната погрузилась в мягкий полумрак, нарушаемый лишь светом ночника. Амаль уже сидел на кровати, прислонившись спиной к изголовью, а Роберт лежал, положив голову ему на бедро. Руки Амаля не прекращали своей работы ни на минуту. Живот Роберта всё еще был округлым, но постоянная работа Амаля помогала газам отходить постепенно, не причиняя той режущей боли, которая бывает при запоре.

– Ты был прав, – негромко сказал Амаль, наблюдая за тем, как живот Роберта мерно вздымается под его ладонью. – Без поноса это... интимнее. Мы никуда не торопимся.

– Да... – Роберт прикрыл глаза, наслаждаясь теплом и ритмом. – Это как будто мы одно целое. Ты управляешь моим телом, помогаешь ему... Это самое лучшее чувство в мире.

Амаль улыбнулся. Он начал понимать. Это не было просто странным желанием чувствовать боль. Это был способ Роберта передать контроль над собой в руки того, кому он доверял. Живот — самое уязвимое место, и позволяя Амалю манипулировать им в моменты такой остро чувствуемой «неисправности», Роберт признавался в любви сильнее, чем любыми словами.

– Знаешь, о чем я думаю? – Амаль склонился над ним, его пальцы нежно очертили пупок Роберта.

– О чем?

– О том, что твой животик — это очень честный парень. Он никогда не врет. Если ему плохо — он кричит об этом на всю комнату. Если ему хорошо под моими руками — он затихает.

Роберт тихо рассмеялся, и этот смех отозвался в его животе серией мелких, быстрых бульканий.

– Он просто очень любит твои руки, Амаль. Наверное, даже больше, чем я.

– Ну, это мы еще проверим, – Амаль шутливо ущипнул его за бок, вызывая новый приступ урчания.

Ночь медленно вступала в свои права. Приступы метеоризма постепенно становились реже, но Амаль не убирал рук. Он продолжал поглаживать успокаивающееся нутро Роберта, чувствуя, как тот постепенно погружается в сон.

– Амаль... – пробормотал Роберт, уже засыпая.

– Да, зайчик?

– В следующий раз... давай попробуем с яблочным соком... я читал, что от него пучит еще сильнее...

Амаль тихо покачал головой, чувствуя, как внутри него разливается теплое, щемящее чувство.

– Спи уже, экспериментатор. Мы попробуем всё, что ты захочешь. Главное — будь со мной честным.

Роберт не ответил, он уже спал, его дыхание стало ровным, а живот, наконец-то избавившийся от большей части лишнего воздуха, мерно опускался и поднимался под ладонью Амаля. Амаль еще долго сидел так, прислушиваясь к редким, затихающим звукам изнутри своего парня. Он понимал, что их жизнь никогда не будет обычной, что в ней всегда будет место грелкам, странным диетам и многочасовым массажам. Но глядя на умиротворенное лицо Роберта, он знал — он не променяет эту странную, бурлящую и порой болезненную гармонию ни на что на свете.

Он осторожно укрыл Роберта одеялом, стараясь не потревожить его живот, и прилег рядом, положив руку поверх одеяла. Симфония пузырьков закончилась, оставив после себя тишину, полную абсолютного, ничем не омраченного доверия. И в этой тишине Амаль понял — он действительно счастлив быть тем единственным человеком, которому позволено усмирять бури в животе и в душе этого странного, ранимого и бесконечно любимого мальчика.