Гарри Эмия - мастер второй сэйбер
Шулерство на краю вечности
– Ты ведь знаешь, Киштур, что в некоторых параллелях за подобные выходки тебя считают воплощением космического зла? – негромко произнес Мерлин, откидываясь на спинку кресла и любуясь тем, как солнечный свет Авалона играет на гранях его хрустального кубка.
– О, пусть считают, – старик Зелретч небрежно отмахнулся тростью, кончик которой чертил в воздухе ленивые спирали, оставлявшие за собой радужные следы разорванного пространства. – Зло, добро... Пустые слова, которые смертные придумывают, чтобы оправдать собственную ограниченность. Когда наблюдаешь за миллиардами ветвей древа возможностей, начинаешь ценить не высокие моральные категории, а чистое, незамутненное изящество момента.
Второй Маг пригубил вино и усмехнулся в седые усы:
– Ты только представь: существо, разорвавшее свою жалкую душонку на семь ошметков, вообразившее себя венцом творения и триумфатором над смертью, тащится сквозь болота Сомерсета, ломает древние кельтские барьеры, приносит в жертву птиц, пачкает мантию в глине... И ради чего? Ради того, чтобы обнаружить уведомление о конфискации за карточный долг пятисотлетней давности и стаканчик из-под эрзац-кофе за один фунт и двадцать пенсов!
– И клубничную мыльную пену, – с улыбкой добавил Маг Цветов, поправляя прядь белоснежных волос. – Ты не упомянул пену, мой дорогой Маршал. Это был поистине шедевр прикладной иллюзии. Лицо этого бедного Тома Реддла... Кажется, его ноздри расширились настолько, что в них могла бы свить гнездо пара ласточек.
Зелретч снова хрипло, раскатисто расхохотался. Воздух на вершине башни задрожал, и поля вечных цветов под ними ответили тихим, переливчатым звоном миллионов лепестков.
Однако затем взгляд древнего вампира изменился. Веселье в алых рубиновых глазах угасло, сменившись тяжелой, вековой проницательностью существа, видевшего гибель целых миров. Линза Калейдоскопа, парящая между магами, переключила фокус. Картинка беснующегося в крипте Волан-де-Морта сжалась в точку, уступив место панораме предгорий Гластонбери.
Там, сквозь мокрый вереск и холодный сомерсетский туман, бесшумно двигалась ударная группа.
Впереди, держа дистанцию и прикрывая фланги, шли двое юношей. Один — рыжеволосый, с глазами цвета расплавленной меди, внутри которого мерцало едва уловимое серебряное сияние концептуальных ножен. Второй — черноволосый, в тяжелом армейском пальто, с холодным, расчетливым взглядом зеленых глаз, за которыми больше не было детского страха, а лишь выверенная геометрия выживания, вбитая рукой Кирицугу Эмии.
– Они выросли поразительно похожими, – тихо заметил Мерлин, глядя на экран с неподдельной, мягкой теплотой. – И в то же время они абсолютно разные. Широ стремится спасти всех, даже если ценой станет его собственное существование. А Гарри... Гарри готов сжечь весь мир дотла, если этот мир посмеет угрожать тем нескольким людям, которых он пустил в свое сердце.
– Наследие Убийцы Магов, – кивнул Зелретч, постукивая пальцем по обсидиановому набалдашнику трости. – Кирицугу был чудовищем с точки зрения традиционной морали, но он был идеальным практиком. Он вычистил из мальчика яд британского фатализма. Там, где Дамблдор пытался вырастить покорного ягненка на заклание, Эмия создал волка. Ты посмотри на его цепи, Мерлин. Они работают не так, как у обычных магов. Они не просто проводят прану — они режут реальность, адаптируясь под ускорение времени.
– И рядом с ним — Слуга, которая идеально дополняет эту пустоту, – чародей прищурился, разглядывая силуэт Мусаси, легко скользящей по мокрой траве позади Гарри. – Миямото Мусаси. Женщина, достигшая предела клинка и шагнувшая за него. В ее мече нет рыцарского пафоса. Только совершенная сталь и Пустота.
– Именно поэтому я не позволил этой змеиной пародии на мага испортить партию, – жестко произнес Второй Маг. – Если бы Реддл добрался до истинных запечатанных реликвий Круглого Стола, баланс нарушился бы слишком грубо. Этот мир и без того балансирует на грани отсечения Гайей из-за невероятной плотности аномалий. Нам не нужна еще одна мертвая ветвь только потому, что британские волшебники заигрались в чистоту крови.
