Гарри Поттер спас Седрик
Тень Феникса над обломками
Небо над Хогвартсом, еще мгновение назад мирное и усыпанное звездами, вдруг содрогнулось. Зрители на трибунах, окружившие Седрика Диггори и Дамблдора, замерли, когда над замком раздался звук, похожий на удар гигантского молота о наковальню. Это не был хлопок аппарации. Это был грохот разрываемой материи пространства.
В следующую секунду над Астрономической башней вспыхнула ослепительная точка, и нечто, объятое остаточным золотым пламенем портала, с чудовищной скоростью пронеслось по дуге и врезалось в крышу Большого зала.
Грохот обрушивающихся камней, звон разбитых вековых витражей и скрежет ломающихся стропил донеслись до стадиона. Пыль поднялась над замком серым грибом.
– Гарри! – вскрикнула Гермиона, и ее голос сорвался на рыдание.
Вся толпа — учителя, ученики, министерские чиновники — бросилась к замку. Седрик, придерживаемый профессором Стебль, пытался идти сам, его лицо было искажено ужасом.
Когда они ворвались в Большой зал, их глазам предстала картина полного разорения. Потолок, который обычно отражал ночное небо, теперь зиял настоящей дырой, сквозь которую лился лунный свет. Обломки зачарованных лестниц, сбитых при падении, грудой лежали среди разбитых факультетских столов.
В самом центре этого хаоса, на груде камней и щепок, лежал Гарри Поттер.
Он был без сознания. Его одежда превратилась в окровавленные лохмотья, сквозь которые виднелись страшные раны. Рука была вывернута под неестественным углом, а лицо покрывала корка из грязи, крови и пыли. Но он дышал — тяжело, с хрипом, но дышал.
– Назад! Всем назад! – проревел Дамблдор, прокладывая путь сквозь толпу.
Рядом с Гарри, оглушенная падением, копошилась серая крыса. Она отчаянно пыталась зарыться в обломки, но Гермиона, чьи глаза горели лихорадочным блеском, мгновенно вскинула палочку.
– Ревелио! – выкрикнула она, направив луч на грызуна. – Анимус Экспозито!
Крыса начала раздуваться, искажаться, и через секунду на камнях, придавленный обломком лестницы, оказался Питер Петтигрю. Он выглядел жалко, его серебряная рука, дарованная Темным Лордом, бессильно скребла по полу.
– Петрификус Тоталус! – добавила Гермиона, и предатель застыл, превратившись в живую статую с широко раскрытыми от ужаса глазами.
В этот момент Аластор Грюм, тяжело припадая на деревянную ногу, протиснулся к лежащему Гарри. Его магический глаз бешено вращался.
– Отойдите, я осмотрю его! – рявкнул он, протягивая руку к мальчику.
Но стоило его пальцам коснуться плеча Гарри, как произошло нечто невероятное. Тело Гарри, все еще находящегося в глубоком беспамятстве, внезапно окуталось коконом из искрящейся синей энергии. Мощный разряд, похожий на шаровую молнию, ударил Грюма в грудь, отбросив его на десять футов назад.
Грюм врезался в стену, и в полете его облик начал таять. Грубая кожа разгладилась, магический глаз выпал из глазницы и с глухим стуком покатился по полу, деревянная нога отвалилась. Перед изумленной толпой, тяжело дыша, поднялся Барти Крауч-младший. Оборотное зелье перестало действовать.
– Это... это защитное заклинание, – прошептал Дамблдор, глядя на Гарри с нескрываемым изумлением. – Ступефай, наложенный на самого себя... Гарри запрограммировал свою магию на удар, если кто-то, кроме друзей, коснется его в бессознательном состоянии.
Крауч-младший, осознав, что разоблачен, выхватил палочку и попытался броситься к выходу, но путь ему преградили две фигуры, вышедшие из теней разрушенного зала.
– Куда уходим, господин Крауч? – раздался холодный, рычащий голос Сириуса Блэка. Он стоял в своей человеческой форме, его глаза горели праведным гневом. Рядом с ним стоял Римус Люпин, чья палочка была нацелена точно в лоб преступнику.
