← Назад к обзору

Гнев

Ожившее гнездо

– Кролик... – прошептала девочка, боясь поверить собственным глазам. Ее разномастные зрачки — льдисто-голубой и грозовой серый — засияли чистейшим, детским восторгом. – Настоящий?!

Игрис, возвышавшийся над гостиной словно оживший памятник из черной стали и крови, замер в абсолютной неподвижности. Его алый плюмаж едва заметно подрагивал от внутреннего напряжения. Великий рыцарь-командир, сокрушавший легионы демонов и монархов, держал плетеную корзину с такой истовой, комичной осторожностью, будто в ней лежала нестабильная ядерная боеголовка.

– Настоящий, солнышко, – мягко улыбнулся Алекс, опускаясь на колени рядом с дочерью, все еще бережно прижимая к груди маленького Мин-Хо. – Его зовут Персик. Погладь его. Он не кусается.

Мина сделала осторожный шаг вперед. Ее маленькие пальчики, на кончиках которых от волнения проскакивали крошечные сизые искры, робко коснулись теплой, невероятно мягкой рыжеватой шерстки.

Кролик смешно повел длинными висячими ушами, дернул розовым носом и, вместо того чтобы испугаться запаха высших хищников, доверчиво ткнулся круглой мордочкой прямо в детскую ладошку.

Мина издала восторженный писк, подхватила пушистый комок на руки и прижала к себе, заливаясь счастливым смехом:

– Он пахнет летом! Папа, папочка, спасибо!

Шестимесячный Мин-Хо на руках у Алекса захлопал круглыми глазками, глядя на сестру, и протянул пухлую ручку к шевелящимся ушам зверька, издав звонкое детское «Агу!». Напряжение, неделями висевшее над нашей семьей удушливым саваном, начало стремительно таять, вытесняемое этим звонким детским смехом.

– Это только начало, – с усмешкой произнес я, взмахивая рукой.

Тень посреди гостиной снова разошлась широкими кругами.

С глухим стуком из подпространства материализовалась массивная кованая клетка из темненого серебра. Внутри, расправив широкие крылья и горделиво вскинув хохолок, сидел фиолетово-сизый какаду. Его перья переливались оттенками грозового неба, а в глазах-бусинках читался совершенно не птичий, расчетливый разум.

Миджун, до этого момента стоявшая у стены со скрещенными на груди руками и привычной маской подростковой отчужденности, резко замерла. Ее темные брови взметнулись вверх.

– Это... мне? – нерешительно спросила она, подходя ближе.

Птица склонила голову набок, уставилась на пятнадцатилетнюю девушку и внезапно издала чистый, переливчатый звук, похожий на далекий раскат грома.

– Тебе, принцесса, – кивнул Алекс, поднимаясь с колен и ласково потрепав дочь по темным волосам. – Он чувствует молнию. Твою молнию. Вы поладите.

Миджун осторожно протянула руку сквозь прутья. Какаду не отшатнулся — напротив, он плавно переступил когтистыми лапами и потерся макушкой о ее пальцы. По руке девочки пробежала легкая теневая рябь, сплетаясь с сиреневым оперением птицы в совершенной гармонии. В серых глазах Миджун, таких же грозовых, как у меня в моменты ярости, впервые за долгое время блеснули слезы облегчения.

– Спасибо, пап... – тихо выдохнула она, метнув благодарный взгляд сначала на Алекса, а затем на меня. – Он потрясающий.

– Так, а мне что, достанется только роль надсмотрщика за этим зверинцем? – с показным скепсисом протянул Юкио, не слезая со спинки дивана.

Его смоляные волосы были привычно взъерошены, на фарфоровом лице играла кривая полуулыбка, а небесно-голубые глаза, точь-в-точь как у Алекса, холодно блестели. Восемнадцатилетний юноша всем своим видом пытался показать, что он выше этих семейных нежностей.

– Тебе, сынок, достанется самое страшное испытание, – с предвкушающей ухмылкой протянул Алекс.

Я мысленно отдал команду.

Из тени позади дивана беззвучно соткался один из теневых берсерков. В его гигантских когтистых лапищах, испуганно прижав ушки, сидело крошечное, ослепительно белое пушистое облако.

Померанский шпиц.

Стоило лапам чудовища разжаться, как белый комок с нечеловеческой для своих габаритов прыгучестью взмыл в воздух, приземлился прямо на колени опешившего Юкио и, не теряя ни доли секунды, с радостным визгливым тявканьем принялся яростно вылизывать его фарфоровую щеку.

