← Назад к обзору

Гнев

Осколки величия

Я стоял у панорамного окна, прижав лоб к холодному стеклу. Внизу, в саду, ещё виднелись следы от когтей Кайсела и выжженная земля там, где я приземлился всего час назад. Всё казалось нереальным. Мой отец, человек, которого я искал годами, ради спасения которого я бросил вызов самой смерти, только что ушёл. Он ушёл не на битву, не в другое измерение — он ушёл от меня.

В гостиной пахло озоном, дорогими духами Хэ Ин и застарелым гневом. Тишина была такой плотной, что её можно было резать кинжалом.

– Пап, ты счастлив? – голос Сухо прозвучал за моей спиной не по-детски сухо и надломленно.

Я вздрогнул. Мой сын. Моя копия. В его восемнадцать лет он уже обладал силой, способной подчинять тени, но сейчас он выглядел как человек, у которого только что отобрали почву из-под ног.

– Сухо, сейчас не время... – начал я, не оборачиваясь.

– Сухо, заткнись! – Хэ Ин резко перебила меня. Она стояла у дивана, поправляя растрёванное платье, её лицо было красным от гнева и стыда. – Немедленно иди в свою комнату и знай своё место! Ты не имеешь права так разговаривать с отцом после всего, что этот... этот безумец Юки устроил сегодня!

Сын медленно повернулся к матери. В его взгляде не было страха. Там было нечто гораздо более опасное — холодное, осознанное презрение.

– Нет, это ты заткнись, мама, – произнёс он тихим, вибрирующим от ярости голосом.

Хэ Ин замерла, словно её ударили током. Она никогда не слышала от него такого тона.

– Из-за твоего эгоизма, – продолжал Сухо, делая шаг к ней, – из-за твоего помешательства на статусе и этой чёртовой «идеальной семье», которую ты выдумала для журналов, вы потеряли всех. Ты хоть понимаешь это? Дедушка ушёл. Бабушка ушла. Тётя Джиа даже не захотела прощаться. А дядя Юки...

– Твой дядя — психически больной человек! – взвизгнула Хэ Ин. – Он поднял руку на женщину! Он опозорил нас!

– Он единственный, кто сказал правду! – закричал Сухо, и тени в углах комнаты угрожающе зашевелились, откликаясь на его эмоции. – Ты годами лепила из нас кукол. «Сухо, стой ровно», «Сухо, улыбайся камерам», «Сухо, не дружи с детьми ранга ниже S». Тебе было плевать, что я чувствую! Тебе было плевать на дядю Юки, потому что его сила «слишком мрачная» для твоего светлого образа!

– Ах ты, неблагодарный щенок! – лицо Хэ Ин исказилось в гримасе.

Она замахнулась, чтобы дать Сухо пощёчину — ту самую, которой она обычно «воспитывала» в нём послушание, когда меня не было рядом. Её рука прорезала воздух, но удара не последовало.

Сухо перехватил её запястье в нескольких сантиметрах от своего лица. Его пальцы сжались на её тонкой руке с такой силой, что Хэ Ин вскрикнула от боли.

– Никогда. Больше. Не смей. Меня. Трогать, – прошипел он.

В следующее мгновение произошло то, чего я не ожидал. Сухо наотмашь ударил её по щеке. Хэ Ин отлетела на диван, издав сдавленный хрип.

– Сухо! – я наконец оторвался от окна и бросился к ним. – Что ты творишь?! Это твоя мать!

Сын обернулся ко мне. Его глаза пылали серым огнём, и в этот момент я увидел в нём не себя, а Юки. Ту же первобытную, честную ярость, которая не признаёт компромиссов.

– Моя мать? – он горько усмехнулся. – Эта женщина — менеджер проекта под названием «Семья Сон Джинву». У неё нет сердца, пап. Только график публикаций и список приглашённых на банкет.

Он сорвал с шеи дорогой галстук, который Хэ Ин заставила его надеть на мероприятие, и швырнул его под ноги.

