← Назад к обзору

фиктивный брак

Осколки разбитого сердца

Тишина в особняке Ким теперь была другой. Раньше она была холодной и величественной, подчеркивающей статус хозяев. Теперь она стала вязкой и удушливой, пропитанной запахом медикаментов и невысказанным, жгучим чувством вины. Тэхен сидел в коридоре, прислонившись затылком к холодной стене, и смотрел на свои ладони. Те самые руки, которые когда-то считали себя вправе вершить чужую судьбу, теперь казались ему чужими, оскверненными.

Врачи скорой помощи уехали два часа назад. Они сделали всё возможное: обработали страшные рубцы на спине, наложили швы на разбитую губу, ввели обезболивающие и успокоительные. Но их вердикт, вынесенный после экспресс-анализов и осмотра, стал для Тэхена более сокрушительным ударом, чем любая физическая боль.

«Господин Ким, мы обнаружили критические изменения в показателях крови и работе внутренних органов. Это редкая форма генетической дегенерации клеток, осложненная многолетним стрессом и физическим истощением. Последняя стадия. У него не осталось ресурсов для борьбы. Девять месяцев — это максимум, если организм не сдастся раньше».

Слова врача эхом отдавались в голове Тэхена. Девять месяцев. Двести семьдесят дней. Это всё, что осталось от жизни человека, которого он методично уничтожал всё это время.

Дверь спальни тихо скрипнула. Из комнаты вышел Чимин. Его глаза были красными от слез, а лицо казалось непривычно осунувшимся. В свои семнадцать лет он вдруг повзрослел на десятилетие. Он посмотрел на брата — некогда своего кумира, а теперь человека, к которому он испытывал лишь болезненную смесь жалости и глухого гнева.

– Он спит, – голос Чимина был бесцветным. – Врач сказал, что из-за лекарств он может проспать до утра. Это хорошо. Ему не будет больно хотя бы во сне.

Тэхен поднял голову, его взгляд был пустым.

– Чимин, я...

– Не надо, Тэ, – Чимин присел на корточки напротив брата, обхватив колени руками. – Твои слова сейчас ничего не значат. Ты видел его анализы? Врач сказал, что болезнь развивалась годами, но именно последние месяцы... твое обращение, побои его родителей... это стало катализатором. Мы убили его вместе. Ты — своей жестокостью, а я — своим эгоизмом и враньем.

Тэхен закрыл лицо руками, и его плечи мелко задрожали. Это не было похоже на плач — скорее на то, как рушится старое здание, подмытое изнутри.

– Я стыжусь самого себя, Чимин, – прошептал Тэхен сквозь пальцы. – Я смотрел на него и видел только врага, помеху. Мой разум словно затуманило. Я думал, что контролирую всё, но на самом деле я был просто ослепшим зверем.

– Он такой хрупкий, Тэ, – Чимин всхлипнул, вытирая нос рукавом. – Пока я обрабатывал его раны вместе с медсестрой, я видел его руки. У него на пальцах мозоли от карандаша. Он хотел рисовать море, помнишь? А мы заставляли его учить правила этикета и терпеть удары ремнем. Мы отняли у него всё, даже время.

Тэхен встал, пошатываясь. Он медленно подошел к двери спальни и заглянул внутрь. В полумраке комнаты Чонгук казался почти прозрачным. Его бледное лицо на фоне белоснежных подушек выглядело как восковая маска. Тонкие пальцы, обмотанные бинтами, судорожно сжимали край одеяла даже во сне.

Альфа вошел в комнату на цыпочках, боясь потревожить этот хрупкий покой. Он опустился на стул рядом с кроватью. В воздухе всё еще витал аромат сандала — запах Тэхена, который раньше вызывал у Чонгука лишь ужас. Теперь Тэхен хотел бы пахнуть чем угодно другим, лишь бы не напоминать омеге о пережитых кошмарах.

– Прости меня, – прошептал Тэхен, касаясь кончиками пальцев воздуха над рукой Чонгука. Он не смел дотронуться до него по-настоящему, зная, что даже прикосновение может причинить боль. – Я обещаю тебе, Чонгук. Я клянусь своей жизнью, что больше ни одна слеза не упадет из твоих глаз из-за меня. Никто больше не посмеет поднять на тебя руку.

Утро встретило особняк холодным осенним солнцем. Чонгук открыл глаза и долго смотрел в потолок, не понимая, где он находится. Тело казалось налитым свинцом, а спина ныла тупой, изматывающей болью. Он попытался пошевелиться, и тихий стон сорвался с его губ.

– Не вставай, пожалуйста, – послышался тихий голос.

