← Назад к обзору

Фиктивный

Шепот прощения и колыбель новой жизни

– Чонгук-и, посмотри на меня, – голос Чимина, обычно властный и непоколебимый, сейчас дрожал от нескрываемой боли. – Пожалуйста, не прячь глаза.

Они сидели в той самой студии, где еще неделю назад Чонгук закрашивал свои мечты черной краской. За окном цвела вишня, лепестки которой белыми хлопьями опадали на безупречный газон, но внутри комнаты застыл холод затянувшейся зимы. Чонгук сидел на диване, обхватив колени руками, и его взгляд был направлен в пустоту. Он больше не плакал — слез просто не осталось.

Чимин опустился перед ним на колени, прямо на жесткий пол, не заботясь о своем дорогом костюме. Он осторожно взял безжизненные ладони омеги в свои, согревая их дыханием.

– Я увидел то, что ты нарисовал, – прошептал Чимин, и Чонгук едва заметно вздрогнул. – Эту черную бездну. И я понял... я понял, что это я. Это я закрасил твой мир. Чонгук, я клянусь, я никогда не хотел сделать тебя призраком в собственном доме.

– Ты хотел владеть мной, – тихо, почти неслышно отозвался Чонгук. – Ты получил то, что хотел. Я здесь. Я никуда не бегу. Почему ты не доволен?

Чимин сжал его пальцы, чувствуя, как сердце обливается кровью от этой безэмоциональной покорности. Он понял, что сломал самое ценное — ту искру жизни, в которую влюбился в маленькой кофейне.

– Потому что я люблю тебя, а не твою тень, – Чимин поднял руку и нежно коснулся щеки мужа. – Я был трусом. Я так боялся тебя потерять, что сам уничтожил всё, за что ты мог бы меня полюбить. Чонгук, я прошу у тебя прощения. Не как твой альфа, не как твой муж, а как человек, который совершил ужасную ошибку.

Чонгук медленно повернул голову, и в его глазах впервые за долгое время промелькнуло недоумение.

– Ты... просишь прощения?

– Да. И я докажу тебе, что всё изменится, – Чимин достал из кармана связку ключей и положил их на столик. – Это ключи от твоей машины. А это — твой телефон, я удалил все блокировки. С сегодняшнего дня ты волен идти, куда захочешь. Встречайся с Югемом, ходи в караоке, задерживайся допоздна. Охрана будет следить за тобой только издалека, чтобы никто не причинил тебе вреда, но они больше не будут твоими надзирателями.

– А если я... если я снова захочу уйти? – голос Чонгука дрогнул.

Чимин сглотнул ком в горле, глядя на него с бесконечной нежностью.

– Если ты решишь, что без меня тебе будет лучше... я не стану тебя держать. Я обеспечу твою маму и тебя до конца жизни, и дам тебе развод. Но, Чонгук... я буду молиться о том, чтобы ты остался. По своей воле.

В комнате повисла тишина, прерываемая лишь шелестом ветра за окном. Чонгук смотрел на ключи, затем на Чимина. В глазах альфы он видел не только раскаяние, но и готовность пожертвовать своим эгоизмом ради него. И в этот момент что-то внутри омеги, какой-то маленький ледяной осколок, начал таять.

– Ты больше не поднимешь на меня руку? – прошептал Чонгук, и в этом вопросе было столько детской уязвимости, что Чимин едва сдержал рыдания.

– Никогда, – твердо ответил альфа. – Я скорее отсеку себе руку, чем снова причиню тебе боль. Моя сила — для того, чтобы защищать тебя, а не подавлять. Клянусь тебе своей жизнью, Чонгук.

***

Прошел год. Сеул утопал в летнем зное, но в особняке Паков царила прохлада и уют. Чонгук стоял у мольберта в своей студии, набрасывая эскиз новой картины. На холсте больше не было черных пятен — только яркие, сочные цвета: золото солнца, лазурь неба и нежная зелень листвы.

Его жизнь действительно стала другой. Чимин сдержал каждое свое слово. Он стал для Чонгука опорой, о которой тот когда-то мог только мечтать. Альфа больше не контролировал каждый его шаг, он просто был рядом, когда это было нужно. Он поддерживал его на выставках, гордо представляя всем своего талантливого мужа, и с улыбкой встречал Чонгука, когда тот возвращался поздно вечером после посиделок с друзьями.

Дверь студии тихо скрипнула, и в комнату вошел Чимин. Он выглядел уставшим после работы, но, завидев Чонгука, его лицо мгновенно осветилось теплом.

– Ты всё еще работаешь? – он подошел сзади и осторожно обнял мужа за талию, утыкаясь носом в его шею. – Уже поздно, крошка.

Чонгук отложил кисть и расслабился в его руках, прислонившись затылком к плечу альфы. От Чимина пахло лесом и дорогим парфюмом, и этот запах больше не вызывал страха — только чувство безопасности.