Мерлин вздохнул, и в его фиолетовых глазах промелькнула едва заметная грусть:
– Мой бедный король... Артурия идет следом за ними. Она так серьезна, так напряжена. Она ведь искренне верила, что холм Гластонбери осквернен темной некромантией. Каково ей будет узнать, что ее священный покой был проигран в карты?
– Ей полезно, – осклабился Зелретч. – Слишком много трагедии было в ее жизни. Пусть привыкает к тому, что вселенная — это не рыцарский роман, а гигантский фарс. Ну что, Маг Цветов... снимем завесу? Пора нашим юным друзьям получить свой отчет.
Старик лениво щелкнул пальцами.
Линза Калейдоскопа вспыхнула радужным огнем, рассыпалась снопом искр, и плотная пространственная складка, отделявшая реальность Гластонбери от внешнего мира, начала медленно таять.
***
– Стой.
Голос Гарри прозвучал тихо, но в нем было столько свинцовой тяжести, что вся колонна замерла как вкопанная.
Широ мгновенно опустился на одно колено, прижав ладонь к сырой земле. Тончайшие синие нити проецирующей магии устремились сквозь почву, сканируя окружение на наличие скрытых мин, магических растяжек или сигнатур чужой праны. Артурия застыла по правую руку от него, ее лазурное боевое платье слабо мерцало сквозь морок невидимости, а невидимый клинок Экскалибура был направлен острием в туман.
Сзади подобралась Мусаси. Мечница держала руки на рукоятях обоих клинков, ее ноздри слабо трепетали, улавливая запахи ветра.
– Гарри-кун? – шепнула она. – Я не чувствую жажды крови. Ни единой капли. Даже птицы на деревьях перестали паниковать.
Базетт и Ольга Мария догнали авангард. Наследница Анимусфир судорожно сжимала фамильный звездный скипетр, ее дыхание сбилось от быстрого подъема по склону, но сапфировые глаза горели профессиональной тревогой.
– Эмия, мои приборы показывают критическое падение эфирного давления на вершине холма! – выпалила девушка, понизив голос до шипения. – Пять минут назад там полыхал очаг темной магии восьмого ранга, а сейчас... фон абсолютно чист! Словно кто-то накрыл курган гигантским колпаком и выкачал всю испорченную прану!
– Это не засада, – Гарри медленно опустил тяжелую снайперскую винтовку «Walther WA2000», которую держал наготове.
Через тепловизионный прицел с рунической сеткой он видел вершину башни Святого Михаила.
Вместо ожидаемой армии Пожирателей Смерти, готовых дать последний бой, там царил полнейший, нелепый хаос. Люди в темных мантиях в панике метались по разрытым траншеям. Никакого строя. Никаких щитов. Гарри отчетливо видел, как Антонин Долохов буквально волоком тащил за собой верещащую Беллатрису Лестрейндж к точке аварийной трансгрессии.
А в центре раскопа стояла высокая, неестественно худая фигура в развевающихся черных лохмотьях. Волан-де-Морт не произносил заклинаний. Он не призывал змей и не вздымал инфернальное пламя.
Темный Лорд стоял, согнувшись пополам, вцепившись длинными костлявыми пальцами в собственную голову, и его плечи мелко, судорожно тряслись. Даже с расстояния в четыреста ярдов сквозь оптику было видно, что величайший ужас магической Британии пребывает в состоянии глубочайшего, неконтролируемого нервного срыва.
В следующую секунду воздух на вершине холма со стоном схлопнулся. Раздалась серия резких хлопков, похожих на взрывы петард, и Пожиратели Смерти вместе со своим предводителем просто исчезли, оставив после себя лишь клубы серого дыма и брошенные лопаты.
– Они... сбежали? – Широ поднялся на ноги, моргая от изумления. – Просто трансгрессировали? До того, как мы вошли в зону поражения?
– Это не имеет смысла, – Базетт нахмурилась, ее кулаки в зачарованных перчатках медленно разжались. – Волан-де-Морт потратил трое суток на взлом кельтского барьера. Он привлек лучших боевиков, поставил на кон свою репутацию перед чистокровными родами. Отступать сейчас, не сделав ни единого выстрела... Либо они нашли то, что искали, и спешат активировать артефакт в безопасном месте, либо...
– Либо там произошло нечто такое, от чего у этого змееныша окончательно поехала крыша, – закончила за нее Мусаси, весело сверкнув глазами. – Ну же, чего мы стоим на мокрой траве? Пойдемте посмотрим, какую кашу они там заварили!
Гарри жестом велел соблюдать осторожность.
