← Назад к обзору

Гнев

Лишний свидетель в обители теней

Прошло два месяца с того памятного весеннего вечера, когда мы с Юки окончательно расставили все точки над «i». Моя жизнь изменилась бесповоротно. Развод с Ча Хэ Ин прошел громко, со скандалами в прессе и ее попытками отсудить половину моих активов, но стоило мне один раз явиться на предварительное слушание и позволить своей тени слегка «выглянуть» из-под пола, как все претензии чудесным образом испарились. Она получила щедрое содержание, но потеряла фамилию Сон и доступ к моей жизни.

Сухо расцвел. Без постоянного давления матери, помешанной на имидже, он стал больше улыбаться, и его картины начали выставляться в галереях Сеула. Мин Соль... Мин Соль была рядом, и каждый день с ней казался мне подарком, которого я не заслуживал, но принимал с благодарностью.

Но главным событием в нашей семье стало рождение маленькой Соль — дочери Юки и Ли Вона. Она родилась неделю назад, в тихую дождливую ночь. Юки звонил мне из клиники, его голос дрожал так, будто он только что в одиночку закрыл врата S-ранга.

– Джинву, она крошечная, – шептал он в трубку. – У нее глаза как небо, и она... она схватила меня за палец. Я боюсь ее сломать.

Сегодня я решил заехать к ним без предупреждения. Официальный повод был — Ассоциация снова начала мутить воду по поводу регистрации «нетипичных» пробужденных, и мне нужно было обсудить с Юки, как нам лучше выстроить юридическую защиту его семьи. Но на самом деле я просто соскучился по брату и хотел еще раз взглянуть на племянницу.

Со мной вызвался поехать Сухо. Он хотел сделать несколько набросков спящей малышки для своей новой серии работ «Истоки».

Мы подъехали к их дому на окраине. Машина Юки стояла во дворе, вокруг царило непривычное спокойствие. Обычно здесь всегда было шумно от криков Алекса, Тэхэ и Джинхо, но сегодня даже собака не лаяла.

– Наверное, тихий час, – вполголоса заметил Сухо, выходя из машины с планшетом в руках. – Бабушка говорила, что Ли Вону сейчас нужно много отдыхать.

– Постараемся не шуметь, – кивнул я.

Я открыл дверь своим ключом — Юки выдал мне его месяц назад в знак окончательного примирения. В прихожей стояла идеальная тишина, пахло детской присыпкой, свежезаваренным чаем и чем-то неуловимо сладким. На вешалке висел пиджак Ли Вона, а рядом — кожаная куртка Юки.

– Пап, я пойду в детскую, посмотрю, как там мелкие, – прошептал Сухо, разуваясь.

– Хорошо, я загляну в кабинет. Юки говорил, что будет там изучать договоры, – ответил я.

Я прошел по коридору, стараясь ступать как можно тише. Мои навыки скрытности, отточенные в сотнях подземелий, сейчас служили одной цели — не разбудить спящих детей. Подходя к дверям кабинета, я заметил, что они слегка приоткрыты. Странно, Юки обычно запирается, когда работает с важными документами.

Я толкнул дверь, собираясь произнести: «Привет, соня, всё работаешь?», но слова застряли у меня в горле.

Картина, представшая моему взору, не имела ничего общего с юридическими договорами или делами Ассоциации.

На широком дубовом столе, среди разбросанных бумаг и папок, находились Юки и Ли Вон. Мой брат, этот суровый повелитель теневых щупалец, сейчас выглядел совершенно иначе. Его футболка была задрана, а Ли Вон, прижатый к столу, обхватил его ногами за талию, запрокинув голову назад и издавая тихие, прерывистые звуки, которые никак нельзя было принять за обсуждение законов.

Теневые щупальца Юки, обычно смертоносные и острые, сейчас лениво и ласково обвивали их обоих, создавая своего рода живой кокон, пульсирующий откровенной страстью. Юки что-то шептал мужу в губы, его движения были резкими и в то же время полными какой-то первобытной нежности.

Я замер на пороге, чувствуя, как кровь мгновенно отливает от головы и приливает к лицу. Я был Монархом Теней. Я видел смерть, я видел рождение миров, я видел ужасающих монстров. Но я никогда, ни разу в жизни не оказывался в роли случайного зрителя настолько интимного момента своего младшего брата.

Мое лицо, должно быть, приобрело оттенок спелого граната. Я хотел развернуться и исчезнуть, раствориться в тени, провалиться сквозь землю, но на долю секунды мои ноги словно приросли к полу.

В этот момент Юки, чьи чувства были обострены до предела, резко повернул голову. Его небесно-голубые глаза, затуманенные желанием, мгновенно сфокусировались на мне. В них вспыхнуло такое количество эмоций — от шока до первобытной ярости, — что воздух в кабинете затрещал.

– ПОШЕЛ ВОН! – рявкнул он так, что, казалось, стекла в окнах задрожали.

Ли Вон вскрикнул, пытаясь прикрыться какой-то папкой, а Юки мгновенно закрыл его собой, и его тени вздыбились за спиной черной стеной, готовой разорвать любого вторженца.

Я не стал ждать повторения. Я вылетел из кабинета, едва не сорвав дверь с петель, и понесся по коридору так, будто за мной гнались все легионы небесного воинства.

