Гарри Эмия - мастер второй сэйбер
Анатомия чужого кошмара
Больничное крыло Хогвартса никогда прежде не знало подобной тишины. Это была не благоговейная тишина покоя, в которой исцелялись сломанные на квиддичном поле кости или сходили на нет ожоги от драконьей селезенки. Это была тяжелая, удушающая тишина морга, пахнущая озоном, испарениями бадьяна, застарелой желчью и медью вытекающей сквозь бинты крови.
На центральной кровати, отгороженной тяжелыми ширмами с вышитыми гербами Гриффиндора, хрипел Годрик Поттер.
Шестнадцатилетний «Мальчик-Который-Выжил», национальное достояние магической Британии, больше не напоминал сияющего героя из передовиц «Ежедневного пророка». Его правая рука — рука, державшая палочку из остролиста, — представляла собой месиво из раздробленных костей, разорванных сухожилий и запекшейся черной сукровицы. Но куда страшнее была грудная клетка. Удар вакидзаси Мусаси и кинетический импульс Слуги впечатали грудину внутрь, превратив ребра в мелкое крошево. Мадам Помфри, белая как мел, уже третий час не опускала дрожащую палочку, непрерывно нашептывая сложные костеростные и стабилизирующие чары, но сияние ее заклинаний гасло, едва коснувшись кожи юноши.
Магия отвергала исцеление. След от удара Героической Души нес в себе концепт абсолютного рассечения — фундаментальную пустоту стиля Нито-рю, в которой не оставалось места для органического восстановления.
– Он теряет прану... каналы схлопываются, – всхлипнула целительница, отирая лоб испачканным в крови рукавом. – Я не могу связать сосуды! Каждое заклинание распадается на частицы! Альбус, ради всего святого, сделайте что-нибудь! Его ядро сжимается!
Альбус Дамблдор стоял у изголовья кровати. Его мантия цвета увядшей сливы казалась пыльной, а пальцы, сжимавшие Бузинную палочку, были холодны как лед. Старик медленно очертил над грудью Годрика сложный золотой контур, пытаясь влить в тело мальчика чистый свет феникса, но в ту же секунду из разорванного запястья юноши брызнула черная кровь, и золотое сияние с сухим треском развеялось искрами.
– Концептуальное повреждение, – глухо, неестественно ровным голосом произнес директор. – Оружие, нанесшее удар, отрицает саму возможность целостности этой плоти. Это не темное проклятие, Поппи... Это отказ материи подчиняться законам восстановления.
– Хватит.
Слово прозвучало негромко, но в нем было столько концентрированного яда, что пламя свечей на прикроватных тумбах дернулось и припало к фитилям.
Лили Поттер сделала шаг вперед.
Она стояла у изножья кровати сына все эти три часа, не проронив ни слезинки с того момента, как их вышвырнули из обсерватории в Гринвиче. Ее мантия была изорвана на коленях, медные волосы спутались, а на бледных щеках запеклась грязь лондонской брусчатки. Но страшнее всего было ее лицо. В нем не осталось ни следа от мягкой, всепрощающей матери и верной соратницы Ордена Феникса. Ввалившиеся изумрудные глаза горели холодным, мертвым бешенством, от которого даже Джеймс, сидевший на полу у стены и обхвативший голову руками, испуганно вздрогнул.
– Лили, дорогая... – тихо начал Дамблдор, поворачиваясь к ней с выражением глубочайшей скорби на старческом лице. – Мы должны сосредоточиться на спасении Годрика. Я отправлю Фоукса за слезами, они смягчат...
– Заткнись, Альбус, – отчеканила Лили.
В палате стало нечем дышать. Мадам Помфри испуганно замерла, прижав ладонь ко рту. Джеймс вскинул голову, в его глазах плескался ужас:
– Лили, ты не можешь... Это же профессор Дамблдор!
– Замолчи и ты, Джеймс! – женщина даже не повернулась к мужу, ее уничтожающий взгляд был прикован исключительно к директору Хогвартса. – Ты, трусливый мальчишка, который всю жизнь заглядывал в рот этому святоше! Ты предал своего первенца ради его сказок! Ты позволил сломать жизнь нашему ребенку! Но с меня довольно. Мой лимит веры исчерпан до дна.
Она подошла к Дамблдору вплотную. Разница в росте не имела значения: в эту секунду Лили казалась древней богиней возмездия, сошедшей с кельтских курганов.