– Эй! Фу! Пошел вон! – в панике зашипел Юкио, пытаясь отодвинуть собаку двумя пальцами. – Отец, забери эту крысу! Она меня сожрет! Су-хо, помоги!

По пальцам Юкио инстинктивно пробежали смертоносные черные молнии Монарха, способные распылить танк, но щенок даже не заметил этого: он лишь радостно чихнул от щекотки, закрутил хвостом-бубликом со скоростью пропеллера и настойчиво полез мокрым черным носом прямо в ухо грозному полубогу.

Су-хо, стоявший рядом, не выдержал и расхохотался — громко, раскатисто, запрокинув голову.

– Смотри, темный властелин повержен! – сквозь смех выкрикнул старший брат. – Твоя смертоносная аура пала перед комком сахарной ваты!

– Заткнись, Су-хо! – лицо Юкио залилось густым девичьим румянцем. Он отчаянно пытался сохранить грозную мину, но его руки сами собой, предательски мягко, легли на пушистую спинку щенка, начав аккуратно почесывать его за ушком. Шпиц блаженно зажмурился и затих, уложив мордочку ему на ладонь. Юкио тяжело вздохнул, признавая поражение, и буркнул себе под нос: – Ладно. Но спать он будет на коврике.

– Он будет спать на твоей подушке, Юки, кого ты обманываешь, – подколол его Алекс, и вся гостиная снова взорвалась смехом.

Су-хо тем временем перевел на меня внимательный, тяжелый взгляд черных глаз:

– А для меня сюрпризов нет, отец? Или я уже слишком стар для плюшевых зверей?

– Твой подарок требует места, сын, – ответил я, делая шаг к широкой каменной арке, ведущей в его крыло на первом этаже. – Идем.

Су-хо нахмурился и последовал за мной. Алекс, передав Мин-Хо на руки Миджун, пошел следом.

Мы вошли в просторный, пока еще полупустой кабинет-тренировочную старшего сына. Здесь пахло полированным гранитом и прохладой.

Я щелкнул пальцами.

Пол в центре комнаты задрожал. Тьма расступилась, и четверо элитных теневых рыцарей во главе с Белом плавно подняли из бездны колоссальный резервуар. Полторы тысячи литров чистейшей, зачарованной воды, подсвеченной изнутри глубоким лазурным неоном.

Внутри аквариума возвышались монолитные скалы из черного вулканического стекла, покачивались фосфоресцирующие кораллы, а между ними плавно, словно живые молнии, скользила стая редких глубоководных рыб с прозрачными плавниками, испускавшими мягкое синее свечение.

Комната мгновенно наполнилась мерным, медитативным журчанием воды и чарующим полумраком океанских глубин.

Су-хо замер у порога. Его мощные плечи, всегда напряженные до предела под тяжестью унаследованной силы Монарха Разрушения, медленно опустились. Багровое марево, незримо тлевшее в глубине его зрачков, дрогнуло и угасло, сменившись чистым изумлением.

Он подошел вплотную к стеклу, оперся на него ладонью и завороженно проследил за движением мерцающей рыбы.

– Это... – Су-хо замялся, подбирая слова. В его голосе прозвучала редкая, мальчишеская хрипота. – Вода поглощает колебания маны. Она гасит внутренний жар.

– Я знаю, каково это — носить внутри силу, готовую разорвать мир на куски, – тихо произнес я, подходя ближе и кладя тяжелую руку ему на плечо. – Тебе нужно место, где ты сможешь просто дышать, Су-хо. Не быть щитом для семьи. Не быть монархом. Просто быть моим сыном.

Су-хо молчал несколько долгих секунд, глядя на свое отражение в толще воды. Затем он медленно повернулся, посмотрел на меня, затем на Алекса, стоявшего в дверях с мягкой, любящей улыбкой, и коротко, крепко обнял меня за шею:

– Спасибо, пап. Это именно то, что было нужно.

Когда мы вернулись в гостиную, дом уже невозможно было узнать.

Стерильная, холодная тишина нового особняка была разгромлена наголову.

Мина сидела на мягком ковре, сооружая из диванных подушек «замок» для кролика Персика, который деловито жевал лист салата, заботливо принесенный одним из мелких теневых муравьев. Шпиц, которого Юкио уже успел негласно окрестить Громом, с победным тявканьем носился вокруг журнального столика, пытаясь поймать за хвост теневую змейку, которую лениво пускал по полу мой средний сын. Сам Юкио сидел в кресле, читал книгу с абсолютно невозмутимым лицом, но при этом его правая рука не переставала бережно поглаживать собаку каждый раз, когда та пробегала мимо.

