Гнев
Звериная доля
Воздух всё ещё пах палёным камнем, расплавленным металлом и ядовитым озоном. Моё тело медленно собиралось воедино: сломанные кости с глухим скрежетом вставали на место, разорванные мышцы стягивались под напором регенерации Монарха, но ничто — ни одна капля моей божественной силы — не могло заглушить ту раздирающую, невыносимую боль, что поселилась в груди.
Я смотрел вслед уходящему Алексу.
Су-хо бережно, но крепко поддерживал его под локоть, уводя прочь от дымящихся руин, которые ещё несколько часов назад были нашей крепостью, нашим гнездом, нашим домом. Золотистые волосы Алекса, перепачканные сажей, слабо колыхались на ветру. Плечи, обычно гордо расправленные, были придавлены невидимым, страшным грузом. Двадцать пять лет. Я клялся оберегать его от любого зла в этой вселенной, а в итоге сам стал источником его величайшего кошмара. Я едва не заставил своих теней разорвать мужчину, без которого моё существование не имело ни малейшего смысла.
Когда силуэт Алекса окончательно скрылся за холмом, унося с собой тепло и остатки моего покоя, мир вокруг меня мгновенно выцвел. Краски померкли, оставив лишь холодный пепел и мертвенную тьму.
Я медленно опустил взгляд.
– Ты в порядке, отец? – негромко спросил Юкио.
Мой средний сын стоял рядом, засунув руки в карманы тёмных свободных брюк. Его растрёпанные смоляные волосы слегка трепал сквозняк, гуляющий по пепелищу. В его небесно-голубых глазах — таких же, как у Алекса, — не было мальчишеской наивности. Там клубилась первородная, расчётливая мгла Монарха, разбавленная опасными искрами чёрной молнии, лениво пробегавшими по его костяшкам. В нём пугающе гармонично переплелись свирепость Убийцы Драконов и моё абсолютное хладнокровие.
– Физически — да, – глухо ответил я, с трудом разжимая онемевшую челюсть. Голос звучал надтреснуто, будто я наглотался битого стекла. – Духовно... я умер там, на том диване, Юки.
Юноша лишь коротко хмыкнул, не осуждая, но и не утешая. Он повернул голову в сторону кучи раскрошенного кирпича, где в тени обрушившейся балки лежала связанная призрачными нитями Ча Хэ Ин.
Охотница S-ранга выглядела как выпотрошенная туша. Лазурные молнии Алекса навсегда уничтожили её хвалёную красоту. Кожа висела лохмотьями, обугленные раны от драконьего пламени пульсировали чёрной гарью — это было клеймо, которое не взяло бы ни одно высшее исцеляющее заклинание. Из её горла сквозь теневой кляп вырывалось хриплое, прерывистое сипение. В расширенных зрачках застыла агония, но даже сквозь неё сквозила ядовитая, фанатичная злоба.
Я сделал к ней шаг. Руины под моими ботинками хрустели, словно кости врагов на поле боя.
– Я запру её в самом дальнем разломе моего царства, – произнёс я, и в моём голосе зазвучал металлический гул истинного правителя теней. – Там нет времени, нет света и нет звуков. Она будет сходить с ума в абсолютном небытии вечность.
– Нет, пап, – спокойно перебил меня Юкио.
Я замер, удивлённо скосив на него глаза. Сын подошёл ближе, остановившись в паре шагов от распластанного тела женщины, и склонил голову набок, с искренним исследовательским интересом разглядывая её увечья.
– Запереть её в подземелье теней? – Юкио усмехнулся, и от этой тонкой, едва заметной улыбки по моей спине пробежал неожиданный холодок. – Это слишком просто. Слишком благородно для неё. В твоём царстве она просто перестанет существовать как личность через пару месяцев. Тишина, темнота, летаргия... Это избавление, а не кара.
Ча Хэ Ин сдавленно дёрнулась, её налитые кровью глаза уставились на юношу с первобытным ужасом. Она чувствовала, как в жилах этого восемнадцатилетнего парня пульсирует нечто куда более жестокое, чем праведный гнев его второго отца.
– Что ты предлагаешь, Юки? – спросил я, чувствуя, как внутри просыпается мрачное любопытство.
– Верни её обратно, – просто сказал сын, пожав плечами.
Я нахмурился, не совсем понимая его мысль:
– В облике зверя?
– Именно, – Юкио присел на корточки прямо перед лицом поверженной охотницы, так близко, что она могла почувствовать запах озона, исходящий от его кожи. – Пап, преврати её в кошку обратно. И сдай в обычный муниципальный приют для бродячих животных. На самую окраину трущоб, где грязь, вонь, сырость и железные клетки.
Хэ Ин издала придушенный, панический звук, отчаянно забившись в теневых путах.
