Гарри Поттер спас Седрик
Гроза древних миров
Над руинами Большого зала, где еще витали пыль и отголоски магических разрядов, небо внезапно изменило свой цвет. Звезды, проглядывавшие сквозь пролом в потолке, исчезли, поглощенные иссиня-черными тучами, которые закручивались в гигантскую воронку. Это не был обычный шторм — воздух наэлектризовался так, что у всех присутствующих волосы встали дыбом, а по кончикам пальцев заплясали голубые искры.
Вспышка молнии, ослепительная и яростная, разрезала небо, и из самого сердца грозы, хлопая тремя парами могучих крыльев, вынырнуло существо, которое никто в Хогвартсе не ожидал увидеть.
– Мерлинова борода... – прошептал профессор Флитвик, едва не выронив палочку. – Это же Птица-гром!
Огромная птица, чьи перья переливались узорами, напоминающими плывущие облака, плавно опустилась в пролом потолка. Ее голова, похожая на орлиную, но с мудростью и мощью гиппогрифа в глазах, медленно повернулась. Птица-гром, обитательница далекой Аризоны, впервые в истории Хогвартса огласила замок своим клекотом, от которого задрожали уцелевшие стены.
Ее ледяной взгляд сначала остановился на кучке слизеринцев. Драко Малфой, только что пытавшийся обокрасть бессознательного Гарри, вжался в мусор, чувствуя, как под взглядом древнего существа его «чистокровная» гордость превращается в ледяной пот. Крэбб и Гойл задрожали так сильно, что зубы застучали, а Пэнси Паркинсон тихо всхлипнула, закрыв лицо руками. Птица смотрела на них как на мелкую, докучливую саранчу, недостойную даже взмаха крыла.
Затем голова птицы резко дернулась в сторону Барти Крауча-младшего. В ее глазах вспыхнул гнев, чистый и первобытный. Барти, прижатый к стене Сириусом и Римусом, вдруг хрипло расхохотался, обнажив гнилые зубы.
– И что это? – выплюнул он, безумно вращая глазами. – Еще одна домашняя пташка Дамблдора? Ты думаешь, какая-то переросшая индейка напугает верного слугу Темного Лорда? Да я сожру ее сердце на ужин!
Это была роковая ошибка. Птица-гром не издала ни звука, но пространство вокруг Крауча мгновенно сжалось. В следующую секунду ослепительный разряд молнии ударил в пол всего в дюйме от его ног, выбив сноп искр и оставив оплавленную дыру в камне. Крауч отлетел назад, его лицо побелело, а дерзкая ухмылка сползла, сменившись животным страхом. Птица смотрела на него, словно говоря: «Ты — ничтожное насекомое, и я раздавлю тебя, если ты еще раз откроешь рот».
Затем взгляд существа переместился на Питера Петтигрю. Хвост, скованный цепями, попытался сжаться в комок. Птица-гром видела его насквозь — предательство друзей, смерть Лили и Джеймса, годы трусости. Два последовательных удара молнии, справа и слева от Петтигрю, заставили предателя взвизгнуть и потерять сознание от ужаса. Птица ясно дала понять: смерть была бы для него избавлением, которого он не заслужил.
Птица-гром плавно опустилась на уцелевший край стола Гриффиндора и протянула лапу, к которой была привязана небольшая сумка и письмо. Дамблдор, чье лицо озарилось мягкой улыбкой, подошел и принял послание.
– От старого друга, – пробормотал директор, вскрывая конверт. – Ньют никогда не меняется.
Он развернул письмо, и его глаза потеплели. Птица, выполнив миссию, издала прощальный крик, от которого тучи над замком начали рассеиваться, и, взмахнув своими шестью крыльями, исчезла в небе так же внезапно, как и появилась.
Дамблдор поставил на пол чемодан, который принесла птица. Это был старый, потертый кожаный чемодан с медными защелками. Директор щелкнул замками и отступил.
Крышка чемодана откинулась, и из него, к полному изумлению присутствующих, начали выходить люди. Первым появился высокий мужчина с копной непослушных седых волос и добрым, слегка рассеянным взглядом — Ньют Саламандер. За ним следовала Порпентина, его жена, чья осанка оставалась безупречной, несмотря на возраст.
Следом, кряхтя, на инвалидной коляске выкатился пожилой, но все еще крепкий мужчина с пышными усами — Якоб Ковальски. Его везла Куинни, чья улыбка, казалось, могла осветить весь подземельный мрак. И последним, опираясь на резную трость, вышел Аберфорт Дамблдор, младший брат директора, ворча что-то про «проклятые чемоданы и еще более проклятых птиц».
– Пуффендуй! – взревели ученики желтого факультета. – Это же Ньют Саламандер! Живая легенда!
Старшее поколение выглядело иначе, чем на старых колдографиях, но их сила и харизма никуда не исчезли.
– Альбус, – Ньют неловко улыбнулся, потирая шею. – Прости за беспорядок. Фрэнк... Птица-гром... он был немного взволнован сменой климата.
– Рад видеть тебя, Ньют, – Дамблдор тепло обнял друга. – И тебя, Тина. И, конечно, Якоб, Куинни. Аберфорт, ты как всегда вовремя.
