← Назад к обзору

Фиктивный

Яд в сахарной глазури

Сеульская академия искусств встретила Чонгука шумом голосов, запахом растворителя и той непередаваемой атмосферой свободы, по которой он так отчаянно тосковал. Прошло три месяца с той роковой ночи в горах, и жизнь омеги действительно изменилась. Чимин сдержал слово: он больше не запирал двери, не выпускал феромоны, чтобы подавить волю, и каждое утро лично провожал мужа до машины, целуя на прощание так нежно, будто Чонгук был сделан из тончайшего фарфора.

Но Чонгук не был глуп. Он кожей чувствовал невидимый поводок. Водитель, который возил его на занятия, всегда оставался на парковке. Охранники в штатском, которых Чимин называл «личными ассистентами», тенью следовали за ним по коридорам академии, стараясь не мозолить глаза, но неизменно напоминая о том, кому он принадлежит.

– Чонгук-и, ты снова витаешь в облаках! – звонкий голос Ким Югема вырвал омегу из раздумий. – Если ты не закончишь этот набросок до конца пары, профессор Пак тебя живьем съест. И никакой богатый муж не спасет.

Чонгук вздрогнул и неловко улыбнулся своему единственному другу в академии. Югем был бетой — веселым, шумным и совершенно не претендующим на что-то большее, чем совместные походы в студенческую столовую и обсуждение техник штриховки. Он был тем глотком нормальности, который помогал Чонгуку не сойти с ума в стерильной роскоши особняка Пака.

– Прости, Гем-и. Просто задумался о выставке, – Чонгук макнул кисть в воду, наблюдая, как прозрачная жидкость окрашивается в глубокий синий цвет.

– Ты слишком много работаешь, – Югем подошел ближе и бесцеремонно положил руку Чонгуку на плечо, заглядывая в мольберт. – Слушай, сегодня после занятий мы с ребятами идем в караоке. Отпразднуем сдачу проекта. Пошли с нами? Хоть раз за полгода! Твой «альфа-самец» ведь не съест тебя за пару часов опоздания?

Чонгук почувствовал, как внутри все сжалось. Чимин терпеть не мог, когда Чонгук задерживался. Каждая минута его отсутствия дома сопровождалась звонками или сообщениями, полными приторной заботы, за которой скрывался жесткий контроль.

– Я не уверен... Чимин-щи ждет меня к ужину, – прошептал Чонгук, стараясь не смотреть в глаза другу.

– Ой, да брось! Ты же не в тюрьме, – Югем легонько встряхнул его за плечо, смеясь. – Скажи ему, что у вас дополнительные лекции. Позволь себе хоть немного побыть обычным студентом, а не «украшением дома».

Чонгук закусил губу. Ему так хотелось пойти. Хотелось просто посмеяться, попеть глупые песни и забыть о том, что его жизнь расписана по минутам человеком, который купил его у родителей.

– Ладно, – решился он. – Я только напишу ему, что задержусь в библиотеке.

Он не успел достать телефон. Дверь мастерской распахнулась с таким грохотом, что несколько студентов испуганно обернулись. В проеме стоял Пак Чимин.

Он выглядел безупречно, как и всегда: темно-серый костюм-тройка, идеально уложенные волосы и холодный, пронзительный взгляд, который в мгновение ока просканировал помещение. Но было в нем что-то еще — едва уловимая вибрация агрессии, тяжелый запах горького шоколада, который начал заполнять аудиторию, вытесняя ароматы красок.

Чимин медленно пошел к ним. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в наступившей тишине. Студенты-омеги инстинктивно втягивали головы в плечи, чувствуя подавляющую ауру сильного альфы.

– Чимин-щи? – Чонгук побледнел, его пальцы выпустили кисть, и та с глухим стуком упала на пол, оставив на светлом дереве грязное пятно. – Что ты здесь делаешь? Ты же сказал, что у тебя встречи до вечера.

Чимин остановился в метре от них. Его взгляд замер на руке Югема, которая всё еще покоилась на плече Чонгука. Югем, почувствовав исходящую от мужчины угрозу, медленно убрал руку, но не отступил.

– Встречи закончились раньше, малыш, – голос Чимина был мягким, но в нем слышался звон стали. – Я решил сделать тебе сюрприз. Забрать тебя пораньше, чтобы мы могли провести время вместе.

Чимин перевел взгляд на Югема. Его глаза сузились, превращаясь в две ледяные щели.

– А ты, должно быть, тот самый друг, о котором Чонгук-и так часто упоминает? Ким Югем?

– Да, здравствуйте, – Югем постарался вежливо поклониться, но голос его дрогнул. – Мы как раз обсуждали планы на вечер.

– Планы на вечер? – Чимин сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство беты. – Как интересно. И какие же планы у моего мужа могут быть с тобой, о которых я не знаю?

