← Назад к обзору

Где то ангелы кричат..

Шёлк и пепел: Цена откровения

– Ты ведь понимаешь, Пьюр Ванилла, что теперь ты мой? – Шадоу Милк откинулся на спинку резного стула, который ещё мгновение назад занимала Холлиберри. Его тонкие пальцы лениво перебирали золотую бахрому скатерти, а в глазах плясали искры нескрываемого торжества. – Не той возвышенной, духовной чепухой, о которой ты грезишь в своих молитвах. А по-настоящему. Грязно. С поличным.

– Я понимаю лишь то, Шадоу, что ты отчаянно ищешь внимания, – Ванилла медленно поднялся, поправляя рясу. Его движения всё ещё были скованными, а голос слегка дрожал, но взгляд гетерохромных глаз оставался кротким. – И что ты готов рискнуть всем, даже своим разоблачением, ради минутной насмешки надо мной.

– О, это была не просто насмешка, – Шадоу вскочил на ноги, в мгновение ока оказавшись вплотную к Святому. Он вдохнул запах ванили и едва уловимый, резкий аромат собственного семени, который всё ещё исходил от одежды короля. – Это было искусство. Видеть, как ты, идеал чистоты, захлёбываешься от удовольствия, пока Дарк Какао рассуждает о чести... Это стоит тысячи твоих проповедей.

Ванилла не отстранился. Он мягко положил ладонь на грудь Шадоу, чувствуя, как быстро бьётся сердце кукловода под тонкой тканью.

– Идём, – тихо сказал он. – Нам нельзя здесь оставаться. Слуги скоро придут убирать зал.

Они покинули зал совещаний через боковой проход, предназначенный для королевской свиты. Ванилла шёл впереди, его белая ряса шуршала по каменным плитам, а Шадоу следовал за ним тенью, то и дело задевая плечом стены и тихо хихикая. В этом замке, наполненном светом и порядком, они казались двумя заговорщиками, несущими на двоих одну постыдную тайну.

Когда они достигли личных покоев Ваниллы, король запер дверь на тяжелый засов. Здесь, в окружении мягкого света ламп и запаха целебных трав, реальность собрания окончательно отступила.

– Ты дрожишь, Чистейший, – Шадоу Милк бесцеремонно развалился на королевской кровати, закинув руки за голову. – Неужели страх перед тем, что тебя раскроют, так сильно возбуждает твою праведную душу?

– Это не страх, Шадоу, – Ванилла подошёл к окну, глядя на заходящее солнце. – Это осознание того, насколько мы оба хрупки. Ты прячешься за сарказмом, я — за долгом. Но правда в том, что этой ночью мы оба потеряли свои маски.

– Моя маска всегда при мне! – огрызнулся Шадоу, вскакивая с кровати. Его лицо исказилось в привычной гримасе превосходства. – Я — величайший обманщик! Всё, что произошло — лишь часть моего великого плана по твоему развращению!

– Тогда почему ты всё ещё здесь? – Ванилла обернулся. Его взгляд был пронзительным. – Ты мог уйти сразу после собрания. Мог исчезнуть в тенях, оставив меня одного с моим позором. Но ты пришёл сюда. Со мной.

Шадоу замер. Его пальцы судорожно сжались в кулаки. Он хотел выплюнуть очередную колкость, хотел рассмеяться ему в лицо, но слова застряли в горле. Внутренний жар, разожжённый афродизиаком и недавним актом под столом, всё ещё тлел в его жилах, требуя выхода.

– Потому что я ещё не закончил с тобой, – прошипел он, сокращая расстояние между ними. – Ты думал, что одного раза достаточно, чтобы искупить моё одиночество? Ты предложил себя, Пьюр Ванилла. Ты сказал, что можешь пасть ради меня. Так падай до конца!

Он грубо толкнул Ваниллу к стене, впиваясь в его губы жадным, кусачим поцелуем. Это не было похоже на нежность. Это была борьба, попытка доказать свою власть над тем, кто добровольно сдался в плен. Ванилла ответил на поцелуй, его руки запутались в тёмно-синих волосах Шадоу, притягивая его ближе, словно он пытался впитать всю ту горечь и злобу, что копились в кукловоде веками.

– Шадоу... – выдохнул Ванилла, когда их губы на мгновение разъединились. – Тебе не нужно... бороться со мной. Я уже здесь.

– Заткнись! – Шадоу сорвал с него верхнее одеяние, отбрасывая его в сторону. – Не смей жалеть меня! Не смей смотреть на меня своими добрыми глазами, когда я делаю с тобой это!

Он повалил Ваниллу на ковёр, его движения были лихорадочными. Шадоу чувствовал, как его собственное тело горит, как пульсирует желание, которое он больше не мог контролировать. Он снова сорвал с Ваниллы остатки одежды, оставляя его обнажённым в тусклом свете комнаты. На белой коже Святого всё ещё виднелись следы их первой встречи — синяки, засосы, отпечатки пальцев.

– Ты выглядишь как испорченная кукла, – прошептал Шадоу, проводя пальцем по следу от зубов на плече Ваниллы. – Моя кукла.

