← Назад к обзору

Где я

Шёпот на цифровом экране

– Ты опять это делаешь, – я лениво закинул ноги на спинку дивана, хотя для окружающих это выглядело бы так, будто чьи-то невидимые кеды просто зависли в воздухе. – Снова пялишься в монитор так, будто там зашифровано послание от создателя Вселенной.

Дима вздрогнул. Нет, он не испугался — он давно привык к моему голосу, который для него звучал как тихий шелест в голове, — но его взгляд мгновенно переместился на небольшой прибор, закреплённый на запястье. Это был модифицированный планшет, соединённый с целым ворохом датчиков. На чёрном матовом экране начали быстро проступать неоново-зелёные буквы. Каждое моё слово, слетавшее с призрачных губ, тут же оцифровывалось и превращалось в текст.

«Ты опять это делаешь. Снова пялишься в монитор так, будто там зашифровано послание от создателя Вселенной».

– Я проверяю калибровку, Каил, – Дима вздохнул, потирая уставшие глаза. – После той ночи... в бункере, система начала выдавать странные помехи. Твой энергетический след стал плотнее. Или ты стал сильнее, или я просто схожу с ума.

– Одно другому не мешает, – я усмехнулся, подлетая ближе.

На экране тут же высветилось: «Одно другому не мешает».

– Перестань, – он отложил планшет на стол и повернулся ко мне.

Его взгляд безошибочно нашёл мои глаза. Это было самое странное. Дима не просто чувствовал моё присутствие, как это делают экстрасенсы или чувствительные люди. Он видел меня. Не как размытое пятно или игру света, а как живого человека, пусть и слегка подёрнутого дымкой, словно я был неисправной голограммой.

– Знаешь, что самое забавное? – я спустился на пол и подошёл к нему вплотную. – Твои ребята из команды до сих пор думают, что ты просто переутомился. Сударь вчера заглядывал в студию, видел, как ты разговариваешь с пустым креслом. У него было такое лицо, будто он уже подбирает тебе номер в хорошем санатории.

Дима промолчал. Он протянул руку — медленно, почти нерешительно. Его пальцы коснулись моего плеча.

Я замер. Это не должно было работать так. Без его катушек, без мощных излучателей я должен был быть неосязаемым. Просто пустотой. Но Дима... он был особенным. Когда он касался меня, законы физики, удерживающие мою душу в этом промежуточном состоянии, словно давали сбой. Его ладонь ощущалась как нечто невыносимо горячее. Я чувствовал текстуру его кожи, мозоли на пальцах, пульсацию крови.

– Ты чувствуешь это? – прошептал он.

На экране планшета, лежащего на столе, одиноко мигнуло слово: «Чувствуешь?»

– Да, – я прикрыл глаза, невольно подаваясь навстречу его руке. – Дима, это ненормально. Даже для призрака это чертовски странно. Ты не должен уметь меня трогать.

– Я много чего не должен, – он усмехнулся, и в его глазах промелькнула та самая искра азарта, которая всегда гнала его в самые жуткие места планеты. – Но я чувствую тебя. Ты для меня... плотный. Теплый.

– Я холодный как лед, не ври себе, – я попытался отстраниться, но он перехватил мою руку.

Его пальцы сжались на моем запястье. Это было шокирующее чувство — осознавать, что тебя держат. Не просто проходят сквозь, а фиксируют в пространстве.

– Для меня — нет, – отрезал он.

Дима резко притянул меня к себе. Я не успел среагировать, да и как среагирует тот, кто привык уворачиваться от стен, но не от объятий? Я оказался прижат к его груди. Сквозь тонкую ткань его футболки я слышал, как бешено колотится его сердце. Тук-тук. Тук-тук. Ритм жизни, который я давно потерял, но который сейчас резонировал в моем собственном бесплотном теле.

– Дима, если кто-то зайдет... – начал было я, но он перебил меня поцелуем.

Это не было похоже на тот сон. Там всё было идеализированным, подёрнутым дымкой фантазии. Здесь, в пыльной студии, среди штативов и проводов, всё было пугающе реальным. Его губы были сухими и настойчивыми. Он целовал меня так, будто пытался вдохнуть в меня жизнь, или наоборот — сам хотел стать частью моего призрачного мира.

Я застонал, и этот звук, низкий и хриплый, тут же отобразился на экране планшета длинной, ломаной линией, которую алгоритм не смог распознать как слово.

– К черту всех, – выдохнул Дима в мои губы. – Каил, я полгода искал доказательства того, что там что-то есть. А оказалось, что всё, что мне нужно было найти — это ты.

Он подхватил меня под бедра, и я, охнув, обхватил его ногами. Мы повалились на тот самый широкий кожаный диван, на котором он обычно отсматривал исходники. Планшет на столе продолжал жить своей жизнью. Датчики реагировали на каждый всплеск моей энергии, на каждое изменение поля.

– Ты сошел с ума, Масленников, – прошептал я, когда он начал нетерпеливо стягивать с себя одежду. – Ты занимаешься сексом с пустотой. Со сквозняком.

– Самый лучший сквозняк в моей жизни, – он тяжело дышал, нависая надо мной.