– Я почти закончил, – улыбнулся омега, поворачиваясь в объятиях. – Как прошел день?

– Скучно без тебя, – признался Чимин, целуя его в кончик носа. – Ты завтра идешь на встречу с Югемом? Я попросил водителя подготовить машину.

– Вообще-то... – Чонгук замялся, его щеки залил нежный румянец. – Я отменил встречу.

Чимин слегка отстранился, заглядывая ему в глаза с беспокойством.

– Что-то случилось? Ты плохо себя чувствуешь?

– Нет, – Чонгук взял руки Чимина и положил их себе на живот. – Просто я подумал, что нам нужно провести этот вечер вдвоем. И, возможно, обсудить... обустройство детской.

Чимин замер. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Он смотрел на Чонгука, не смея поверить в услышанное.

– Чонгук-и... ты имеешь в виду...

– Да, – омега просиял, и его глаза наполнились слезами счастья. – У нас будет малыш, Чимин.

Альфа издал какой-то сдавленный звук, похожий на всхлип, и подхватил Чонгука на руки, кружа его по комнате. Он смеялся и плакал одновременно, осыпая лицо мужа поцелуями.

– Спасибо... спасибо тебе, мой родной! – шептал он, прижимая Чонгука к себе так бережно, словно тот был самым хрупким сокровищем во вселенной. – Я сделаю вас самыми счастливыми. Я обещаю, наш сын никогда не узнает, что такое страх.

В этот момент Чонгук окончательно понял: он любит этого человека. Не из благодарности, не из зависимости, а искренне и глубоко. Пак Чимин прошел долгий путь от жестокого собственника до любящего мужа, и Чонгук прошел этот путь вместе с ним, сумев простить и открыть свое сердце заново.

***

Два года спустя.

Маленький сад при особняке был залит утренним светом. По мягкой траве, заливисто смеясь, бегал двухлетний мальчик с черными кудряшками и большими, как у папы, оленьими глазами.

– Минхо, осторожнее! – крикнул Чонгук, сидя на террасе с чашкой чая. – Не беги так быстро, упадешь!

Малыш обернулся, продемонстрировав очаровательную кроличью улыбку, и тут же врезался в ноги подошедшего Чимина. Альфа подхватил сына на руки и подбросил его в воздух, вызывая новый взрыв восторга.

– Кто тут у нас такой шустрый? – засмеялся Чимин, прижимая маленького Минхо к своей груди. – Весь в папу, такой же непоседа.

Чимин подошел к Чонгуку и сел рядом, не выпуская сына из рук. Чонгук положил голову ему на плечо, наблюдая за тем, как Минхо пытается дотянуться до пуговицы на рубашке отца.

– Он так похож на тебя, когда хмурится, – заметил Чонгук, поглаживая крохотную ручку сына.

– Надеюсь, характером он пойдет в тебя, – Чимин перехватил руку Чонгука и нежно поцеловал пальцы. – Я не хочу, чтобы он совершал мои ошибки. Я хочу, чтобы он рос в любви и знал, что сила — это не власть над другими, а способность сделать любимых счастливыми.

Чонгук улыбнулся, чувствуя полное умиротворение. Тот пугливый восемнадцатилетний мальчик, который когда-то стоял за стойкой кофейни, давно исчез. На его месте был уверенный в себе омега, успешный художник и счастливый отец.

– Знаешь, – тихо сказал Чонгук, глядя на мужа. – Иногда я вспоминаю ту осень... и мне кажется, что это был страшный сон. Но потом я смотрю на тебя, на Минхо... и понимаю, что даже через ту тьму стоило пройти, чтобы прийти к этому свету.

Чимин притянул его ближе, объединяя свою семью в одних больших объятиях.

– Я всегда буду защищать этот свет, – пообещал он. – Никто и никогда больше не посмеет обидеть тебя. Даже я сам.

В саду пели птицы, Минхо что-то увлеченно лепетал на своем детском языке, а Пак Чимин и Пак Чонгук просто сидели рядом, наслаждаясь тишиной, которая больше не была пугающей. Это была тишина абсолютного доверия и любви, которая сумела победить даже самую темную одержимость.

Золотая клетка давно рассыпалась в прах, а на её месте вырос настоящий дом. Дом, пропахший не только горьким шоколадом, но и детской присыпкой, свежими красками и бесконечным, искренним прощением.

– Я люблю тебя, Чимин-щи, – прошептал Чонгук, закрывая глаза.

– А я люблю тебя больше жизни, мой маленький кролик, – отозвался альфа, и в этом признании больше не было яда — только чистая, как родниковая вода, преданность.

И солнце продолжало светить над их садом, обещая, что впереди у них еще много таких утр — мирных, свободных и полных любви. По-настоящему свободных.