Группа поднялась на вершину холма за считанные минуты. Базетт и Мусаси первыми перемахнули через бруствер разрытой траншеи, прикрывая Ольгу Марию. Артурия держалась рядом с Гарри, ее лицо было суровым, в глазах читалась священная скорбь — она ступала по земле, которая в ее легенде была местом ее последнего упокоения.
Но когда они подошли к расколотой гранитной плите и заглянули в открывшийся зев катакомб, скорбь на лице Короля Рыцарей сменилась глубоким, неподдельным недоумением.
Из темного провала не пахло тленом. Не несло ядом темных проклятий.
Вместо этого из глубин подземной крипты доносился... отчетливый, сладкий аромат свежей земляники, мяты и дорогого туалетного мыла.
– Что за... – пробормотал Гарри, первым ступая на ступени. – Оружие к бою. Не расслабляться.
Они спустились в восьмиугольный зал.
В свете призванных Ольгой светящихся магических сфер древний зал выглядел монументально и величественно. Горный хрусталь в стенах переливался первородной лазурью, воздух был чист и прозрачен. В самом центре зала высился белоснежный мраморный постамент.
На нем сиротливо стоял помятый картонный стаканчик с пластиковой крышечкой и логотипом придорожного магазина «Little Chef». Рядом, прямо на полированном мраморе, темнело жирное кофейное пятно в форме полумесяца.
А на полу у подножия постамента валялись две блестящие медные монетки по два пенса и полупрозрачная мыльная пена, которая все еще тихо потрескивала, испуская тонкие струйки земляничного пара.
Все замерли.
Ольга Мария подошла к постаменту на негнущихся ногах. Ее челюсть медленно отвисла. Она осторожно, кончиком пальца в шелковой перчатке, прикоснулась к бумажному стаканчику:
– Он... он еще теплый. Здесь был капучино. Без сахара. С обезжиренным молоком.
– Капучино?.. – переспросил Широ, подходя ближе и заглядывая внутрь стаканчика. – В усыпальнице шестого века?
– Постойте, – Базетт опустилась на колено рядом с мраморным кубом, вглядываясь в едва заметные, переливающиеся всеми цветами радуги трещинки в воздухе прямо над постаментом. – Это не остаточный след ритуала темных магов. Этот пространственный разлом... Вектор преломления лучей не подчиняется евклидовой геометрии. Бесконечная многомерная флуктуация...
Ольга Мария резко побледнела. Ее скипетр с глухим стуком выпал из ослабевших пальцев, покатившись по древним плитам:
– Нет... Не может быть. Этого не может быть! Этот спектр... Эта наглая, невыносимая, издевательская интерференция! Отец показывал мне архивные записи об этом феномене! Калейдоскоп!
– Что? – Гарри резко повернулся к девушке. – Ольга, говори внятно.
– Вторая Магия! – почти завизжала наследница Анимусфир, хватаясь за голову. – Киштур Зелретч Швайнорг! Маршал Волшебников! Древний вампир, который заседает в совете старейшин Часовой Башни и... и появляется раз в сто лет только для того, чтобы довести кого-нибудь до инфаркта или взорвать к чертовой матери целую кафедру ради забавы! Это его почерк!
В этот момент тишину зала разорвал странный звук.
Артурия Пендрагон стояла перед постаментом, глядя на то место, где лежали две пенни. Ее тело мелко дрожало. Изумрудные глаза Короля Рыцарей были широко распахнуты, в них плескалась такая бездна экзистенциального шока, перед которой меркли битвы при Бадонском холме и Камлане вместе взятые.
Она медленно протянула руку и коснулась воздуха над постаментом.
Из микроскопической трещины в пространстве выпорхнул крошечный, сотканный из чистого света белый лепесток яблони. Он плавно опустился на раскрытую ладонь Сэйбер, слабо мигнул и растворился, оставив на коже знакомый, въевшийся в самую душу запах: аромат цветов, пыльцы фей и безграничного, наглого, неисправимого бахвальства.
– Мерлин... – сорвался с губ Артурии шепот, похожий на стон раненого на поле боя.
– Что, Сэйбер? – встревоженно спросил Широ, делая шаг к ней. – Ты чувствуешь темное проклятие?
– Нет, Широ... – Король Рыцарей медленно повернулась к своим спутникам. Ее лицо, обычно хранившее царственное спокойствие и благородство, сейчас выражало абсолютное, совершенное крушение всех жизненных ориентиров. – Хуже. Гораздо хуже. Это был Мерлин.
– Тот самый придворный чародей? – уточнил Гарри, скрестив руки на груди.