Чонгук вздрогнул и повернул голову. В кресле у окна сидел Тэхен. Он выглядел ужасно: мятая рубашка, щетина, темные круги под глазами. В его руках не было ни ремня, ни документов — только стакан воды.

Омега инстинктивно сжался, ожидая удара или холодного приказа, но Тэхен даже не шелохнулся.

– Я... я сейчас встану, господин Ким, – прохрипел Чонгук, пытаясь опереться на локти. – Простите, я проспал завтрак.

– Лежи, Чонгук, – Тэхен подошел к кровати, и Чонгук зажмурился, втягивая голову в плечи. Но вместо удара он почувствовал, как одеяло бережно поправили. – Тебе не нужно никуда идти. И не называй меня так. Больше никаких «господ».

Чонгук открыл один глаз, глядя на альфу с недоверием и страхом.

– Твои родители... они больше не придут сюда, – продолжал Тэхен, его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. – Я запретил им приближаться к этому дому. Охрана знает, что делать, если они появятся.

– Почему? – тихо спросил Чонгук. – Они ведь твои партнеры...

– Они — монстры. И я был немногим лучше их, – Тэхен опустился на край кровати, сохраняя дистанцию. – Чонгук, врачи сказали нам о твоем состоянии. О твоей болезни.

Чонгук замер. Он знал о своем недуге. Знал уже давно — постоянная слабость, боли, которые он списывал на побои, странные обмороки. Но он никогда не думал, что это так серьезно.

– Значит... я скоро умру? – в голосе омеги не было страха, только странное, пугающее облегчение. Смерть казалась ему избавлением от бесконечной боли.

Тэхен почувствовал, как сердце сжимается в тисках. Это спокойствие в голосе мужа было страшнее любых рыданий.

– Мы найдем лучших врачей, Чонгук. Я найму мировых светил, мы полетим в Швейцарию, в Германию...

– Не надо, Тэхен, – Чонгук впервые посмотрел ему прямо в глаза. – Врачи в колледже говорили мне об этом еще год назад. Это не лечится. Я просто... я просто устал. Девять месяцев — это даже много.

Тэхен не выдержал. Он закрыл глаза, и одна-единственная слеза скатилась по его щеке.

– Я не дам тебе уйти вот так, – прошептал он. – Не после того, что я сделал. Дай мне шанс хотя бы немного исправить то, что я разрушил. Пожалуйста.

В комнату вошел Чимин, неся поднос с бульоном и фруктами. Он старался выглядеть бодрым, но его руки подрагивали.

– О, ты проснулся! – Чимин поставил поднос на тумбочку. – Я сам выбирал фрукты. И повар приготовил твой любимый суп, ну, тот, который ты когда-то просил.

Чонгук посмотрел на братьев. Он видел в их глазах то, чего никогда не видел раньше — искреннее раскаяние и страх его потерять. Это было так странно и непривычно, что он не знал, как на это реагировать.

– Почему вы это делаете? – спросил он. – Потому что я умираю? Вам стало жалко бракованную вещь?

– Нет! – вскрикнул Чимин, падая на колени у кровати. – Нет, Чонгук-и! Мы были слепыми идиотами. Я ненавидел тебя, потому что завидовал твоей чистоте. А Тэхен... он просто забыл, как быть человеком. Пожалуйста, не думай так. Мы не из жалости... мы просто хотим, чтобы ты был счастлив. Хотя бы сейчас.

Прошло две недели. Жизнь в особняке изменилась до неузнаваемости. Тэхен практически перестал ездить в офис, перепоручив дела заместителям. Он проводил всё время с Чонгуком.

Это было странное время. Тэхен учился заново общаться с мужем. Он читал ему книги, когда Чонгук был слишком слаб, чтобы держать их самому. Он выносил его в сад на руках, укутывая в теплые пледы, чтобы омега мог подышать свежим воздухом.

Однажды вечером, когда они сидели на веранде, наблюдая за закатом, Чонгук внезапно заговорил:

– Тэхен, я хочу рисовать.

Альфа тут же встрепенулся.

– Конечно. Что тебе нужно? Краски, холсты, мольберт? Я закажу всё самое лучшее.

– Нет, – Чонгук слабо улыбнулся. – У меня под кроватью был блокнот... ты его порвал в ту ночь. Там были наброски моря. Я никогда не видел моря по-настоящему. Только на картинках.

Тэхен замер. Воспоминание о разорванном блокноте обожгло его, как каленое железо.

– Мы поедем к морю, – твердо сказал он. – Прямо завтра. У нас есть дом на побережье Чеджу. Там сейчас тихо и тепло.

– Ты бросишь работу? – удивился Чонгук.