– Ты обещал мне, – прошипела она, и каждое слово падало в тишину, как удар кованого сапога по наковальне. – Ты стоял передо мной двенадцать лет назад в руинах нашего дома. Я держала на руках Гарри, моего маленького, теплого мальчика, у которого пульсировал шрам... А ты сказал, что его ядро мертво! Ты сказал, что он сквиб! Ты пел мне о высшем благе, о том, что среди волшебников зависть к брату-герою убьет его душу! Ты клялся честью, магией и именем Мерлина, что у Петунии он будет счастлив!
– Лили, ситуация в ту ночь была катастрофической... – попытался вставить Дамблдор, но его голос впервые дрогнул.
– Ты солгал! – ее крик сорвался на визг, заставив хрустальные флаконы на полках зазвенеть. – Ты не просто ошибся, старый ты паук! Ты умышленно избавился от него! Ты испугался шрама! Испугался того, что не сможешь контролировать ребенка, в чьих жилах слилась кровь Поттеров и Блэков, помноженная на первородный ритуал Дореи! Тебе нужен был ручной символ! Тупой, напыщенный, самовлюбленный дурачок, заглядывающий тебе в рот и готовый сдохнуть по твоему первому щелчку пальцев!
Она резко указала рукой на хрипящего на кровати Годрика:
– И ты вырастил его! Посмотри на него, Альбус! Посмотри на своего драгоценного Избранного! Он в шестнадцать лет применяет Непростительное заклятие посреди дипломатических переговоров! Он бросает *Империо* в лицо родному брату, требуя встать на колени перед родом Поттер! Это твое светлое воспитание?! Это твоя школа милосердия?! Ты вырастил мелкого, тщеславного ублюдка, который чуть не погубил нас всех!
– Лили, Годрик защищал нас! – попытался вступиться Джеймс, поднимаясь на ноги, но жена хлестнула его взглядом такой силы, что мужчина задохнулся.
– Он защищал свое ничтожное эго! – яростно бросила она. – Гарри даже не смотрел на него! Гарри смотрел сквозь нас, как сквозь пустое место! Мой сын... мой настоящий мальчик стоял там, в чужом пальто, с чужим оружием, искалеченный чужой войной... И он был в тысячу раз благороднее, сдержаннее и величественнее, чем вся эта жалкая школа вместе с твоим хваленым Орденом!
Лили снова повернулась к Дамблдору, ткнув тонким пальцем прямо в вышитые полумесяцы на его груди:
– Ты сорвал эти переговоры, Альбус. Ты привел нас туда не мириться. Ты привел нас, чтобы сломать его! Ты хотел надавить на него, привязать чувством вины, заставить склонить голову перед твоим авторитетом! Ты полез своей поганой ментальной магией в голову юноши, прошедшего ад! Ты спровоцировал Годрика своим молчаливым одобрением! И теперь... теперь мой первенец отрекся от меня навсегда. Он сказал, чтобы я никогда не смела называть его сыном.
Слезы наконец прорвали плотину, хлынув по ее щекам, но в них не было слабости — только горькая, нечеловеческая ярость матери, осознавшей масштабы своего предательства.
– Если мой младший сын сдохнет на этой кровати, – тихо, почти шепотом произнесла Лили, глядя Дамблдору прямо в зрачки, – виновен в этом будешь только ты. А если он выживет... я заберу его из этой проклятой школы. Я увезу его из Британии. А ты останешься здесь один — со своими пророчествами, своими интригами и своим Волан-де-Мортом. И когда этот монстр придет за твоей головой, не смей звать род Поттер. Нас больше нет. Ты уничтожил нас своими руками.
Она развернулась и тяжело опустилась на стул рядом с сыном, намертво перехватив здоровую левую руку Годрика своими дрожащими пальцами.
Дамблдор медленно закрыл глаза. Ни одно проклятие Грин-де-Вальда, ни один ядовитый укол Волан-де-Морта не ранили его так глубоко, как эти слова. Великий белый маг молча склонил седую голову и, не произнеся ни звука в свое оправдание, вышел из больничного крыла, волоча по полу подол пыльной мантии.
***
Поместье Малфоев в графстве Уилтшир утопало в тяжелом, промозглом сумраке.
Здесь не было уютного тепла каминов Хогвартса. В огромном бальном зале, переоборудованном под тронную залу Темного Лорда, воздух пах разложением, дорогими духами Нарциссы, которыми пытались заглушить вонь гниющей плоти, и сырым погребом. За длинным столом из черного дерева сидели два десятка магов в темных мантиях. Никто не смел поднять глаз. Никто не смел пошевелиться.
Во главе стола, в высоком резном кресле, больше похожем на орудие пыток, восседал лорд Волан-де-Морт.