– Тот самый невыносимый паразит, тунеядец и шарлатан, которого я по недоразумению считала своим наставником! – голос Артурии внезапно сорвался на несвойственную ей эмоциональность. Она указала дрожащим пальцем на картонный стаканчик: – Это его работа! Он... он объединился с этим вашим вампиром из Часовой Башни!
– Но... зачем? – недоуменно захлопала глазами Ольга Мария. – Зачем двум величайшим сущностям эпохи вмешиваться в раскопки захолустного темного мага?
Артурия закрыла лицо ладонью и тяжело, судорожно выдохнула:
– Вы не понимаете... Этот курган. Гластонбери. Легенды гласят, что здесь сокрыто духовное наследие Камелота. Чаша, благословенные доспехи, священные реликвии, которые Мерлин обещал сберечь на случай, если Британия окажется на краю гибели... Я верила ему. Четырнадцать веков я думала, что где-то здесь покоится память о моих павших рыцарях...
Она медленно опустила руку, и ее взгляд упал на две блестящие медные монетки:
– А он... этот проклятый полуинкуб... он проиграл священные реликвии Камелота в карты! Пятьсот лет назад! Зелретчу! И оставил здесь мусор, чтобы поиздеваться над тем, кто придет за ними!
Секунду в зале стояла мертвая тишина.
А затем тишину разорвал оглушительный, безудержный хохот.
Мусаси согнулась пополам, упершись ладонями в колени, и буквально задыхалась от смеха. Ее хаори вздымалось, катаны на поясе ходили ходуном, а по щекам мечницы катились крупные слезы:
– Аха-ха-ха-ха! О святые будды! Я не могу! Держите меня четверо! Карточный долг! Великий волшебник древности сдал сокровищницу королевства за долги по выпивке! О-хо-хо! Широ, ты слышал?! А этот бледный змееныш... этот Волан-де-Морт... Он же три дня ковырял эту скалу! Он принес сюда всю свою шайку, пыхтел, тужился, произносил пафосные речи... чтобы получить две копейки и бумажный стаканчик с клубничной пеной! Я бы на его месте сделала себе харакири прямо на пороге!
Широ прижал ладонь ко рту, отчаянно пытаясь сохранить серьезное лицо из уважения к чувствам Артурии, но его плечи предательски подрагивали, а в глазах плясали смешинки.
– Сэйбер... эм... мне очень жаль, – выдавил рыжеволосый юноша. – Но... по крайней мере, Волан-де-Морт ничего не получил?
– Ничего не получил?! – Артурия посмотрела на своего Мастера взглядом, полным праведного гнева. – Широ! Мой наставник превратил священную гробницу в дешевый балаган! Он оставил там сдачу от кофе! Если бы Мерлин сейчас стоял передо мной, я бы забыла о рыцарском кодексе и скормила ему этот стаканчик целиком, предварительно заставив проглотить все карты из его колоды!
Гарри подошел к постаменту, наклонился и поднял одну из медных монеток.
Металл был холодным, но в его структуре едва заметно пульсировала тончайшая нить магии истинного эфира. Юноша повертел монетку в пальцах, затем спрятал ее в карман пальто и посмотрел на потолок зала, словно пытаясь разглядеть сквозь сотни футов породы то самое окно Второго Магического Искусства.
Внутри него не было смеха Мусаси. Не было и возмущения Артурии.
Было лишь странное, глубокое облегчение.
Чудовище из его детских кошмаров — существо, убившее Чарлуса и Дорею Поттер, разорвавшее его семью на куски и обрекшее его на ад чулана у Дурслей — только что было растоптано, унижено и морально уничтожено без единого взмаха меча. Древний вампир и бессмертный чародей низвели абсолютное зло магической Британии до уровня дешевого неудачника, над которым потешались сами основы мироздания.
– Собираемся, – ровно произнес Гарри, поворачиваясь к спутникам. – Нам здесь больше делать нечего.
– А как же отчет для Совета Владык? – растерянно спросила Ольга Мария, все еще пребывая в шоке. – Что я напишу отцу?! «Экспедиция завершилась успешно, так как Маршал Волшебников оставил темному лорду пустой стаканчик из-под капучино»?! Меня же засмеют на кафедре Астромантии!
– Напиши правду, Ольга, – Гарри чуть заметно улыбнулся уголками губ. – Напиши, что древнее оружие было заблаговременно нейтрализовано силами союзников Ассоциации. Твой отец поймет. А старик Дамблдор... пусть читает газеты.
***
Поздний вечер в особняке семьи Эмия в Лондоне был тихим, но наполненным тем особым уютом, который бывает только после завершения опасного дела.
В просторной гостиной приятно потрескивали поленья в камине. Запах пороха и мокрой травы давно выветрился, уступив место густому аромату тушеной говядины с овощами в соевом соусе, которую Широ готовил в гигантском чугунном казане.
