← Назад к обзору

Гнев

Вкус персика на губах грозы

Воздух в защитном куполе, который держал Су-хо, был неподвижным и душным. Когда мы с Юкио наконец спустились с холма к временному лагерю, на нас устремились четыре пары испуганных глаз.

Маленькая Мина тут же с тихим всхлипом бросилась ко мне, обхватив мои колени своими крошечными ручонками. Ее разномастные глазки были красными от слез. Миджун стояла чуть позади, бережно прижимая к груди завернутого в плед Мин-Хо. Шестимесячный малыш тихо всхлипывал, чутко реагируя на чудовищные волны маны, сотрясавшие землю последние часы.

Алекс уже сидел на складном походном стуле. Он не смотрел на меня. Его золотистые взлохмаченные волосы закрывали лицо, а пальцы с аккуратно выбритыми висками мелко подрагивали. Он был истощен — не столько физически, сколько душевно.

– Отец, – негромко произнес Су-хо, снимая барьер Разрушения. – Что с... ней?

– Ее больше нет в нашем мире, – ответил я, опуская тяжелую ладонь на макушку Мины и мягко поглаживая ее темные шелковистые волосы. – И никогда больше не будет.

Я перевел взгляд на Юкио:

– Юки, дай свой телефон. Мой остался там... расплавился в прах.

Сын молча вытащил из кармана черный смартфон, разблокировал его и протянул мне. Пальцы едва слушались, когда я набирал номер председателя Ассоциации. Пришлось быстро, сдержанно, не вдаваясь в подробности, отдать распоряжения: инцидент с двойными вратами исчерпан, Охотница Ча Хэ Ин признана без вести пропавшей в аномальном разломе, а вокруг наших разрушенных земель необходимо немедленно выставить оцепление высшего уровня секретности.

Затем я набрал риелторскую службу гильдии «Аджин».

– Мне нужен наш загородный дом в предгорьях Пусана, – глухо скомандовал я в трубку. – Подготовьте его прямо сейчас. Отопление, защита, продукты. Мы выезжаем через полчаса. И найдите лучший участок в закрытой зоне под Сеулом. Мы будем строить новый дом. С нуля.

Закончив разговор, я вернул телефон Юкио и подошел к Алексу.

Он не поднял головы, даже когда носки моих армейских ботинок коснулись его обуви. От него все еще пахло едким озоном и жженой тканью.

– Алекс... – тихо позвал я, опускаясь перед ним на одно колено прямо в пыльную траву. – Поехали. Детям нужно отдохнуть. Тебе нужно отдохнуть.

Он медленно поднял свои небесно-голубые глаза. В них стояла такая безмерная, леденящая усталость, что мое мертвое сердце монарха сжалось от физической боли.

– Поехали, – бесцветно отозвался он, поднимаясь на ноги и забирая Мин-Хо из рук дочери.

Малыш, едва оказавшись в объятиях светловолосого отца, уткнулся мокрым носом в его шею и наконец затих.

***

Прошло два месяца.

Два бесконечно долгих, тяжелых месяца в загородном поместье.

Это время было похоже на медленное затягивание глубокой, рваной раны. Я не давил на Алекса. Я спал в соседней комнате, вставал на каждый ночной плач Мин-Хо, сам готовил смеси, часами укачивал сына, давая мужу поспать. Я готовил завтраки для всей нашей шумной оравы, помогал Миджун с тренировками по призыву теней, следил за спаррингами Су-хо и Юки. Я делал всё, чтобы вновь заслужить право просто дышать с ними одним воздухом.

Алекс постепенно оттаивал. Грозовая чешуя больше не проступала на его коже, но между нами все еще висела тонкая, стеклянная стена недосказанности. Нам нужен был воздух. Нам нужно было сорвать эти бинты.

И вот этот день настал.

Новое поместье — монументальный трехэтажный дом из светлого камня и закаленного зачарованного стекла, окруженный вековыми соснами и барьерами, способными выдержать прямой удар драконьего дыхания, — было полностью готово.

Сегодня мы официально переезжали.

Грузовики гильдии разгрузили последние коробки. В воздухе пахло свежим деревом, дорогой краской и чистотой. Дети разбежались по верхним этажам делить спальни. Сверху доносились радостные визги Мины и приглушенные споры близнецов о том, чей тренировочный зал будет больше.

Алекс стоял в центре огромной гостиной с панорамными окнами в пол. На нем были простые серые спортивные штаны и черная обтягивающая майка, обнажавшая его широкие плечи и рельефную татуировку дракона. В ушах тускло поблескивали серебряные кольца. Он держал в руках чашку с остывшим чаем и задумчиво смотрел на залитый солнцем сосновый бор.