Я выскочил на крыльцо, тяжело дыша. Мое сердце колотилось где-то в районе горла, а лицо горело так, что, казалось, на нем можно поджарить яичницу.

– Папа? – Сухо стоял у машины, озадаченно глядя на меня. – Ты чего так быстро? И почему ты... ты красный как рак? Всё хорошо?

Я остановился, пытаясь привести в порядок мысли и дыхание. Перед глазами всё еще стояла та сцена на столе. Боже, я никогда этого не развижу.

– Нет, – выдохнул я, хватая сына за плечо и буквально заталкивая его в машину. – Ничего не хорошо. Валим отсюда. Быстро!

– Да что случилось-то? Ты дядю Юки встретил? – Сухо не на шутку встревожился, садясь на пассажирское сиденье.

– Садись и пристегивайся, – я запрыгнул за руль и рванул с места так, что шины взвизгнули по асфальту. – Валим, пока твой дядя не убил нас обоих!

– Пап, ты меня пугаешь, – Сухо оглянулся на удаляющийся дом. – Там на кого-то напали? Враги Ассоциации?

– Если бы, Сухо... если бы, – я вцепился в руль, чувствуя, как стыд медленно сменяется истерическим желанием рассмеяться от нелепости ситуации. – Просто запомни: никогда, слышишь, никогда не входи к дяде Юки в кабинет без стука. Даже если тебе кажется, что там никого нет. Даже если в доме тишина.

– А что там было? – не унимался сын.

– Там были... юридические процессы, – выдавил я из себя. – Очень глубокие и интенсивные юридические процессы.

Мы отъехали уже на приличное расстояние, когда мой телефон в кармане завибрировал. Я вздрогнул. Пришло сообщение от Юки.

«Если ты хоть слово скажешь Мин Соль или родителям — я приду за тобой ночью. И никакие твои тени тебя не спасут. Ты труп, Джинву. Удали это из памяти немедленно!»

Я нервно хохотнул.

– Что там? – спросил Сухо, пытаясь заглянуть в экран.

– Дядя Юки желает нам счастливого пути, – ответил я, убирая телефон. – И напоминает, что семейные узы — это святое.

– Странно ты себя ведешь, – Сухо покачал головой и отвернулся к окну. – Я так и не порисовал племянницу.

– Порисуешь в следующий раз. Через месяц. Или через два. Когда у твоего дяди закончится... период юридической активности.

Я вел машину, постепенно приходя в себя. Мой младший брат... Тот самый мальчишка, которого я защищал от хулиганов, теперь был главой большой семьи, мужчиной, который не стеснялся своей страсти и жил на полную катушку. Несмотря на неловкость ситуации, в глубине души я почувствовал странное удовлетворение.

Юки был счастлив. По-настоящему, до кончиков своих теневых щупалец. Его дом был полон жизни во всех ее проявлениях.

– Пап, – снова подал голос Сухо. – А почему ты сказал «пока дядя не убил нас»? Ты же сильнее его.

Я посмотрел на сына.

– Есть силы, Сухо, против которых бессилен даже Теневой Монарх. И ярость застуканного на месте преступления младшего брата — одна из них. Поверь мне на слово.

Я представил, как сейчас Юки, ворча и чертыхаясь, помогает Ли Вону привести себя в порядок, и как Ли Вон, скорее всего, смеется над его реакцией и моим позорным бегством.

– Знаешь, – сказал я, сворачивая на главную магистраль Сеула. – Давай заедем в кондитерскую. Купим самый большой торт для твоей мамы.

– Просто так? – удивился Сухо.

– Нет, – я улыбнулся, глядя на дорогу. – В знак того, что в нашей семье наконец-то всё так, как должно быть. Немного безумно, местами неловко, но зато совершенно искренне.

Я вспомнил лицо Ли Вона в тот момент. Он не выглядел несчастным или напуганным. Он выглядел любимым. И это было единственным, что имело значение.

Мой брат нашел свой рай. И пусть этот рай иногда включает в себя занятия любовью на рабочем столе посреди бела дня — кто я такой, чтобы судить его? Я, который двадцать лет прожил в ледяной пустыне фальшивого брака.

– Только маме про лицо не говори, – попросил я сына.

– Про какое лицо?

– Про то, что я красный как рак. Скажи... скажи, что обгорел на весеннем солнце, пока мы гуляли.

Сухо подозрительно посмотрел на меня, но кивнул.

– Ладно. Но учти, папа, ты мне должен новый набор профессиональных маркеров. За моральный ущерб от твоей странной паники.

– Договорились, – рассмеялся я.

Вечерний Сеул встречал нас огнями. Я чувствовал себя невероятно легким. Прошлое окончательно осталось позади. Впереди была жизнь — непредсказуемая, иногда смущающая, но бесконечно прекрасная.

А к Юки я в следующий раз обязательно постучусь. Трижды. И подожду минут пять у двери. На всякий случай.

Теневой Монарх тоже умеет извлекать уроки из своих поражений. Особенно если это поражение на фронте семейной тактичности.

Я нажал на газ, направляя машину к дому. К моей Мин Соль, к моему настоящему счастью. А Юки... Юки пусть наслаждается своим отцовством. Он это заслужил. Даже если его методы «отдыха» от подгузников и детского плача были несколько радикальными для моих неподготовленных глаз.

Жизнь продолжалась, и она была чертовски хороша.