Когда его кожа соприкоснулась с моей, меня прошило током. Это было похоже на короткое замыкание. Мой силуэт на мгновение вспыхнул ярче, становясь почти непрозрачным. Дима вскрикнул от неожиданности, но не отстранился. Наоборот, он прижал меня к дивану всем своим весом, и я почувствовал, как его возбуждение упирается в моё бедро.

– Каил... боже, ты такой... – он не договорил, впиваясь в мою шею.

Я выгнулся под ним, вцепляясь пальцами в его плечи. Мои ногти оставляли на его коже бледные следы, которые тут же наливались краснотой. Я был призраком, но в его руках я обретал плоть. Это была магия его одержимости, его веры в то, что невозможное возможно.

– Глубже... – сорвалось с моих губ.

На экране планшета замигало слово: «ГЛУБЖЕ».

Дима не заставил себя ждать. Он вошел в меня одним мощным толчком, и я закричал, запрокидывая голову. Этот крик не был слышен за пределами комнаты, но приборы в студии сошли с ума. Лампы на потолке мигнули и начали тускло светиться оранжевым, хотя выключатели были в положении «выкл».

– Да... вот так... – Дима начал двигаться, и каждый его толчок выбивал из меня искры.

Я чувствовал, как моя суть перемешивается с его энергией. Это было за гранью физического удовольствия. Это было экстатическое слияние. Я видел, как по моей прозрачной коже пробегают всполохи статического электричества там, где он меня касался.

– Ты... ты светишься, – прохрипел Дима, не прерывая темпа. – Каил, ты буквально сияешь.

– Это из-за тебя, – я потянул его за шею, заставляя смотреть мне в глаза. – Ты вытягиваешь меня из тьмы.

Дима ускорился. Его движения стали рваными, жадными. Он вжимал меня в подушки дивана, и я чувствовал, как кожа на моей спине горит от трения. Мои стоны превратились в непрерывный поток звуков, которые планшет на столе пытался интерпретировать, выдавая на экран безумную мешанину из букв: «Ааа... ещ... Дим... да... ооо...».

В какой-то момент мне показалось, что я сейчас просто распадусь на атомы. Наслаждение было таким острым, что оно причиняло почти физическую боль. Я видел, как лицо Димы исказилось в гримасе экстаза, как капля пота сорвалась с его лба и упала на мою грудь, исчезая в призрачной дымке.

– Я сейчас... Каил! – он зарылся лицом в изгиб моего плеча, содрогаясь всем телом.

Я почувствовал, как внутри меня разливается его жар, и в ту же секунду меня самого накрыло такой мощной волной, что я на мгновение ослеп. Мое тело вспыхнуло ослепительно белым светом, заливая всю студию, а затем я просто... исчез.

Дима рухнул на диван, тяжело дыша и хватая ртом воздух. В комнате воцарилась тишина, прерываемая только тихим гудением остывающей аппаратуры.

– Каил? – позвал он через минуту, приподнимаясь на локтях. Его голос дрожал. – Каил, ты здесь?

Я медленно проявился у окна, сидя на подоконнике. Я чувствовал себя так, будто меня пропустили через центрифугу, но на губах играла довольная, почти детская ухмылка.

– Здесь я, здесь, – я помахал рукой. – Куда я денусь? Ты только что выкачал из меня годовой запас эктоплазмы, Масленников. Я теперь неделю буду только шепотом разговаривать.

Дима облегченно рассмеялся и откинулся на спинку дивана, не заботясь о том, что он абсолютно гол.

– Это было... невероятно.

– Это было антинаучно, – я спрыгнул с подоконника и подошел к столу, глядя на планшет.

Экран был заполнен хаотичным набором слов. Среди них выделялись: «НАВСЕГДА», «МОЙ», «ГЛУБЖЕ» и длинная череда восклицательных знаков.

– Знаешь, – Дима посмотрел на меня, и в его взгляде уже не было научного интереса. Только нежность, которую он так тщательно скрывал от всех. – Я ведь не смогу это вырезать и вставить в ролик. Подписчики не поймут.

– Еще бы, – я фыркнул. – «Госбастер: Секс с призраком в прямом эфире». Твой канал забанят быстрее, чем ты успеешь сказать «привет, меня зовут Дима Масленников».

Он улыбнулся и протянул мне руку. Я вложил свою ладонь в его ладонь, и на этот раз не было никаких вспышек света. Только спокойное, уверенное тепло.

– Пусть это останется нашей тайной, – сказал он. – Одной из многих.

Я кивнул, зная, что впереди у нас еще много заброшек, странных приборов и ночей, когда грань между мирами будет стираться до полной невидимости. Я был призраком, он был охотником. Но в этой комнате, за закрытыми дверями студии, мы были просто двумя существами, которые нашли друг друга в бесконечной темноте Вселенной.

– Эй, Дима, – позвал я, когда он начал одеваться.

– Что?

– В следующий раз купи батарейки помощнее. Кажется, мы только что сожгли твой планшет.

Дима посмотрел на стол. Планшет жалобно пискнул, выдал на экран последнее слово «ЛЮБ...» и окончательно погас, пустив тонкую струйку сизого дыма.

– Стоило того, – философски заметил Дима, подмигивая мне.

И я не мог с ним не согласиться.