Гнев
Тишина после бури
– Милый, ты как? Мы уже почти обустроились в новом доме, – мой голос прозвучал мягко, почти шепотом, чтобы не потревожить хрупкий покой этого вечера.
Я вошел в просторную гостиную нашего нового дома в Киото. Здесь еще пахло свежим деревом и немного пылью от распакованных коробок, но аура этого места уже пропиталась спокойствием, которого нам так не хватало в Корее. Юки лежал прямо на полу, на циновках татами, раскинув руки в стороны и глядя в высокий потолок, по которому ползали тени от бамбуковых ветвей за окном.
– Не знаю, Мин Хо, – выдохнул он, не поворачивая головы. – Просто чувствую, что внутри наконец-то стало тихо. Словно огромный механизм, который гудел у меня в ушах годами, внезапно выключили.
Я подошел ближе и сел рядом на пол, подтянув колени к груди. В этом доме, скрытом в тени старых храмов, Юки выглядел иначе. Его небесно-голубые глаза в полумраке казались почти прозрачными, а фарфоровая кожа светилась в лунном свете. Он больше не был тем разъяренным божеством, которое крушило особняк Монарха. Сейчас он был просто моим мужем, отцом моих детей, человеком, который наконец-то вернулся домой.
– Дети уснули? – спросил он, и в его голосе проскользнула та особенная нежность, которую он позволял видеть только нам.
– Да, вымотались с перелета. Соми вцепилась в свою новую подушку и засопела через пять минут, а близнецы даже не дослушали сказку. Ха Рин уснул прямо на Джуне, – я улыбнулся, вспоминая их сонные мордашки. – Джиа прислала сообщение. Они уже в Америке, приземлились пару часов назад. Пак Минджу в восторге от новой школы, куда они его записали. Кажется, им там будет хорошо.
Юки наконец повернул голову ко мне. Его черные взъерошенные волосы разметались по татами, и он выглядел до странного молодым, почти подростком, несмотря на свою колоссальную силу и прожитые десятилетия.
– Хорошо, – повторил он, словно пробуя это слово на вкус. – Значит, мы справились. Мы вытащили их оттуда.
– Мы вытащили не только их, Юки. Мы вытащили Сухо.
При упоминании племянника взгляд Юки стал серьезнее. Сухо прилетел с нами. Он был молчалив, его аура, обычно яркая и мощная, сейчас была приглушена, словно подернута пеплом. Он поселился в гостевом домике в глубине сада, сказав, что ему нужно время, чтобы «услышать собственные мысли».
– Джинву звонил мне, – вдруг произнес Юки, возвращаясь взглядом к потолку. – Оставил сообщение на автоответчике.
Я замер. Я знал, как тяжело Юки дался этот разрыв. Несмотря на весь гнев и презрение, которые он выплеснул на брата, Джинву оставался его кровью.
– И что он сказал? – спросил я осторожно.
– Сказал, что я победил. Что он выгнал Хэ Ин. Что он остался один на своем пепелище. Просил позаботиться о Сухо... Назвал себя плохим примером.
Юки издал короткий, горький смешок.
– Знаешь, Мин Хо, я ведь не хотел побеждать. Я хотел, чтобы он проснулся. Но цена пробуждения оказалась слишком высокой. Он потерял всё, за что так отчаянно цеплялся. Ирония в том, что только потеряв этот фальшивый статус, он получил шанс стать моим братом снова.
– Ты думаешь, он изменится? – я протянул руку и мягко коснулся его пальцев. Его рука была холодной, но он сразу же переплел свои пальцы с моими, крепко сжимая их.
– Монархи не меняются быстро, – вздохнул Юки. – Но Джинву... он всегда был упрямым. Если он действительно решил найти путь назад к человечности, он его найдет. Но я не подпущу его к нам. Не сейчас. Не пока мои дети не вырастут в мире, где их не оценивают по уровню маны их дяди.
Мы помолчали. Тишина Киото была целебной. Здесь не было папарацци, не было Ассоциации охотников, не было вечного ожидания катастрофы. Только шелест листвы и наше дыхание.
– Мин Хо, – позвал он тихо.
– Да, любимый?
– Спасибо тебе. За то, что терпел всё это. За то, что не побоялся войти в семью, где брат — бог смерти, а муж — ходячий кошмар с щупальцами из тени.
Я рассмеялся, и этот звук показался мне самым правильным в этой пустой комнате.
– Ты никогда не был для меня кошмаром, Юки. Ты был тем, кто приносил мне цветы из других миров и качал Соми на руках, когда у неё резались зубки. Твои щупальца, между прочим, отлично умеют держать сразу три бутылочки с детской смесью. Это очень практично.
Юки улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему, открыто. Он приподнялся на локтях и посмотрел мне прямо в глаза.
– Завтра мы пойдем в сад. Я хочу посадить там глицинии. Сухо обещал помочь. Ему полезно поработать руками, а не только мечом.
– Хорошая идея, – я потянулся к нему и поцеловал в лоб. – А сейчас тебе нужно поспать. Завтра приедут родители. Твой отец звонил, сказал, что они уже в Киото, остановились в отеле, чтобы не стеснять нас в первую ночь, но завтра с утра будут здесь. Мама везет какие-то невероятные корейские закуски, которые, по её словам, «невозможно купить в этой вашей Японии».
Юки закрыл глаза, и я почувствовал, как напряжение окончательно покидает его тело.
– Отец... – прошептал он. – Я рад, что он ушел оттуда. Он слишком долго был тенью своего сына. Здесь он снова станет главой семьи. Настоящей семьи.
Я помог ему подняться, и мы вместе направились в спальню. Проходя мимо комнаты детей, мы оба синхронно замерли, прислушиваясь к ровному сопению. Соми перевернулась во сне, что-то пробормотав про «дядю Сухо и драконов».
Юки заглянул в комнату, его силуэт в дверном проеме казался величественным и в то же время удивительно домашним. Он поправил одеяло у Джуна, едва касаясь его щеки кончиками пальцев.
– Спокойной ночи, маленькие монстры, – прошептал он.
Когда мы наконец легли, и я почувствовал тепло его тела рядом, я понял: мы действительно это сделали. Мы разорвали круг. Где-то там, за океаном, Джинву сидел в своем пустом дворце, осознавая цену своего величия. А здесь, в небольшом доме в Киото, под защитой древних богов и любви, начиналась новая история.
– Мин Хо? – голос Юки донесся уже из пограничья сна.
– Да?
– Я люблю тебя. Больше, чем все миры, которые я видел.
– И я тебя, Юки. Спи.
Я лежал в темноте, слушая, как успокаивается его сердцебиение. Я знал, что впереди будет еще много трудностей. Джинву может прийти за Сухо. Хэ Ин может попытаться устроить скандал. Мир может снова оказаться в опасности. Но глядя на то, как спокойно спит мой муж, я знал — теперь у нас есть то, ради чего стоит сражаться. У нас есть правда. И у нас есть дом, где тени служат только для того, чтобы укрывать нас от палящего солнца.
Утро обещало быть солнечным. И впервые за много лет это солнце не будет отражаться в холодных стальных глазах Теневого Монарха. Оно будет греть наш сад, где скоро расцветут глицинии, посаженные руками тех, кто выбрал быть семьей, а не легендой.