– Работа подождет, – Тэхен взял его руку — осторожно, словно хрустальную вазу — и впервые прижал ее к своим губам. – Всё в этом мире подождет. Есть только ты и эти девять месяцев. И я сделаю так, чтобы каждый из этих дней стоил целой жизни.

Чимин, наблюдавший за ними из окна гостиной, вытирал слезы. Он видел, как его железный брат превращается в человека, способного на нежность. И он видел, как Чонгук, несмотря на бледность и болезнь, начинает понемногу расцветать под этим новым, теплым светом.

Но болезнь не отступала. Приступы боли становились чаще, и по ночам Тэхен не спал, держа Чонгука за руку, пока тот метался в лихорадке. В эти моменты альфа готов был отдать всё свое состояние, всё свое влияние, лишь бы забрать хотя бы часть этой боли себе.

– Тэ... – прошептал Чонгук в одну из таких тяжелых ночей. – Почему ты не сделал этого раньше? Почему нам нужно было дойти до края, чтобы ты просто обнял меня?

Тэхен прижал его к своей груди, вдыхая запах лекарств и едва уловимый аромат полевых цветов, который теперь казался ему самым драгоценным ароматом в мире.

– Потому что я был трусом, Чонгук. Я боялся чувствовать. Боялся, что если я позволю себе полюбить кого-то, я стану слабым. Но я ошибался. Видеть твою боль и не иметь возможности помочь — вот истинная слабость.

На следующее утро они улетели на Чеджу. Дом на берегу моря был окутан шумом прибоя и криками чаек. Здесь не было мрамора и тяжелых штор, только свет и бесконечный горизонт.

Чимин бегал по берегу, собирая ракушки и принося их Чонгуку, который сидел в кресле-качалке на террасе. Тэхен установил там мольберт. Чонгук рисовал. Его движения были медленными, рука иногда дрожала, но на холсте постепенно оживало море — не то холодное и серое, которое он видел в журналах, а яркое, лазурное, полное жизни.

– Знаешь, Тэхен, – сказал Чонгук однажды вечером, когда они вдвоем сидели на песке у самой кромки воды. – Я не злюсь на тебя. Больше нет.

Тэхен посмотрел на него с удивлением.

– После всего, что я сделал? После того, как я...

– Если бы не всё это, мы бы никогда не сидели здесь, – Чонгук положил голову на плечо альфы. – Ты бы остался холодным королем в своем мраморном замке, а я бы просто тихо угас в углу. Сейчас мне больно физически, но внутри... внутри у меня впервые покой. Эти недели с тобой и Чимином — это то, ради чего стоило пройти через весь ад.

Тэхен обнял его, чувствуя, как внутри него что-то окончательно меняется. Жестокость, которая годами была его броней, окончательно рассыпалась в прах.

– Мы будем бороться, Чонгук, – прошептал он в его волосы. – Девять месяцев — это только цифра. Мы найдем способ.

– Не надо бороться с неизбежным, – Чонгук закрыл глаза, слушая ритмичный шум океана. – Просто будь со мной. Не уходи.

– Никогда, – пообещал Тэхен. – Ни на секунду.

Впереди у них было еще много дней. Дней, наполненных горечью осознания конца и сладостью обретенной любви. Тэхен сдержал свое обещание: он окружил Чонгука такой заботой, о которой тот не смел и мечтать. Он уволил всех слуг, которые когда-то проявляли неуважение к омеге. Он лично готовил ему завтраки. Он научился рисовать вместе с ним, смеясь над своими неумелыми мазками.

Чимин тоже изменился. Он перестал требовать новые сумки и часы. Его главной ценностью стала улыбка Чонгука. Он часами рассказывал омеге забавные истории, читал стихи и просто был рядом, когда Тэхену нужно было отлучиться по делам.

Они стали семьей. Настоящей семьей, спаянной не контрактами и деньгами, а общей болью и общим искуплением. И хотя тень смерти неумолимо следовала за ними, в этом доме у моря больше не было места страху.

Тэхен часто смотрел на Чонгука, когда тот спал, и думал о том, как иронична судьба. Она дала ему всё, о чем он просил — власть, богатство, силу. Но она забрала у него самое главное — время с человеком, который научил его любить.

«Я буду помнить каждую секунду», – думал Тэхен, прижимаясь губами к ладони мужа. – «Каждый твой вздох. И когда придет время, я провожу тебя до самого края, чтобы ты знал: ты никогда не был один. Ты — Ким Чонгук. Мой муж. Мое сердце. Мое самое горькое и прекрасное искупление».

А море продолжало шуметь, смывая с песка следы их прогулок, но не в силах смыть ту любовь, которая расцвела на руинах их разрушенных жизней. Девять месяцев — это так мало для жизни, но это целая вечность для тех, кто наконец-то научился ценить каждый миг.