– Чимин, мы просто хотели пойти в караоке всей группой, – вмешался Чонгук, делая шаг навстречу мужу, пытаясь отвлечь его внимание. – Ничего такого.

Чимин проигнорировал слова омеги. Он продолжал сверлить взглядом Югема, и его феромоны стали настолько густыми, что бете стало трудно дышать.

– Слушай внимательно, Югем-щи, – Чимин улыбнулся, но эта улыбка не предвещала ничего доброго. – Чонгук очень хрупкий. Он легко утомляется. И шумные компании — это не то, что ему сейчас нужно. Ему нужен покой. И его муж. Тебе понятно?

– Я... я понял, господин Пак, – пробормотал Югем, пятясь к своему мольберту. – Извините.

– Чимин, перестань! – Чонгук схватил альфу за рукав пиджака, пытаясь увести его. – Ты пугаешь его. Мы уже уходим, пойдем.

Чимин резко повернулся к Чонгуку. В его глазах на мгновение вспыхнуло то самое безумие, которое Чонгук видел в горах, но он тут же взял себя в руки. Он обхватил талию омеги, притягивая его к себе с такой силой, что у того перехватило дыхание.

– Мы уходим, – подтвердил Чимин, целуя Чонгука в висок на глазах у всей замершей аудитории. – Собирай вещи, крошка. Я жду в машине. У тебя пять минут.

Когда Чимин вышел, в мастерской стало заметно легче дышать. Чонгук трясущимися руками начал скидывать краски в сумку. Ему было невыносимо стыдно перед одногруппниками и особенно перед Югемом.

– Прости, Гем-и, – прошептал он, не поднимая глаз. – Я не пойду в караоке.

– Чонгук, – Югем подошел ближе, когда убедился, что альфа далеко. – Тебе не кажется, что это... ненормально? Он ведет себя так, будто ты его собственность.

– Он просто очень заботливый, – выдавил из себя Чонгук заученную фразу, хотя в сердце кольнуло от осознания собственной лжи. – Увидимся завтра.

В машине царила гробовая тишина. Чимин сидел на заднем сиденье, расслабленно откинувшись на кожу, и смотрел в окно. Но Чонгук видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих дверную ручку.

– Чимин-щи... – начал было омега, но Чимин поднял руку, призывая к молчанию.

Они доехали до особняка в полном безмолвии. Как только дверь за ними закрылась, Чимин отбросил маску вежливого мужа. Он схватил Чонгука за предплечье и потащил в гостиную.

– Что это было? – прошипел он, разворачивая омегу к себе. – Что этот никчемный бета делал так близко к тебе? Почему он трогал тебя?

– Он мой друг, Чимин! Мы просто разговаривали! – Чонгук попытался вырваться, но хватка альфы была железной.

– Друг? – Чимин рассмеялся холодным, неприятным смехом. – Друзья не кладут руки на плечи чужим омегам. Друзья не приглашают замужних омег в сомнительные заведения по ночам. Ты мой, Чонгук. Каждая твоя клетка, каждый твой вздох принадлежат мне. Ты забыл об этом?

– Я не забыл! – выкрикнул Чонгук, и слезы брызнули из его глаз. – Но ты обещал мне свободу! Ты обещал, что я смогу учиться!

– Свобода — это привилегия, которую нужно заслужить послушанием! – Чимин встряхнул его, его голос вибрировал от ярости. – Я дал тебе всё! Я открыл тебе мир, а ты используешь его, чтобы тереться о каких-то выскочек в академии?

– Я ни о кого не терся! Ты всё придумываешь! Ты просто больной ревнивец!

Пощечина была несильной, скорее обидной, чем болезненной, но она заставила Чонгука замолчать. Он замер, прижав ладонь к горящей щеке, глядя на мужа широко распахнутыми, полными ужаса глазами.

Чимин тяжело дышал. Увидев слезы на лице мужа, он на мгновение закрыл глаза, пытаясь подавить вскипающую внутри темную энергию.

– Видишь? – прошептал он, снова притягивая опешившего омегу к себе. – Видишь, до чего ты меня доводишь? Я пытаюсь быть добрым, я пытаюсь дать тебе всё, а ты... ты предаешь мое доверие.

– Я не предавал... – всхлипнул Чонгук, утыкаясь лицом в его грудь. – Пожалуйста, не надо...

– Тише, тише, – Чимин начал мерно поглаживать его по спине, но в этих ласках не было утешения — только властное присвоение. – Я должен наказать тебя, Чонгук-и. Чтобы ты помнил, где твое место. Чтобы в следующий раз, когда этот бета или кто-то другой решит к тебе прикоснуться, ты вспомнил, как это бывает.

Чимин подхватил его на руки и понес наверх. Чонгук не сопротивлялся — он знал, что это бесполезно. Его короткий полет в мир нормальности закончился жестким приземлением в реальность, где он был лишь драгоценным трофеем в руках одержимого человека.