Какаду сидел на высокой спинке стула рядом с Миджун, внимательно наблюдая, как девушка нарезает фрукты, и время от времени издавал одобрительное щелканье клювом.

А прямо посреди дивана, свернувшись уютным серым клубочком, спал дымчатый котенок.

Алекс подошел к дивану, остановился и опустил взгляд на маленькое создание. Я невольно напрягся, затаив дыхание. Тень прошлого все еще могла ранить.

Но Алекс лишь тихо, тепло выдохнул. Он протянул руку, его палец с серебряным кольцом осторожно коснулся крошечного розового носа. Котенок забавно чихнул, открыл мутные зеленые глазки, сладко потянулся и, перевернувшись на спину, подставил пушистое брюшко, начав громко, убаюкивающе тракторить.

– Ну здравствуй, Дымок, – негромко произнес Алекс, и на его губах расцвела та самая улыбка, ради которой я был готов стереть в пыль любое измерение. Он повернулся ко мне: – Кажется, этот дом наконец-то начал оживать, Джин Ву.

– Благодаря тебе, – ответил я, подходя вплотную и обнимая его со спины за талию, утыкаясь подбородком в его плечо. – Только благодаря тебе.

Алекс откинул голову назад, прижимаясь затылком к моей груди. От него пахло мятой, персиковым вином и бесконечным, выстраданным покоем.

– Знаешь, о чем я сейчас думаю? – шепотом спросил он, глядя на копошащихся детей.

– О чем?

– Я зверски хочу есть. Мы провели на том холме почти сутки, а эти оболтусы наверняка питались доставкой пиццы.

– Вызов принят, громовержец, – усмехнулся я, легко шлепнув его ниже поясницы. – Идем на кухню. Сегодня готовят отцы.

***

Кухня в новом поместье была огромной, сияющей хромом и натуральным дубом. Следующие два часа превратились в священнодействие, которое не заменила бы ни одна магия мира.

Мы готовили вместе. Алекс стоял у массивной плиты, ловко управляясь с тяжелым воком, обжаривая маринованную говядину в остро-сладком соусе с овощами. Его движения были плавными, уверенными; мышцы спины красиво перекатывались под белой тканью толстовки, а серьги в ушах тихо позвякивали в такт движениям. Я занимался традиционным пульгоги и тушил острый кимчичиге, попутно контролируя десяток мелких теневых слуг, которые чистили чеснок, шинковали зеленый лук и сервировали огромный деревянный стол на семь персон.

– Джин Ву, убавь огонь под котелком, – скомандовал Алекс, пробуя соус деревянной ложкой и щуря свои небесно-голубые глаза. – Ты вечно забываешь, что это земная посуда, а не зачарованный котел в подземелье. Сожжешь бульон.

– Слушаюсь, шеф, – с усмешкой отозвался я, послушно прикручивая конфорку и подходя к нему сзади.

Я не удержался: обвил руками его крепкий торс, прижимаясь всем телом, и поцеловал чувствительную полоску кожи на шее прямо под короткими светлыми волосками выбритого виска.

Алекс тихо выдохнул, его плечи дрогнули, но он не попытался отстраниться. Наоборот, он на мгновение прижался спиной к моей груди, позволяя себе эту секундную слабость.

– Перестань, – с наигранной строгостью прошептал он, хотя по его коже побежали крошечные, теплые мурашки. – Дети увидят.

– Пусть видят, – ответил я ему в самые губы, когда он повернул голову. – Пусть знают, что их родители снова единое целое.

Наш поцелуй был коротким, но глубоким, со вкусом острого перца, сладкой сои и безграничной нежности. Мы оторвались друг от друга только тогда, когда в дверях кухни послышалось деликатное покашливание.

Там стоял Юкио. На его плече гордо восседал белый шпиц, а в руке юноша держал пустую детскую бутылочку.

– Я, конечно, дико извиняюсь, что прерываю брачные игры высших сущностей, – с непроницаемым лицом произнес наш средний сын, – но Мин-Хо требует вечернюю порцию смеси, а запах вашей стряпни уже заставил Мину попытаться откусить кусок от журнального столика.

Алекс рассмеялся, отстраняясь от меня и вытирая руки полотенцем:

– Сейчас всё будет готово, язва ты ходячая. Зови всех к столу.

***

Ужин прошел в том самом благословенном, шумном хаосе, который и делает дом настоящим домом.