Он не стал использовать вазелин на этот раз. Его собственное нетерпение и остатки возбуждения Ваниллы после собрания сделали ткани податливыми. Шадоу вошёл в него резко, без подготовки, заставляя Ваниллу выгнуться и вскрикнуть, зарываясь лицом в сгиб локтя.

– Да... кричи, – Шадоу начал двигаться, его худощавое тело напряглось как струна. – Пусть весь замок слышит, как их Святой Король стонет под лжецом.

Ванилла стонал, но в этих звуках не было только боли. Это был глубокий, вибрирующий звук признания. Он обхватил Шадоу руками, прижимая его к себе, игнорируя то, как грубо кукловод вбивался в него. Каждый толчок отзывался во всём теле, выжигая остатки рассудка.

– Я здесь... я с тобой... – шептал Ванилла между рваными вздохами.

– Перестань это говорить! – Шадоу ударил ладонью по полу рядом с головой Ваниллы. – Ты должен ненавидеть меня! Ты должен проклинать тот день, когда я вошёл в твою комнату!

– Я не могу, – Ванилла открыл глаза, и Шадоу увидел в них нечто такое, что заставило его сердце пропустить удар. – Я люблю тебя, Шадоу. Несмотря на всю твою ложь.

Мир Шадоу Милка рухнул. Эти слова, произнесённые так просто и искренне посреди их грязного, постыдного акта, ударили сильнее любого меча Дарк Какао. Он зарычал, пытаясь скрыть нахлынувшие чувства за новой вспышкой ярости. Он начал двигаться быстрее, почти на грани фола, его толчки стали болезненными, но Ванилла лишь крепче сжимал объятия.

– Ты лжёшь! – выкрикнул Шадоу, его голос сорвался на всхлип. – Ты не можешь! Никто не может!

– Я могу, – Ванилла потянулся вверх и поцеловал Шадоу в лоб, туда, где под волосами скрывались рожки. – Я вижу тебя, Шадоу. Не того, кем ты хочешь казаться, а того, кто ты есть.

Шадоу задрожал. Его движения стали прерывистыми, хаотичными. Он чувствовал, как внутри него что-то надламывается, как вековая стена сарказма и злобы дает трещину. Он уткнулся лицом в шею Ваниллы, его пальцы впились в спину короля, оставляя глубокие царапины.

– Проклятый... святоша... – прошептал он, и в этом шепоте было больше боли, чем во всей его долгой жизни.

Они достигли пика одновременно. Ванилла закричал, его тело сотрясала крупная дрожь, а Шадоу, изливаясь, вцепился в него так, словно тонул и Ванилла был единственным плотом в этом бушующем океане.

Когда всё закончилось, они долго лежали на полу, сплетясь телами. Тяжелое дыхание постепенно выравнивалось. Шадоу не уходил. Он лежал, прижавшись ухом к груди Ваниллы, слушая ровный, успокаивающий ритм его сердца.

– Что теперь? – голос Шадоу был тихим и лишенным привычной язвительности.

– Теперь мы будем жить с этим, – Ванилла погладил его по спутанным волосам. – Завтра будет новый день, новые собрания, новые угрозы. Ты снова наденешь свою маску, а я — свою корону.

– Но это будет ложью, – Шадоу приподнял голову, глядя на Ваниллу. – Самой большой ложью в моей жизни.

– Нет, – Ванилла улыбнулся, и эта улыбка была самой чистой вещью, которую когда-либо видел Шадоу. – Это будет нашей правдой. Единственной правдой, которая имеет значение.

Шадоу Милк молча смотрел на него несколько секунд, а затем внезапно, почти робко, коснулся губами губ Ваниллы. Это был первый настоящий поцелуй — без ярости, без борьбы, без желания доказать свою власть. Просто соприкосновение двух измученных душ.

– Я всё равно тебя ненавижу, – пробурчал Шадоу, отворачиваясь, но не выпуская руки Ваниллы из своей.

– Я знаю, Шадоу, – тихо ответил Святой. – Я знаю.

За окном окончательно стемнело. Замок Пьюр Ваниллы погрузился в сон, и никто из его обитателей не догадывался, что в самом сердце этого оплота света, на холодном полу королевских покоев, величайший обманщик и чистейший герой нашли друг друга в самом постыдном и прекрасном падении.

Шадоу Милк закрыл глаза, чувствуя тепло тела Ваниллы. Впервые за многие века ему не хотелось никого обманывать. Ему хотелось просто быть здесь. Быть собой. Даже если это означало быть слабым. Даже если это означало быть любимым.

– Завтра я превращу твой завтрак в жаб, – сонно пробормотал он.

– Я не сомневаюсь, – Ванилла притянул его ближе, укрывая их обоих своим золотым пальто. – Я не сомневаюсь.

И в этой тишине, нарушаемой только их дыханием, зародилась новая история. История о том, что даже самая глубокая тьма не может устоять перед светом, который не боится испачкаться. И о том, что даже самый святой человек может найти своё спасение в объятиях того, кого весь мир считал его врагом.

Где-то в углу комнаты зашевелился один из заводных кроликов, присланных Шадоу ранее. Он медленно поднял лапку, словно отдавая честь своим создателям, и замер, когда его завод окончательно иссяк. Ночь продолжалась, храня их тайну под покровом звёзд и шёпотом белого пепла их сгоревших масок.