– Не так быстро, Барти, – добавил Люпин. – Мы только что вытащили настоящего Аластора из твоего сундука. Он не очень доволен твоим гостеприимством.
Сзади Крауча возник настоящий Грюм, поддерживаемый профессором Макгонагалл. Он выглядел истощенным, но его взгляд обещал Барти долгие и мучительные часы допроса. Крауч был мгновенно обезоружен и связан.
Мадам Помфри уже суетилась над Гарри.
– У него множественные переломы, возможен разрыв внутренних органов! – причитала она, левитируя его тело на носилки. – Мне нужно немедленно доставить его в лазарет!
Когда Гарри поднимали, его рука разжалась, и на камни выпала палочка. Но это не была прежняя палочка из остролиста. Она выглядела так, будто два дерева — светлое и темное — сплелись в вечном танце, образуя спиралевидный узор, по которому пробегали золотистые искры. От нее исходила такая мощь, что воздух вокруг нее дрожал.
Гарри унесли, но палочка осталась лежать на обломке мрамора, словно притягивая к себе взгляды.
Драко Малфой, стоявший неподалеку со своей свитой, не сводил с нее глаз. В его взгляде смешались зависть и жадность.
– Вы только посмотрите на это, – прошептал он Крэббу и Гойлу. – Палочка Поттера сломалась, а это... это какой-то артефакт. Представляете, сколько она стоит?
– Драко, не надо, – предостерегающе шепнула Пэнси Паркинсон, но Малфой уже сделал шаг вперед.
– Да брось, Пэнси. Поттеру она сейчас все равно не нужна. А мой отец найдет ей лучшее применение.
Драко протянул руку к палочке. Забини и Нотт придвинулись ближе, загораживая его от учителей, которые были заняты Краучем и Петтигрю.
В тот момент, когда пальцы Малфоя почти коснулись магического дерева, под сводами Большого зала раздался крик.
Это не был обычный крик птицы. Это был звук, от которого зазвенели уцелевшие стекла, а у присутствующих подкосились ноги. Вспышка золотого пламени озарила руины, и из воздуха материализовался Фоукс.
Феникс Альбуса Дамблдора выглядел иначе. Его перья сияли нестерпимым светом, а размах крыльев казался больше обычного. Он издал еще один крик, такой громкий и властный, что оставшиеся витражи в зале лопнули, осыпавшись стеклянным дождем.
Фоукс камнем упал вниз. Прежде чем Малфой успел отпрянуть, феникс вцепился когтями в воротники мантий Драко и его друзей. Проявив невероятную физическую силу, птица легко подняла всю шестерку слизеринцев в воздух.
– Эй! Отпусти! – завизжал Гойл, болтая ногами в десяти футах над полом.
Фоукс сделал круг под разрушенным потолком, демонстрируя всей школе беспомощно болтающихся «чистокровных» магов, а затем небрежно сбросил их в кучу мусора и битых тарелок в дальнем углу зала.
Пэнси Паркинсон, упавшая на четвереньки, подняла голову и замерла.
Феникс плавно опустился на обломок мрамора, где лежала палочка Гарри. Он уселся прямо на нее, словно на трон, расправив свои пылающие крылья. Его ледяной, пронзительный взгляд вонзился в Пэнси, а затем прошелся по остальным слизеринцам. В этом взгляде не было птичьей бессмысленности — там была древняя ярость защитника.
По коже присутствующих побежали мурашки. Воздух в зале стал густым от магии. Фоукс не просто охранял палочку — он признавал ее. Он признавал новую силу, которая родилась в огне кладбища.
– Смотрите, – прошептал Седрик Диггори, указывая на птицу. – Он ждет его.
Дамблдор подошел к фениксу и склонил голову.
– Ты прав, старый друг, – тихо произнес директор. – Эта палочка больше не принадлежит к нашему привычному миру. Как и мальчик, который ее принес.
В зале воцарилась зловещая тишина. Все понимали: Гарри Поттер вернулся другим. Он принес с собой не только весть о войне, но и оружие, способное ее закончить. И пока феникс сидел на своем новом троне среди руин, никто в Хогвартсе не сомневался — время игр закончилось. Наступило время героев и монстров.