Его змееподобное лицо, белое как полированная кость, было неподвижно. Тонкие губы сжались в нить, а алые глаза с вертикальными зрачками пристально изучали предмет, лежавший на шелковой подушечке перед ним.
Это был обломок латунной гильзы калибра 9х19 мм, покрытый тончайшей вязью вытравленных скандинавских рун, и сплющенная свинцовая пуля, извлеченная из плеча одного из наемников, вернувшихся из Кента.
Рядом стоял на коленях Люциус Малфой, дрожа всем телом и не смея стереть холодный пот, капавший с кончика аристократического носа на паркет.
– Значит... – голос Темного Лорда звучал тихо, с сухим, шипящим присвистом, похожим на шорох чешуи по сухому песку. – Вы утверждаете, Люциус, что элитный дозорный отряд, усиленный древними темными артефактами из твоего тайника... был уничтожен маггловским металлом?
– М-мой Лорд... – заикаясь, выдохнул Малфой. – Это был не просто металл... Эксперты Отдела тайн... наши люди там... они говорят, что пули зачарованы на разрыв магических барьеров. Кинетическая энергия была увеличена в десятки раз с помощью рунических цепочек... Это варварство, мой Лорд! Чистокровные волшебники не используют маггловские самострелы!
– Замолчи, Люциус, – лениво махнул костлявой рукой Волан-де-Морт, и Малфой мгновенно уткнулся лбом в пол, задохнувшись от ужаса.
Дверь в конце залы скрипнула. В полумрак шагнула высокая, худая фигура в развевающейся черной мантии. Северус Снейп шел твердым, размеренным шагом, не выказывая ни капли страха, хотя каждый присутствующий в зале знал: опоздание на совет каралось мучительной смертью под *Круциатусом*.
– Северус, – алые глаза Волан-де-Морта вспыхнули недобрым багровым огнем. – Ты заставил своего повелителя ждать. Надеюсь, вести из Хогвартса стоят твоей жизни.
Зельевар остановился в пяти шагах от кресла, опустился на одно колено и склонил голову:
– Мой Лорд. Я задержался лишь потому, что лично извлекал информацию из памяти мадам Помфри и контролировал состояние так называемого «Избранного».
– И каково же состояние щенка Поттеров? – с ядовитой усмешкой спросила Беллатриса Лестрейндж, сидевшая по правую руку от господина. Ее всклокоченные черные волосы падали на горящие безумием глаза. – Неужели наш великий спаситель объелся лимонных долек Дамблдора?
– Годрик Поттер находится на грани сквибства и физической смерти, – холодно, отчеканивая каждый слог, произнес Снейп.
В зале повисла мертвая тишина. Даже Волан-де-Морт подался вперед, его тонкие пальцы впились в подлокотники кресла.
– Поясни, Северус, – потребовал Темный Лорд.
– Сегодня в полдень в заброшенной обсерватории Гринвича состоялась тайная встреча, – заговорил Снейп, глядя прямо в пол перед собой. – Дамблдор, чета Поттеров и их младший сын пытались вступить в контакт с представителями Часовой Башни. Они требовали возвращения Гарольда Поттера.
При звуке этого имени Волан-де-Морт едва заметно вздрогнул. Его змеиные ноздри расширились.
– И каков был ответ?
– Старший сын Поттеров отверг семью, – бесстрастно продолжил зельевар. – Когда Годрик Поттер в приступе истерии попытался подчинить его заклятием *Империо*, личная охрана Гарольда вмешалась. Палочка Избранного уничтожена. Его запястье раздроблено в пыль. Грудина пробита кинетическим ударом невероятной плотности. Магия мальчика отторгает любые целительские чары. Дамблдор бессилен. Если он выживет, то останется калекой, неспособным сотворить даже простейший *Люмос*.
По залу прокатился вздох изумления, смешанного со злорадством. Пожиратели Смерти переглядывались, на лицах некоторых появились торжествующие улыбки.
– Ха! – взвизгнула Беллатриса, захлопав в ладоши. – Жалкий щенок наказан за свою спесь! Предатели крови перегрызли друг другу глотки! Мой Лорд, это наш шанс! Если Избранный сломлен, мы можем атаковать Хогвартс прямо сейчас!
– Молчать, дура! – внезапно прошипел Волан-де-Морт с такой сокрушительной, первобытной яростью, что Беллатриса осеклась на полуслове и вжалась в спинку стула, побледнев до синевы.
Темный Лорд медленно поднялся со своего трона. Воздух в зале наполнился запахом горящей серы, от давления его магической ауры стекла в высоких готических окнах пошли мелкими трещинами.
– Вы радуетесь как дети, нашедшие блестящую стекляшку в навозе! – прорычал Волан-де-Мор