В этот момент Барти Крауч-младший, воспользовавшись тем, что Сириус и Римус отвлеклись на прибывших, сумел извернуться. Его палочка, спрятанная в рукаве, скользнула в ладонь.
– Умри, Поттер! – взревел он, направляя заклятие в сторону бессознательного Гарри.
Зеленый луч сорвался с палочки, но не пролетел и метра. Из чемодана Ньюта, словно выпущенная пружина, вылетело странное существо — Пикирующий Злыдень. Оно развернулось в воздухе, как живой кокон, и буквально поглотило заклинание своими крыльями, прежде чем оно достигло цели. Злыдень спикировал на Крауча, облепляя его лицо и руки, мгновенно обездвиживая преступника.
– Не в мою смену, сынок, – подал голос Якоб Ковальски. Несмотря на коляску, он мгновенно выхватил свою палочку. – Инкарцеро!
Магические путы Якоба оказались куда крепче министерских. Крауч был скручен так туго, что не мог даже пошевелить челюстью.
– О, Пикетт, ты только посмотри на это, – Ньют наклонился к чемодану, из которого высунулся маленький зеленый Лукотрус. – Проверь-ка нашего гостя.
Пикетт, смешно перебирая лапками, запрыгнул на Крауча. Он начал рвать одежду на его предплечье с невероятной скоростью. Через секунду ткань была разодрана, и всем открылась Черная Метка, пульсирующая уродливым черным цветом.
– Доказательство, – сухо констатировал Аберфорт, тыкая тростью в сторону Метки. – Пожирательская дрянь.
В то же время из чемодана выскочил Нюхлер. Маленький пушистый зверек, не теряя времени, бросился к Краучу и начал обыскивать его карманы. К ногам Дамблдора посыпались украденные артефакты, горсти золотых галеонов, редкие книги из запретной секции и флаконы с темными зельями.
– Ишь ты, какой запасливый, – хмыкнул Якоб, наблюдая, как Нюхлер вытряхивает из Крауча очередную серебряную табакерку.
Барти Крауч-младший, едва Злыдень освободил его рот, начал выплевывать проклятия.
– Вы все подохнете! Мой Лорд вернется, он уже здесь! Вы будете молить о смерти, когда он придет за вашими душами! Хогвартс падет, и вы, старики, будете первыми, кто сгорит в его огне!
Ученики, стоявшие в зале, начали испуганно перешептываться. Страх, словно холодный туман, пополз по рядам детей.
Но тут небо над проломом снова вспыхнуло. Птица-гром, кружившая высоко в облаках, издала такой мощный клекот, что он перекрыл крики Крауча. Молния ударила в пол прямо перед лицом Барти, опалив его ресницы.
– Еще одно слово, – раздался голос Дамблдора, усиленный магией, – и мой пернатый гость решит, что ты — отличная мишень для тренировки. Поверь, Барти, поцелуй дементора покажется тебе райским садом по сравнению с гневом Птицы-грома. Третьего предупреждения не будет. Ты станешь лишь пылью, которую унесет ветер.
Крауч захлебнулся собственным криком и замолчал, глядя в небо с неподдельным ужасом.
Никто не заметил, как в этой суматохе одно маленькое перо, оброненное Птицей-громом, медленно опустилось на грудь Гарри Поттера. Оно коснулось палочки, лежащей в его руке — той самой, новой, спиралевидной.
Перо начало светиться золотисто-синим светом и, словно капля воды, впиталось в древесину. Палочка Гарри снова изменилась. Ее узор стал еще сложнее, напоминая теперь не только пламя, но и разряды молний. Теперь внутри нее бились два сердца: одно — перо Феникса, ставшее единым из двух, а второе — перо Птицы-грома. Две великие птицы, две стихии соединились, чтобы защитить мальчика.
– Ох, Альбус, – Куинни подошла к Гарри и приложила руку к его лбу. – Малыш так много видел... Столько боли. Но его мысли... они такие чистые. Он думает о друзьях. О Седрике.
– Он настоящий герой, – мягко сказала Тина, поправляя одеяло на носилках Гарри.
Якоб, подкатившись ближе, подмигнул Рону и Гермионе, которые стояли рядом, не зная, смеяться им или плакать.
– Не переживайте, ребята. У нас в Нью-Йорке и не такие заварушки бывали. Ваш друг крепкий орешек.
Нюхлер в это время попытался стащить очки с носа Аберфорта, за что получил легкий щелчок по носу и был отправлен обратно в чемодан.
– Ну что, Альбус, – Ньют посмотрел на разрушенный зал. – Похоже, нам предстоит много работы. И не только по ремонту потолка.
– Ты прав, Ньют, – Дамблдор обвел взглядом своих старых друзей и учеников. – Война началась. Но сегодня мы показали, что у нас есть союзники, о которых тьма даже не смела мечтать.
Гарри Поттер, лежа на носилках, слегка улыбнулся во сне. В его руке пульсировала палочка, несущая в себе силу шторма и милосердие феникса. А над Хогвартсом, впервые за долгие годы, воздух пах не страхом, а озоном после великой грозы, обещающей очищение.