Я подошел сзади неслышно, ступая по мягкому ворсу ковра.

– Нравится? – тихо спросил я, останавливаясь в полушаге от его спины.

Алекс слегка повел плечом, но не отстранился.

– Здесь... светло, – ответил он негромко. – И спокойно.

Я не стал отвечать словами. Хватит ожиданий. Хватит осторожных взглядов украдкой. Два месяца искупления доказали мою преданность, но сейчас мне нужно было вернуть своего мужа целиком.

Одним плавным, неуловимо быстрым движением я перехватил чашку из его руки, материализовал крошечную тень, которая бережно приняла фарфор, а второй рукой нырнул под колени блондина. Секунда — и я легко, словно он весил не больше перышка, оторвал сто восемьдесят пять сантиметров тренированных мышц от пола, подхватив его на руки.

– Джин Ву! – опешил Алекс, инстинктивно вцепившись пальцами в ворот моей рубашки. Его фарфоровая кожа мгновенно покрылась легким румянцем от возмущения и неожиданности. – Ты что творишь?! А ну опусти меня на пол!

– Не опущу, – с легкой, властной полуулыбкой ответил я, прижимая его крепче к своей груди, чувствуя, как часто бьется его пульс.

Я развернулся и решительным шагом направился к распахнутым дверям террасы.

– Су-хо! – крикнул я вверх по парадной лестнице.

На перила второго этажа тут же оперся мой старший сын. Он окинул нас цепким взглядом черных глаз, заметил яростное лицо Алекса в моих руках и лишь понимающе, едва заметно усмехнулся:

– Слушаю, отец.

– Ты остаешься за старшего. До завтрашнего утра нас не будет. Справишься с малявками?

– Без проблем, – Су-хо скрестил руки на груди. – Юки поможет. Езжайте уже. Разберитесь со своими тараканами.

– Предатель, – прошипел Алекс в сторону сына, но Су-хо лишь салютовал ему двумя пальцами и скрылся в коридоре.

– Джин Ву, клянусь, я сейчас ударю тебя током, – сердито зарычал блондин, когда я вынес его на задний двор поместья. – Куда ты меня тащишь среди бела дня?!

– Увидишь, любовь моя, – мягко прошептал я ему прямо на ухо, коснувшись губами сережки.

Алекс вздрогнул от этого прикосновения, шумно втянув воздух сквозь зубы.

Я ступил на траву и вскинул свободную руку к безоблачному небу. Тьма под моими ногами вскипела, вспучиваясь черным маслянистым колодцем.

– Кайсел! – позвал я.

Пространство содрогнулось от тяжелого драконьего рыка. Из клубящегося теневого портала с грохотом вырвался гигантский виверн. Его угольно-черная чешуя мерцала синеватым пламенем, крылья взметнули порыв ветра, пригибая сосны к земле.

Но стоило зверю опустить массивную рогатую голову и встретиться взглядом с пылающими небесно-голубыми глазами Алекса, как весь его грозный вид мгновенно испарился.

Кайсел мелко задрожал. Он буквально распластался по траве, поджимая кожистые крылья, и жалобно, совершенно по-щенячьи заскулил, вжимая голову в плечи. Воспоминания о том, как этот белобрысый человек два месяца назад в ярости распылял теневые легионы первородной молнией, были намертво выжжены в духовной памяти каждого моего солдата.

Из теней сосен показались Игрис и еще пара рыцарей. Они мгновенно пали на колени, склонив шлемы до самой земли, боясь даже поднять взгляд на моего супруга.

Алекс скептически изогнул бровь, глядя на дрожащего древнего ящера:

– Твои тени до сих пор мочатся под себя при виде меня?

– Они просто знают, кто в этом доме истинная стихия, – усмехнулся я, запрыгивая на широкую спину Кайсела вместе с Алексом на руках. – Взлетай, Кайсел. Наверх.

Виверн осторожно, боясь сделать резкое движение, мощно оттолкнулся когтистыми лапами от земли и взмыл в лазурное небо.

***

Ветер хлестал в лицо, трепля золотые пряди Алекса. Мы поднимались всё выше, пробивая тонкую кромку перистых облаков, оставляя внизу города, трассы и шум цивилизации.

Алекс больше не сопротивлялся. Он сидел впереди меня, прислонившись спиной к моей груди. Мои руки надежно обвивали его талию, согревая сквозь тонкую ткань майки. Под пальцами я чувствовал, как постепенно уходит скованность из его мышц. Высота всегда успокаивала Убийцу Драконов — это была его родная стихия.