Лорд Эль-Меллой II сидел в самом глубоком кресле, с наслаждением вытянув длинные ноги в шерстяных носках к огню. В его зубах дымилась свежая сигара, а перед ним на кофейном столике стояла пустая рюмка из-под виски.
– Карточный долг... – в десятый раз за вечер пробормотал Вейвер, массируя переносицу под очками. – Я преподаю в Часовой Башне больше десяти лет. Я привык к безумию лордов, к взрывам в лабораториях, к интригам Анимусфиров и капризам Бартмелло... Но каждый раз, когда в дело вмешивается Зелретч, мне хочется бросить преподавание и уйти в маггловские фермеры где-нибудь в глуши Йоркшира.
– Не ворчите, профессор, – Тосака Рин лениво перелистывала отчет, устроившись на диване рядом с Базетт. – Главное, что холм Гластонбери чист. Лей-линии стабилизированы. А наши агенты в Министерстве сообщают, что Волан-де-Морт закрылся в поместье Малфоев и вторые сутки никого к себе не подпускает. Слуги говорят, что из его покоев доносится только невнятное шипение и звуки бьющейся посуды.
– Он сломлен, – подала голос Базетт, делая глоток горячего чая. – Не физически, но ментально. Темный маг такого склада опирается на веру в собственную избранность и величие. Когда его великий план превращают в фарс за две копейки... страх перед тем, что за ним наблюдают силы, превосходящие его понимание в миллионы раз, парализует лучше любого паралитического проклятия.
В дальнем углу комнаты, за низким столиком, сидела Артурия.
Перед Королем Рыцарей высилась гигантская гора жареного мяса и три миски с рисом, но девушка ела с подчеркнутой, преувеличенной медлительностью, с суровым и трагическим выражением лица пережевывая каждый кусочек.
– Сэйбер, тебе положить еще добавки? – заботливо спросил Широ, подходя с половником.
– Да, Широ. И побольше риса, – с ледяным королевским достоинством ответила Артурия. – Мне необходимо восполнить запасы праны, чтобы пережить моральное потрясение от предательства моего двора. Четырнадцать веков... Четырнадцать веков святой веры в мудрость наставника...
Мусаси, сидевшая рядом на татами по-турецки, не выдержала и снова прыснула:
– Ой, Артурия-тян, ну перестань хандрить! В конце концов, твой Мерлин позаботился о том, чтобы твое имя не запятнали эти сектанты! Подумаешь, карточный долг! Мой учитель тоже однажды проиграл в кости додзё вместе со всеми учениками, и ничего — мы просто спали в сарае три месяца, пока не отыгрались!
– Мусаси, замолчи, пока я не вызвала тебя на дуэль прямо на этом ковре, – не поворачивая головы, отчеканила Король Рыцарей.
– О-хо-хо! Дуэль на сытый желудок? С превеликим удовольствием, ваше величество!
Гарри стоял на веранде, привалившись плечом к дверному косяку и глядя в темный сад.
Прохладный ночной воздух остужал разгоряченное лицо. На его плечи внезапно опустилось что-то мягкое и теплое — шерстяной плед, пахнущий лавандой.
Рядом тихо встала Ольга Мария. Девушка переоделась в просторный домашний свитер, ее серебристые волосы рассыпались по плечам, а в руках она держала две глиняные кружки с горячим какао.
– Держи, – неловко протянула она одну кружку юноше, отводя глаза. – Широ сказал, что ты весь вечер ничего не ел. Ты... ты слишком много думаешь, Эмия.
– Спасибо, Ольга, – Гарри принял кружку, ощущая пальцами приятное тепло керамики. – Я просто смотрю на этот город.
Она встала рядом, оперевшись локтями о деревянные перила веранды:
– Знаешь... Мой отец сегодня прислал мне короткую записку. Всего три слова: «Работа выполнена удовлетворительно». Для него это высшая похвала. Он никогда в жизни не говорил мне ничего подобного.
Ольга повернула голову, снизу вверх глядя на Гарри своими глубокими, сапфировыми глазами, в которых отражались огни ночного Лондона:
– Это благодаря тебе. Если бы не ты... я бы провалилась еще в Кенте. Или сломалась бы под взглядом этого Дамблдора в Гринвиче. Ты... ты странный человек, Гарри. Ты носишь в себе столько боли, но рядом с тобой... спокойно. Словно никакая тьма не посмеет подойти близко.
– У меня просто хорошие учителя, – тихо ответил он, делая глоток сладкого какао. – Отец учил меня,