– Я ухожу от вас, – твёрдо сказал он. – Мне восемнадцать лет. По закону и по праву силы я волен выбирать свой путь. Пока не поздно, я догоню деда в аэропорту. Я улечу с ними. К дяде Юки, к тёте Джиа... К настоящим людям.

– Сухо, остановись, – я попытался преградить ему путь, но он просто прошёл сквозь мою тень, используя навык, которому я сам его учил. – Мы можем всё обсудить. Мы всё исправим.

– Исправишь? Как? – он остановился у двери, не оборачиваясь. – Прикажешь Беррису принести им извинения? Или сотрешь всем память, как ты любишь делать, когда реальность тебя не устраивает? Ты Монарх, папа. Ты бог. Но как человек — ты полное ничтожество. Ты позволил ей превратить нашу жизнь в декорацию. Ты предал своего брата ради того, чтобы эта женщина могла чувствовать себя королевой Сеула.

Я стоял, не в силах пошевелиться. Каждое его слово било точнее, чем кинжалы Камиша.

– Вы оставайтесь здесь, – Сухо обвёл рукой пустую, холодную гостиную. – В своём «великом» доме. В своём статусе. Наслаждайтесь тишиной, ведь теперь вас никто не будет отвлекать от вашего драгоценного имиджа.

Он на мгновение замолчал, и я почувствовал, как в его душе что-то окончательно оборвалось.

– Знаешь, о чём я думал все эти годы, глядя на дядю Юки? – его голос стал совсем тихим. – Он всегда был настоящим. Он мог наорать, мог ударить, но он любил по-настоящему. Он не прятал своих детей. Он не стыдился своей силы. Знаешь, пап... Лучше бы моим отцом был дядя Юки. С ним я бы хотя бы знал, что такое семья.

Дверь захлопнулась. Грохот отозвался в моей голове погребальным звоном.

Я остался стоять посреди разрушенной комнаты. На диване всхлипывала Хэ Ин, прижимая руку к горящей щеке.

– Джинву... ты слышал? – простонала она. – Он ударил меня... Твой сын ударил меня! Сделай что-нибудь! Верни его! Прикажи теням поймать его!

Я медленно повернулся к ней. Впервые за много лет я видел её не как свою соратницу, не как женщину, которую я когда-то полюбил, а как чужого, абсолютно постороннего человека. Её идеальная причёска была разрушена, тушь размазалась по лицу, но даже сейчас она не думала о том, что её сын только что отрёкся от неё. Она думала о нанесённом оскорблении.

– Он прав, – сказал я.

– Что? – она замерла, глядя на меня снизу вверх.

– Сухо прав. И Юки прав. И отец, – я подошёл к ней и посмотрел сверху вниз. – Мы создали монстра, Хэ Ин. И этот монстр — не теневые щупальца Юки. Это наша жизнь.

– О чём ты говоришь? – она попыталась взять меня за руку, но я брезгливо отстранился. – Мы — самая влиятельная пара в мире! Мы спасли человечество!

– Я спас человечество, – поправил я её. – А ты просто удачно вышла замуж за спасителя. И всё это время ты использовала мою силу как подиум для своего тщеславия. Ты выгнала моего брата из этого дома. Ты заставила мою сестру ненавидеть меня. Ты превратила моего сына в озлобленную копию меня самого.

Я почувствовал, как внутри меня поднимается тень. Не та послушная армия, которой я командовал, а нечто иное — пустота, которая требовала заполнения.

– Уходи, – сказал я коротко.

– Что? Куда? – она опешила.

– Из этого дома. Из моей жизни. Прямо сейчас. Забирай свои платья, свои журналы, свои контракты с Ассоциацией. Мне плевать, что ты скажешь прессе. Скажи, что я сошёл с ума. Скажи, что я тиран. Мне всё равно.

– Ты не можешь так поступить! – Хэ Ин вскочила, её голос сорвался на крик. – Развод уничтожит твою репутацию! Это будет скандал века!