– Куда мы летим, Джин Ву? – спросил он, и в его голосе больше не было показной злости. Осталось лишь тихое любопытство.

– Туда, где никто нас не потревожит.

Кайсел сделал крутой вираж над грядой диких, нетронутых гор на восточном побережье и пошел на снижение.

Внизу, скрытая от спутников и случайных охотников древним природным барьером, раскинулась уединенная поляна на краю отвесной скалы. Отсюда открывался головокружительный вид на бескрайнее, сапфировое море, волны которого с глухим рокотом разбивались о рифы далеко внизу.

А прямо в центре поляны возвышалось огромное, исполинское персиковое дерево. Его раскидистые ветви были усыпаны миллионами нежно-розовых цветов, а вокруг витал сладкий, медовый аромат весны. Лепестки медленно кружились в воздухе, устилая траву живым ковром.

Прямо под кроной дерева уже был расстелен широкий, мягкий бархатный плед цвета глубокой ночи, стояли подушки и небольшая деревянная подставка.

Кайсел мягко коснулся лапами земли и замер, боясь шелохнуться.

Я спрыгнул вниз, подавая руку Алексу. Тот на секунду замешкался, глядя на мою ладонь, а затем вложил свои пальцы в мои.

Его кожа была теплой. На предплечье лениво пульсировала татуировка дракона.

– Когда ты успел всё это подготовить? – тихо спросил Алекс, оглядывая цветущий рай.

– Мои тени могут быть на удивление хозяйственными, если дать им правильный приказ, – улыбнулся я, увлекая его к пледу.

Мы опустились на мягкую ткань. Кайсел, получив телепатическое разрешение, с тихим шелестом растворился в моей тени, оставив нас в абсолютной, звенящей тишине. Только мерный шум морского прибоя внизу да шелест розовых лепестков на ветру.

Мы говорили.

Очень долго. Часами.

Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые, лиловые и золотые тона. Мы выговаривали всё то, что копилось все эти двадцать пять лет, и ту ядовитую грязь, которую принесли последние месяцы.

Алекс говорил с хрипотой в голосе, не стесняясь своей боли. Он рассказывал о тех бесконечных ночах, когда укачивал плачущего Мин-Хо, пока я в облике кота ластился к чужой женщине. О том чувстве предательства, которое жгло его изнутри сильнее любого яда. О страхе, что всё, что мы строили — наша семья, наши дети, наша любовь — превратилось в иллюзию.

Я слушал. Не перебивал. Держал его руки в своих, целуя каждую костяшку, каждый бледный шрам. Я снова и снова повторял ему правду: что ни на секунду в моем человеческом сознании не было никого, кроме него. Что этот дурман был проклятием, но моя вина перед ним вечна, и я положу всю оставшуюся жизнь на то, чтобы он никогда больше не усомнился во мне.

Когда сумерки окончательно опустились на поляну, а в небе зажглись первые холодные звезды, Алекс замолчал. Его дыхание выровнялось. Напряжение, сжимавшее его плечи два месяца, наконец растаяло.

Я потянулся к деревянному подносу, стоящему в тени ствола.

Там стоял изящный кувшин из белого фарфора и две крошечные чаши.

– Что это? – спросил Алекс, глядя на сосуд.

– Персиковое саке, – тихо ответил я. – Особый сбор. Сладкое, терпкое, согревающее.

Я наполнил фарфоровую чашу до краев. Прозрачная, с розоватым отливом жидкость сладко пахла спелыми фруктами и легкой рисовой дымкой.

Я поднял чашу, но не протянул ее мужу.

Глядя прямо в его небесно-голубые глаза, в которых отражался свет вечерней зари, я поднес чашу к своим губам и сделал глубокий глоток.

Но не проглотил.

Алекс нахмурился, не успев задать вопрос:

– Джин Ву, ты...

Договорить он не успел.

Я подался вперед, властно перехватил его за затылок, запуская пальцы в густые золотистые волосы, и впился в его губы поцелуем.

Алекс инстинктивно дернулся. Его ладони уперлись мне в грудь, по пальцам пробежали короткие, предупреждающие синие искры тока. Он попытался отстраниться, стиснуть зубы, не принимая эту внезапную, пьянящую атаку.

– М-м... – глухо вырвалось из его горла.

Но я не отступил. Моя мана теней мягко, но непреклонно окутала его плечи, гася драконьи молнии. Я прижал его ближе, углубляя поцелуй, языком раздвигая его упрямые губы, и перелил сладкое, обжигающее персиковое саке прямо в его рот.