– Она ведь так хотела быть кошкой, правда? – голос Юкио сочился обманчиво мягким, вкрадчивым ядом. – Она сама нашла свиток. Сама выпила кровь древнего оборотня. Она пошла на всё, чтобы надеть на себя эту шкуру, только бы вертеть тобой, спать у тебя под боком и греться в лучах чужого величия. Она хотела стать самкой при сильном самце любой ценой. Так пускай остаётся ею. До самого своего последнего вздоха.
Я молчал, медленно осознавая чудовищную глубину и изящество этой пытки.
– Но есть условие, – продолжил Юкио, поднимая на меня свои небесно-голубые глаза, в которых не осталось ни крупицы жалости. – Ты должен выжечь её магическое ядро S-ранга. Лишить её маны полностью, чтобы она стала обычным, хрупким дворовым зверьком. Но её человеческий разум... ты должен запереть его внутри.
Сын медленно поднялся на ноги, брезгливо отряхивая колени.
– Пусть её человеческое «я» остаётся запертым в этой крошечной, немой кошачьей черепушке. Пусть она помнит каждую секунду своей прошлой жизни. Помнит, как была сильнейшей мечницей Азии, гордостью нации, героиней. И пусть при этом живёт в тесной клетке приюта, жрёт помои из ржавой миски и терпит то, через что проходят обычные уличные кошки. Ты ведь знаешь, пап, как устроен этот мир у животных?
Взгляд Юкио снова упал на дрожащую женщину.
– Уличные коты не спрашивают согласия. Они берут силой. Её будут драть блохастые бродячие коты в подворотнях, её будут бить ногами пьяные прохожие, она будет мерзнуть под ледяным дождём, не в силах даже позвать на помощь, потому что из горла вырвется только жалобное мяуканье. Она будет всё осознавать. Каждое унижение. Каждую вспышку животного насилия. Она хотела стать зверушкой? Она получит звериную долю сполна. До самой смерти от старости или от зубов уличных псов.
Каждое слово Юкио падало в тишину руин, словно капли расплавленного свинца.
Ча Хэ Ин трясло так, будто через неё снова пропустили высоковольтный разряд. Слёзы ручьями катились по её обожжённым щекам, смывая копоть. Она отчаянно мотала головой, мычала сквозь кляп, умоляюще глядя на меня, моля о быстрой смерти, о вечном сне в тени, о чём угодно — только не об этом живом, бесконечном персональном аде.
Я посмотрел на своего сына. В Юкио отражалась та бездна, которую я сам годами прятал от семьи, стараясь быть идеальным мужем и заботливым родителем. Но в его словах была высшая справедливость.
Эта женщина попыталась отобрать у меня разум, превратить меня в послушного зверя, готового разорвать собственного супруга. Она переступила через священные клятвы, растоптала двадцать пять лет нашего брака, оставила моих детей без защиты.
Смерть была бы слишком лёгким исходом. Смерть была бы актом милосердия, которого она не заслужила.
– Ты прав, Юки, – тихо произнёс я. Мой голос звучал глухо и холодно, как падение могильной плиты. – Так тому и быть.
Я подошёл к Хэ Ин и опустился на одно колено. Она зажмурилась, вжимаясь в раскрошенный бетон, готовая принять удар. Но я лишь медленно положил ладонь ей на лоб.
Моя мана Монарха — тяжёлая, бездонная, холодная, как космос — хлынула сквозь мои пальцы прямо в её энергетические каналы.
– Послушай меня внимательно, Ча Хэ Ин, – зашептал я, и каждое слово отдавалось эхом прямо в её черепной коробке, выжигая на коре головного мозга вечное проклятие. – Ты сама сплела эту сеть. Ты обратилась к магии оборотней, чтобы сломать мою волю. Теперь эта магия станет твоей тюрьмой.
Она попыталась закричать, когда моя тьма нащупала внутри неё светящееся синее ядро Охотника S-ранга. Без малейших колебаний я сжал пальцы, и внутри неё раздался глухой ментальный треск. Ядро рассыпалось в пыль. Все её навыки, вся её скорость, её легендарная сила мечницы — всё это развеялось без следа. Каналы маны схлопнулись, превратившись в мёртвые, сухие артерии.
Затем я активировал остаточный слепок того самого шаманского заклятия, что всё ещё дремал в её плоти.
Её тело забилось в конвульсиях. Кости начали с чудовищным хрустом ломаться и сжиматься, уменьшаясь в размерах. Мышцы перекручивались, усыхали, подгоняя человеческую анатомию под звериные пропорции. Обрывки обгорелой человеческой кожи стали стремительно затягиваться короткой, редкой белой шерстью, испещрённой уродливыми лысыми рубцами от молний Алекса.
