← Назад к обзору

фонтан

Призраки железных дорог

Тяжелая трость с волчьей головой впивалась в мою ладонь, пока я поддерживал Гришу под локоть. Мы стояли у ворот старого депо. Гриша выкупил его вчера — просто перевел сумму с шестью нулями, не глядя в документы. Он хотел сровнять это место с землей. Он хотел уничтожить каждый винтик, каждый кусок ржавого рельса, который когда-то касался рук его Саши. Для Гриши это депо было не просто зданием, а алтарем, на котором принесли в жертву его бога.

– Снеси тут всё, Дима, – прохрипел он, и его голос, надтреснутый от бесконечного курения и виски, прозвучал как смертный приговор. – Загони бульдозеры. Завтра здесь должна быть выжженная земля.

Я молчал. Я знал, что спорить бесполезно. Гриша в свои шестьдесят четыре года превратился в стихийное бедствие. Пепельные волосы стали совсем белыми, а серые глаза выцвели, превратившись в два ледяных провала. Он хромал сильнее обычного, его титановая нога ныла на сыром воздухе, но он упрямо шел вперед, вглубь ангаров.

В депо пахло точно так же, как в ту ночь: маслом, холодной сталью и застарелым дымом. Мы шли мимо пустых ремонтных канав. Тишина здесь была неестественной, давящей.

– Если ты его снесешь, то убьешь меня еще больше, – вдруг раздалось в пространстве.

Голос был тихим, почти невесомым, но он прорезал тишину ангара, как бритва — плоть. Это был голос Саши. Мягкий, с той самой интонацией, которой он успокаивал Гришу после тяжелых сделок.

Гриша замер так резко, что едва не упал. Его пальцы судорожно сжались на моей руке, впиваясь ногтями в кожу сквозь ткань пиджака.

– Ты будешь страдать вечно, – продолжал голос, и казалось, он шел отовсюду — от стен, от потолка, от самого воздуха. – И никогда не увидишь меня во снах. Ни здесь, ни в том, что идет после жизни.

– Саша? – Гриша выдохнул это имя так, будто вложил в него остатки своей души. – Сашенька, ты здесь? Мальчик мой...

Его лицо исказилось. Это была не просто надежда, это была агония. Он начал оглядываться, дико вращая глазами, ища в тенях белые косички и прозрачный взгляд. Но в депо не было никого, кроме нас двоих и пыльных солнечных лучей.

– Дима, ты слышал? – Он схватил меня за лацканы, тряся с неожиданной силой. – Ты слышал его?! Он здесь! Мой Снежок здесь!

– Гриш, успокойся, – я попытался перехватить его руки, чувствуя, как его начинает колотить крупная дрожь. – Тут никого нет. Это эхо... или нервы. Пойдем отсюда.

– Нет! Он сказал, что я его убью! – Гриша сорвался на крик, переходящий в хрип. – Я не трону депо! Слышишь, Сашенька? Я оставлю всё как есть! Только приди... только приснись мне, умоляю!

В этот момент под нашими ногами дрогнули рельсы. Сначала едва заметно, а потом всё сильнее. Гул нарастал, пропитывая бетон и кости. Издалека, из глубины туннеля, который вел к основным путям, донесся протяжный, надрывный гудок локомотива.

– Поезд... – прошептал Гриша, глядя в темноту туннеля. – Он едет за мной.

– Гриша, уходим с путей! – Я дернул его за плечо, но он стоял как вкопанный, глядя на пустую колею.

Гул стал оглушительным. Воздух перед нами внезапно уплотнился, порывистый ветер ударил в лицо, развевая пепельные волосы Гриши. Это был мощный поток воздуха, который обычно гонит перед собой многотонный состав на полной скорости. Рельсы пели от напряжения.

Я не выдержал. Подхватил Гришу поперек туловища и буквально отшвырнул его в сторону, на бетонную платформу, падая вместе с ним.

В ту же секунду мимо нас пронеслось... Ничто.

Там не было поезда. Ни огней, ни металла, ни вагонов. Только яростный, ледяной поток воздуха и запах озона, от которого заложило уши. Гул прогрохотал мимо и затих в другом конце ангара.

Гриша лежал на бетоне, уткнувшись лицом в свои ладони. Его трость отлетела далеко в сторону. Он рыдал. Это не был плач взрослого мужчины, это был вой раненого зверя, лишенного последнего утешения.

– Саша... Сашенька... забери меня... – всхлипывал он, раз за разом ударяя кулаком по бетону. – Почему ты не забираешь меня? Почему ты молчишь?

Я сел рядом, тяжело дыша, и просто обнял его за плечи, позволяя ему выплакаться. Мы просидели так час. Великий криминальный барон, перед которым трепетали континенты, сейчас был просто сломленным стариком, зовущим своего мертвого мужа в пустом, пыльном депо.

***

Прошло три года. Депо так и стояло нетронутым. Гриша запретил там даже пыль вытирать. Он платил огромные деньги за охрану пустого здания, где, по его убеждению, жила душа Саши.

За эти годы Гриша постарел на десятилетие. Он стал пить еще больше, а сигареты не выбывали из его рук. Его империя росла — он поглощал конкурентов с какой-то механической жестокостью, но сам он будто застрял в том дне, когда Саша ушел на свою последнюю смену.