В спальне Чимин усадил его на край кровати и начал медленно снимать с себя пиджак, а затем и галстук. Его движения были размеренными, пугающими своей обыденностью.

– Раздевайся, – коротко бросил он.

– Чимин, пожалуйста... – Чонгук сжался в комок. – Я всё понял, честное слово. Я больше не буду с ним общаться.

– Раздевайся, Чонгук. Или я сам разорву на тебе эту одежду, которая пахнет чужим альфой.

Чонгук подчинился. Его пальцы дрожали так сильно, что он едва справлялся с пуговицами рубашки. Когда он остался в одном белье, Чимин подошел к нему, держа в руке свой кожаный ремень.

– Встань на колени, – приказал альфа.

Чонгук опустился на ковер, пряча лицо в ладонях. Он чувствовал себя бесконечно униженным. Все те надежды на новую жизнь, на понимание и любовь рассыпались в прах. Чимин никогда не изменится. Он просто сменил тактику с грубой силы на психологическую ловушку, но суть осталась прежней.

– Ты будешь учиться дома следующую неделю, – сказал Чимин, наматывая ремень на кулак. – Я позвоню ректору и скажу, что ты приболел. А твоему другу... если я еще раз увижу его рядом с тобой, я позабочусь о том, чтобы его исключили. Ты этого хочешь?

– Нет... – прошептал Чонгук.

– Тогда принимай свое наказание с благодарностью. Потому что я делаю это только потому, что люблю тебя. Потому что хочу уберечь тебя от ошибок.

Свист кожи разрезал тишину спальни. Чонгук вскрикнул, когда первая жгучая полоса легла на его спину. Чимин бил не так сильно, как в горах, но каждый удар сопровождался его шепотом, полным ядовитой нежности.

– Ты только мой... Слышишь? Никогда не смей смотреть на других... Никогда не смей позволять им касаться тебя...

Когда всё закончилось, Чимин отбросил ремень и опустился на ковер рядом с рыдающим омегой. Он обнял его со спины, покрывая поцелуями горящую кожу, чередуя их с тихими извинениями.

– Мой бедный, глупый мальчик, – шептал Чимин, баюкая его в своих руках. – Зачем ты заставляешь меня причинять тебе боль? Я ведь так тебя люблю.

Чонгук молчал. Он смотрел в пустоту, чувствуя, как внутри него что-то окончательно умирает. Он понял, что его жизнь в этом доме — это бесконечный цикл из боли и искусственного тепла. Чимин был его палачом и его единственным спасителем в одном лице.

– Я... я люблю тебя, Чимин-щи, – прошептал он, потому что знал: это единственные слова, которые остановят этот кошмар.

Чимин просиял. Он приподнял лицо Чонгука за подбородок и впился в его губы требовательным, собственническим поцелуем.

– Вот и умница. Вот и мой хороший омега.

Этой ночью Чимин был подчеркнуто ласков. Он сам искупал Чонгука, сам нанес лечебную мазь на следы от ремня, сам кормил его ужином с ложечки, словно маленького ребенка. Он окружил его такой заботой, что со стороны это могло показаться идеальной семейной идиллией.

Но Чонгук, лежа в кольце сильных рук альфы, чувствовал лишь холод. Золотой браслет, который он когда-то снял в горах, теперь был надет не на запястье, а на его сердце. И ключ от него был только у Чимина.

Утром, когда Чимин уехал на работу, оставив Чонгука под присмотром усиленной охраны, омега подошел к окну своей студии. Он смотрел на сад, на высокие стены поместья и понимал: он никогда не сбежит. Не потому, что не может, а потому, что Чимин медленно и планомерно уничтожал его личность, заменяя её покорностью.

Телефон на столе завибрировал. Пришло сообщение от Югема: «Чонгук, ты в порядке? Твой муж выглядел пугающе. Напиши, если тебе нужна помощь».

Чонгук долго смотрел на экран. Его пальцы замерли над клавиатурой. Он представил, что будет, если Чимин увидит это сообщение. Представил гнев альфы, новые наказания, проблемы для Югема.

Медленно, с тяжелым сердцем, Чонгук нажал кнопку «заблокировать контакт». Затем он удалил всю переписку и выключил телефон.

Он подошел к мольберту, взял кисть и начал закрашивать свой яркий, полный надежды набросок густой, непроницаемой черной краской.

– Я в порядке, Гем-и, – прошептал он в пустой комнате. – Я просто наконец-то дома.

Внизу хлопнула дверь — Чимин вернулся раньше, чтобы проверить своего «захворавшего» мужа. Чонгук заставил себя улыбнуться, глядя в зеркало, и пошел встречать своего господина, зная, что за каждую эту улыбку он платит кусочком своей души. Но такова была цена жизни в сахарной глазури, под которой скрывался смертельный яд одержимости Пака Чимина.