Алкоголь обжег рецепторы. Алексу ничего не оставалось, кроме как сдавленно сглотнуть сладкую, горячую жидкость.

И в эту секунду плотина рухнула.

Его сопротивление сломалось. Руки, упиравшиеся в мою грудь, судорожно сжались, сминая ткань моей рубашки, а затем обвились вокруг моей шеи. Алекс ответил на поцелуй с такой дикой, накопившейся, отчаянной страстью, что у меня перехватило дыхание. Он сам раскрыл рот, втягивая мой язык, забирая последние капли хмельного нектара, смешивая вкус персика с привкусом собственной грозы.

Я толкнул его назад, аккуратно укладывая на спину прямо на бархатный плед. Розовые лепестки взметнулись в воздух и опустились на его фарфоровую кожу, на его растрепанные светлые волосы.

– Алекс... – выдохнул я ему в губы, срывая с себя рубашку.

– Заткнись, – хрипло, прерывисто простонал он, глядя на меня потемневшими, затуманенными глазами, в которых больше не было льда — только бушующее пламя. – Хватит слов, Джин Ву. Докажи мне. Докажи, что ты здесь. Что ты мой.

– Всегда был твоим, – зарычал я, впиваясь поцелуями в его шею, прямо под выбритыми висками, спускаясь ниже, к пульсирующей ключице.

Мои руки нетерпеливо стянули с него майку. Его тело, совершенное, крепкое, покрытое затейливым узором синих драконьих рун, вспыхнуло под моими ладонями нестерпимым жаром.

Я брал его прямо здесь, под сенью цветущего персикового дерева, на краю бездонного обрыва, открытого ветру и звездам.

Не было никакой кошачьей магии. Не было чужих теней. Были только мы. Двадцать пять лет общей боли, общих побед, безумной любви, которую не смогло стереть даже древнее шаманское проклятие.

Алекс стонал. Громко, сорванно, не сдерживая себя. Его стоны улетали в ночное небо, смешиваясь с шумом морских волн. Он выгибался подо мной, впиваясь короткими ногтями в мои плечи, царапая кожу до кровавых полос, но я лишь глубже входил в него, заполняя собой без остатка.

По его бедрам пробегали мелкие синие разряды молний, покалывая мою кожу, а мои тени мягко обвивали его запястья, удерживая, лаская, подчиняясь теперь только ему.

– Джин Ву... ах... боже... – он запрокинул голову, фарфоровое горло натянулось, обнажая тонкую сеть вен. – Сильнее... пожалуйста...

Я целовал его взмокший лоб, ловил губами соленые капли слез, которые катились из его глаз — слез освобождения, смывающих последние остатки кошмара. Я брал его со всей страстью, на которую был способен Монарх Теней, яростно, глубоко, доказывая каждым толчком, каждым укусом на его плече, что он — мое единственное божество, мой единственный дом.

Когда волна кульминации накрыла нас обоих, Алекс закричал.

Ослепительная дуга лазурного драконьего грома вырвалась из его груди, взметнувшись прямо в ночное небо, на мгновение осветив всю поляну призрачным дневным светом. Я излился в него одновременно с этой вспышкой, намертво прижимая его к себе, дрожа всем телом от сокрушительной, первобытной силы нашей связи.

Гроза угасла.

Осталось только тяжелое, сбивчивое дыхание двоих людей на испачканном лепестками пледе.

Я лежал на боку, крепко прижимая уставшего, расслабленного Алекса к своей груди. Он уткнулся носом в изгиб моей шеи, одна его рука покоилась на моем сердце. Синие руны на его теле медленно гасли, возвращая коже привычный фарфоровый оттенок.

Падали лепестки. Они путались в его золотистых волосах, оседали на наших переплетенных телах.

Алекс пошевелился, чуть приподнял голову и посмотрел на меня. В его небесно-голубых глазах стоял мягкий, сонный покой. Впервые за эти долгие три месяца.

– Вкусный персик, – хрипло прошептал он, едва заметно улыбнувшись уголком разбитых губ.

Я не сдержал тихий смешок, переплетая свои пальцы с его рукой:

– Я прикажу посадить целый сад таких деревьев вокруг нашего нового дома.

– Только попробуй не посадить, – Алекс закрыл глаза, с блаженным вздохом устраиваясь удобнее на моем плече. – Завтра утром вернемся. Дети, наверное, уже свели Су-хо с ума.

– Завтра, – согласился я, целуя его в макушку и укрывая нас тяжелым пологом согревающих теней. – А сейчас спи, любовь моя. Я держу тебя.