Я зашел в его кабинет в три часа ночи. В комнате было сизо от дыма. Гриша сидел в кресле, глядя на экран монитора, где крутилась старая запись с камер наблюдения депо. На столе рядом с бутылкой дорогого коньяка лежал пакетик с белым порошком.

– Только попробуй, – сказал я, подходя к столу и смахивая пакетик в мусорную корзину. – Если ты сдохнешь от передоза, я лично выкопаю твой гроб и набью тебе морду.

Гриша медленно поднял на меня взгляд. Он был страшен в своей худобе.

– А какая разница, Дима? – Он горько усмехнулся. – Он не снится мне. Ни разу за три года. Он обещал, что я увижу его, если не трону депо. Я не тронул. Где он?

– Ты сам знаешь, почему он не приходит, – я сел напротив. – Ты превратил себя в ходячий труп. Ты убиваешь людей пачками. Саше бы это не понравилось.

– Саше нравилось, как я ползаю у его ног, – Гриша вдруг осклабился, и в его глазах блеснуло прежнее безумие. – Он любил мою власть, потому что знал — она вся принадлежит ему. А теперь... теперь я просто хочу к нему.

Он потянулся к ящику стола. Я знал, что там лежит.

– Гриша, положи пистолет, – тихо сказал я.

– Это уже шестая попытка, Дима. Статистика должна сработать.

Он приставил ствол к подбородку. Я даже не вздрогнул. Я привык. За последние годы я вытаскивал его из петли, откачивал после таблеток, вырывал нож из рук.

– Стреляй, – пожал я плечами. – Но учти: если там, за чертой, что-то есть, ты предстанешь перед ним вот таким — жалким, воняющим перегаром неудачником, который не смог прожить жизнь достойно ради его памяти. Он ведь гордился тем, что его муж — лев. А ты сейчас — облезлый пес.

Рука Гриши дрогнула. Он долго смотрел на меня, а потом со стоном отшвырнул оружие в угол.

– Ненавижу тебя, – прошептал он, закрывая глаза. – Ненавижу за то, что ты не даешь мне уйти.

– Я твой друг, Гриша. И я обещал Саше присматривать за тобой.

Пару месяцев спустя мы были на приеме у одного из наших партнеров. Какой-то молодой выскочка, решивший, что деньги его отца дают ему право на всё, решил «подкатить» к Грише. Видимо, слухи о его ориентации и трагической потере мужа дошли до него в искаженном виде.

Парень подошел к Грише, когда тот стоял у окна, опираясь на трость.

– Григорий Александрович, я слышал, вы цените... редкую красоту, – слащаво произнес этот идиот, касаясь плеча Гриши. – Может, я смогу утешить вас сегодня вечером? У меня есть то, что вам понравится.

Я не успел среагировать. Гриша развернулся с грацией раненого леопарда. Первый удар металлической тростью пришелся парню точно по коленной чашечке. Раздался отчетливый хруст кости и истошный вопль.

Когда парень рухнул, Гриша занес трость для второго удара — на этот раз он целился в кадык, намереваясь раздробить гортань. В его глазах полыхало такое неистовое пламя, что гости в радиусе пяти метров в ужасе отпрянули.

– Никто. Не смеет. Занимать. Его. Место, – чеканил Гриша каждое слово.

Я перехватил его руку в последний момент, когда набалдашник в форме волчьей головы уже готов был оборвать чужую жизнь.

– Гриша, не здесь! – рявкнул я ему на ухо. – Остынь! Он того не стоит!

Гриша тяжело дышал, его лицо было багровым от ярости. Он медленно опустил трость, глядя на корчащегося на полу парня с таким презрением, будто тот был навозным червем.

– Если я еще раз увижу тебя или кого-то похожего на тебя в радиусе мили от себя, – прошипел Гриша, – я скормлю твои останки псам. Убирайся.

Мы вышли на свежий воздух. Гриша долго молчал, глядя на ночное небо.

– Дима, – позвал он тихо.

– Что?

– Я иногда слышу его. Когда совсем хреново. Он не говорит слов, нет... Он просто напевает ту мелодию, которую всегда слушал в кабине поезда. Тихий такой мотив...

Я посмотрел на своего друга. Он стоял, прислонившись к колонне, и в свете фонарей казался совсем прозрачным. Его ревность к покойному мужу не угасла, она переросла в нечто большее — в религию.

– Он ждет меня, Дима, – Гриша улыбнулся, и это была самая искренняя улыбка за все годы. – Он просто хочет, чтобы я закончил все дела здесь. Мой Снежинка... он ведь всегда был строгим в плане работы.

Я ничего не ответил. Я знал, что Гриша будет жить. Будет убивать, будет строить свою империю, будет пить и страдать. Но он будет ждать того дня, когда рельсы снова задрожат под его ногами, и призрачный поезд, управляемый маленьким альбиносом с белыми косичками, наконец-то заберет его домой.

А пока... пока я просто был рядом. Его правая рука, его единственный друг и единственный человек, который помнил Сашу таким, каким он был на самом деле — ярким светом в нашей бесконечной, пахнущей сталью ночи.