Крик в её горле становился всё выше, всё тоньше, пока окончательно не перешёл в пронзительный, сдавленный визг.
Через минуту на куче строительного мусора больше не было женщины.
Там лежала тощая, покалеченная белая кошка. Одно её ухо было обуглено и наполовину оторвано, задняя лапа криво подгибалась из-за деформированного сустава, а на спине шерсть так и не смогла скрыть ветвящиеся тёмно-багровые шрамы от драконьего электричества.
Она тяжело дышала, прижимаясь к земле, и в её круглых, янтарных кошачьих глазах плескался чистейший, абсолютно человеческий ужас. Она осознавала всё. Она знала, кто она такая, помнила свои руки, свой меч, свои амбиции — и теперь чувствовала, как её сознание заключено в крошечном, немощном зверином теле, полностью лишённом магии.
Она открыла пасть, чтобы воззвать к небесам, но из горла вырвалось лишь тихое, сухое:
– Мя-я-у...
Юкио тихо, леденяще усмехнулся:
– Идеально.
Я поднялся, отряхивая колени. Черные тени у моих ног пришли в движение. Из мрака беззвучно соткался один из теневых пехотинцев — не гигантский рыцарь, а неприметная теневая фигура в простом плаще, способная затеряться в людском потоке.
– Возьми её, – приказал я тени, даже не глядя на скулящий комок шерсти у своих ног. – Отвези в самый убогий, переполненный приют для бездомных животных в южных трущобах Инчхона. Подбрось её в коробке к порогу. Надень на неё ошейник с глушащей печатью, чтобы ни один сенсор низкого ранга не почуял в ней остатков духовной силы. Пусть она будет просто безродной, изуродованной кошкой.
Тень молча склонила голову, опустилась на колени и грубо, без всякой нежности сгребла белую кошку за шкирку. Хэ Ин истошно, панически заверещала, выпуская крошечные коготки, отчаянно пытаясь вырваться, но холодная хватка бессмертного солдата была неумолима.
– Если она когда-нибудь сбежит из приюта, – холодно добавил Юкио, глядя прямо в глаза бьющемуся в истерике животному, – не вмешивайтесь. Пусть улицы научат её тому, как выживают падальщики.
Тень растворилась во тьме, унося Ча Хэ Ин навстречу её новой, бесконечно долгой и унизительной судьбе. Визг оборвался, оставив на руинах лишь завывание ветра.
Мы остались одни.
Только я, мой сын и пепелище нашего дома.
Весь адреналин, всё напряжение битвы окончательно покинули меня, оставив взамен свинцовую, давящую пустоту. Я посмотрел на свои ладони. На них всё ещё виднелись следы копоти от молний Алекса. Моего Алекса. Человека, который вынес на своих плечах все ужасы прошлых войн, родил мне пятерых прекрасных детей и который сегодня смотрел на меня так, словно его сердце вырвали и втоптали в грязь.
– Пап, – тихо позвал Юкио.
Я медленно поднял голову. В глазах сына больше не было той безжалостной тьмы. Он смотрел на меня с затаённой тревогой и взрослой, горькой печалью.
– Он тебя простит, – сказал юноша, и его голос дрогнул, обнажая обычного восемнадцатилетнего подростка, чей привычный мир дал колоссальную трещину. – Не сразу. Это займет время. Ему было очень больно, пап. Ты даже не представляешь, каково это было — видеть тебя таким. Он ночами не спал, укачивал Мин-Хо и плакал, думая, что мы все спим. Он искал способ вернуть тебя каждую гребаную секунду этих трёх месяцев.
Слова Юки полоснули по живому больнее драконьих когтей. Я зажмурился, с силой сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони до крови.
– Я знаю, Юки... Господи, я всё знаю, – выдохнул я, и мой голос сорвался. – Я сам себя никогда за это не прощу. Но я вымолю его прощение. Я отстрою этот дом. Я упаду перед ним на колени и буду стоять там столько, сколько потребуется.
– Не передо мной падать надо, – мягко усмехнулся Юкио, подходя ближе и неловко, по-мужски хлопая меня по плечу. – Пойдём. Су-хо наверняка уже поставил барьер вокруг временного лагеря. Миджун с ума сходит, Мина плачет, а мелкий Мин-Хо вообще не понимает, почему вокруг всё грохотало. Ты им нужен, отец. Настоящий ты.
Я глубоко вдохнул прохладный воздух, наполняя лёгкие, расправляя плечи и подавляя внутреннюю дрожь. Монарх Теней мог управлять армиями смерти, но сейчас мне предстояла самая тяжёлая битва в моей жизни — битва за доверие и любовь моего мужа.
– Пойдём, – кивнул я.
Мы шагнули сквозь разорванное пространство, оставляя пепелище позади, навстречу долгому, мучительному пути искупления.