Звенели приборы. Мина с набитыми рисом щеками взахлеб рассказывала, как Персик умеет шевелить носом под музыку. Миджун кормила своего грозового какаду кусочками яблок прямо с вилки, пока тот восседал на спинке ее стула, забавно курлыча. Су-хо с аппетитом уничтожал третью тарелку мяса, изредка бросая взгляд в сторону коридора, ведущего к его новой комнате с аквариумом, и в его глазах читалось редкое, абсолютное умиротворение.

Мин-Хо, накормленный и переодетый в чистый комбинезончик, сидел на коленях у Алекса. Малыш сонно пускал слюни, сжимая в крошечном кулачке золотистую прядку волос отца, пока тот легонько покачивал его свободной рукой.

Я сидел во главе стола, держа в руке чашку с горячим чаем, и просто смотрел на них.

Всего три месяца назад этот мир висел на волоске. Мы стояли на краю бездны, разделенные проклятием, ненавистью и чудовищным обманом. Я помнил боль в глазах Алекса, когда мои тени обнажили клыки против него. Помнил пепел нашего разрушенного дома.

Но сейчас, глядя на свет, заливавший эту теплую комнату, на улыбку моего мужа, на смех наших детей, я понимал: тьма отступила. Мы выжгли ее дотла.

***

Ближе к полуночи особняк наконец погрузился в сон.

Дети разошлись по комнатам. Мина уснула в обнимку с кроликом, свернувшимся у нее под боком. Из комнаты Юкио доносилось тихое сопение белого шпица, оккупировавшего край его кровати. В комнате Су-хо мягко пульсировал синий свет аквариума, убаюкивая первородную ярость Монарха Разрушения.

Мы с Алексом вышли на просторную террасу нашей спальни на третьем этаже.

Ночной воздух был свежим, пах вековыми соснами, сырой землей и скорым дождем. Далеко внизу мерцали огни спящего Сеула, надежно укрытого барьерами.

Алекс стоял, оперевшись локтями на каменные перила. На нем была простая черная шелковая пижама, распахнутая на груди, обнажающая фарфоровую кожу и контуры драконьей татуировки. Ветер тихо шевелил его золотые волосы.

Я подошел сзади, накинул на его плечи тяжелый шерстяной плед и прижал его к себе, смыкая руки на его животе. Алекс мягко откинулся назад, положив голову мне на плечо.

– Не спится? – тихо спросил я.

– Слишком тихо, – отозвался он с легкой хрипотой в голосе. – После всего того шума... в голове непривычно пусто. Но это хорошая пустота, Джин Ву. Чистая.

– Мы справились, Алекс.

– Справились, – он поднял руку, переплетая свои длинные пальцы с моими. Его серебряные кольца холодили мою кожу. – Знаешь... когда я стоял там, на тех руинах, и смотрел на тебя... я думал, что умер. Что двадцать пять лет были просто сном, который оборвался в грязи.

Мое сердце болезненно сжалось. Я крепче прижал его к себе, целуя холодный висок:

– Прости меня. Я знаю, что этот шрам останется навсегда.

– Шрам останется, – спокойно, без горечи согласился Алекс, повернув лицо и заглянув мне прямо в глаза своими небесно-голубыми омутами. – Но шрамы — это напоминание о том, что мы выжили. Сегодня, когда я видел, как сияют глаза Мины, как Юкио прячет улыбку за этим дурацким шпицем... я понял, что всё вернулось на свои места. Мы больше не пепел, Джин Ву. Мы снова семья.

Я не стал отвечать словами. Я повернул его в своих объятиях, заглянул в его прекрасное, родное лицо, не тронутое годами благодаря нашей магии, и коснулся его губ.

Этот поцелуй не был яростным или требовательным, как прошлой ночью под персиковым деревом. Он был глубоким, трепетным, полным бесконечной благодарности и нерушимой клятвы. Алекс ответил с тихим, согласным выдохом, обвивая руками мою шею, прижимаясь всем телом, отдавая мне всё свое тепло.

Где-то на горизонте блеснула беззвучная зарница. Ветер принес первые тяжелые капли теплого ночного дождя, застучавшие по стеклянной крыше террасы.

Но здесь, внутри нашего нового дома, царило абсолютное, несокрушимое тепло.

Я подхватил Алекса на руки, слыша его тихий, полусонный смешок, и шагнул обратно в спальню, закрывая тяжелые двери в темную ночь. Наше искупление закончилось. Наша жизнь начиналась заново.