– Репутацию? – я горько рассмеялся, и этот смех испугал бы даже Игриса. – Мой сын только что сказал, что хотел бы видеть своим отцом моего брата. Мой отец назвал меня мертвецом. Какая, к чёрту, репутация?

Я вызвал систему. Окна уведомлений всплыли перед глазами, но они казались бессмысленным набором пикселей.

– Игрис, – позвал я в пустоту.

Верный рыцарь материализовался из тени мгновенно. Он склонил голову, но я чувствовал его печаль. Тени знали всё. Они чувствовали мой позор.

– Проводи госпожу Ча к выходу. Собери её вещи и доставь их в её родовой дом. С этого момента ей запрещено входить на территорию поместья Сон.

– Слушаюсь, мой Повелитель, – пророкотал Игрис.

Хэ Ин хотела что-то сказать, её рот открылся в беззвучном протесте, но, встретившись с моим взглядом, она осеклась. Она увидела в моих глазах не мужа, а Монарха Теней — того, кто правит пустотой. И в этой пустоте для неё больше не было места.

Когда Игрис вывел её, я остался один.

Дом казался огромным и пугающе тихим. Я прошёл в кабинет Юки — комнату, в которую редко заходил. Здесь всё ещё витал запах его странных благовоний. На столе лежала забытая фотография — маленькая, помятая. На ней мы с ним, ещё совсем молодые, стоим на фоне нашей первой квартиры. Юки смеётся, обнимая меня за плечи, а я улыбаюсь — искренне, не для камер.

Я сел в его кресло и закрыл глаза.

«Ты никогда не увидишь моих детей», — слова брата жгли разум. У меня есть племянники. Трое. Соми, Ха Рин, Джун. У них есть отец, который их любит. У них есть дедушка и бабушка. А у меня... у меня есть армия мертвецов, которая не может меня обнять.

Я вызвал Кайсела прямо в гостиной, не заботясь о том, что его огромная туша разнесёт остатки дорогого интерьера. Потолок треснул, люстра из чешского хрусталя рухнула на ковёр, превратившись в груду осколков.

– В аэропорт, – приказал я дракону.

Мы взмыли в ночное небо. Ветер бил в лицо, смывая остатки оцепенения. Я видел огни Сеула — города, который я защищал, но в котором не смог построить счастья.

Я опоздал.

Когда я приземлился у частного терминала, самолет уже набрал высоту. Я стоял на взлетной полосе, глядя на удаляющиеся огни в небе. Там был мой отец. Моя мать. Моя сестра. Мой сын. И мой брат.

Вся моя кровь, всё моё сердце улетало прочь, оставляя меня королём на пепелище.

Я достал телефон и набрал номер Юки. Я знал, что он не ответит, но мне нужно было это сделать.

– Юки... – прошептал я в трубку после шестого гудка, когда включился автоответчик. – Ты победил. Я остался один. Ты был прав во всём. Я... я выгнал её. Я разрушил этот цирк.

Я замолчал, глядя, как самолёт превращается в крошечную точку среди звёзд.

– Пожалуйста... не лишай Сухо семьи. Он едет к вам. Он хороший парень, просто я был плохим примером. Позаботься о нём. Стань ему тем отцом, которым я не смог быть. А я... я попробую снова стать человеком. Даже если на это уйдут столетия.

Я сбросил вызов и опустился на колени прямо на бетон взлетной полосы.

Теневой Монарх, величайший герой человечества, плакал. Беззвучно, содрогаясь всем телом. Мои тени окружили меня плотным кольцом, пытаясь защитить своего господина от боли, которую нельзя было сразить мечом.

Где-то там, в небе, летел мой сын. Он летел к жизни, от которой я сам себя отрезал.

– Прости меня, Юки, – прошептал я в пустоту. – Прости, брат.

Этой ночью в Сеуле официально закончилась эпоха «идеальной семьи Сон». И началась долгая, мучительная история искупления одного бога, который слишком поздно понял, что бессмертие без любви — это просто очень долгая казнь.