Гнев
Синхронный бит золотой грозы
Прошло два дня с тех пор, как наш новый дом наконец перестал напоминать неприступный каменный бункер и наполнился звуками живого дыхания.
Утро началось в восточном крыле, в просторной комнате Су-хо. Мы со старшим сыном стояли перед колоссальным полуторатысячелитровым аквариумом, закатав рукава футболок по самые локти. Вода в резервуаре, очищенная редкими кристаллами маны, мягко струилась сквозь гроты из черного вулканического камня, отражая мягкий лазурный неон.
– Держи осторожнее, – негромко произнес я, передавая сыну зачарованную сферу из плотной теневой пленки. Внутри сферы лениво шевелили полупрозрачными синими плавниками три глубоководные призрачные тернеции, привезенные нами из редкого разлома острова Чеджу. – Они чувствительны к ауре Разрушения. Если выпустишь хоть каплю ярости, они просто растворятся в воде.
Су-хо аккуратно принял сферу в свои широкие ладони. В глубине его черных зрачков на секунду вспыхнули багровые искры древней силы Монарха Разрушения, но тут же послушно угасли, сменившись ровной, зеркальной гладью абсолютного контроля. Он плавно опустил руки в воду, распечатал теневой кокон и позволил рыбкам выскользнуть на волю.
Светящаяся стайка метнулась к ветвистым неоновым кораллам, сливаясь с общим потоком.
Су-хо оперся ладонями о край стекла, наблюдая за их плавным кружением. Его плечи, обычно напряженные и готовые к бою, наконец расслабились. На красивом, мужественном лице — так пугающе похожем на мое собственное — мелькнула редкая, спокойная полуулыбка.
– Красиво, отец, – тихо сказал он, не оборачиваясь. – Здесь... тишина совсем другая. Не мертвая, как в пустоте, а настоящая.
– Ради этого всё и строилось, – я по-отцовски сжал его крепкое плечо. – Спускайся позже. Скоро обед.
Оставив старшего сына наедине с его личным океаном, я вышел в коридор. Ноги вели меня на первый этаж, в сторону кухни, откуда уже несколько минут доносились умопомрачительные ароматы жареного мяса, кунжутного масла и острого перца чили. Мой аппетит разыгрался не на шутку, но стоило мне ступить на мраморные ступени широкой лестницы, как до моих ушей донеслись звуки, заставившие меня замереть на месте.
Это не было потрескивание молний. Не было рычанием монстров и даже не детским смехом Мины.
Снизу, вибрируя сквозь усиленные звукоизоляцией дубовые перекрытия, доносился мощный, раскатистый бас. Плотный, синтезаторный ритм конца девяностых, узнаваемый с первых же секунд для любого, кто хоть раз включал радио: знаменитый ремикс Modern Talking — *Brother Louie '98*.
Я изумленно моргнул.
Владыка Теней, повелитель бессмертной армии смерти, стоял посреди собственного особняка и слушал, как из его ультрасовременной кухни на полную громкость гремит жизнерадостный евроденс вперемешку с ритмичным речитативом Эрика Синглтона.
Любопытство пересилило голод. Я стер свое присутствие, активировав базовую маскировку Монарха, и неслышно, словно призрак, скользнул к распахнутым дверям кухни.
Картина, открывшаяся моим глазам, заставила меня буквально прирасти к паркету, а челюсть — медленно и неконтролируемо поползти вниз.
Кухня была залита ярким полуденным солнцем. На массивном плите в широком воке с аппетитным шкворчанием доходила мраморная говядина в кисло-сладком соусе, а на соседней конфорке лениво булькал прозрачный бульон. Но поварам сейчас было явно не до контроля температуры.
В самом центре просторной кухни, расчистив пространство между островом и обеденным столом, стояли двое.
Алекс и Юкио.
Мой восемнадцатилетний средний сын был в одних лишь свободных серых спортивных штанах на завязках. Его растрепанные смоляные волосы подпрыгивали в такт музыке, обнажая бледный лоб, а фарфоровая кожа спины и пресса лоснилась от легкого жара плиты. В его небесно-голубых глазах горел азартный, почти хулиганский огонь.
А рядом с ним... рядом двигался Алекс.
Мой тридцативосьмилетний муж, сильнейший Убийца Драконов планеты, выглядел сейчас максимум на двадцать два года благодаря моей темной подпитке. На нем были точно такие же черные мешковатые тренировочные штаны, свободно висящие на узких бедрах. Никакой футболки. Широкие плечи, рельефные полосы косых мышц живота, безупречно фарфоровая грудь и татуировка лазурного дракона, извивающегося по его правому предплечью. Его светлые взлохмаченные волосы с коротко выбритыми висками колыхались в такт биту, а в ушах при каждом резком повороте головы ослепительно поблескивали серебряные кольца.
Они танцевали.
И это не было пьяным переминанием с ноги на ногу или шутливым кривлянием. Это был чистейший, невероятно сложный и безупречно синхронный хип-хоп с элементами паппинга и вейвинга.
Из портативной колонки на холодильнике неслись резкие ударные и напористый куплет:
*– Check it out, check it out, here we go! Louie, Louie, Louie, brother!*
На слове «Louie» оба синхронно сделали резкий шаг вперед, зафиксировав суставы в идеальном резком стоп-кадре. Мышцы на спине Алекса натянулись, драконьи крылья татуировки словно ожили. Секунда — и они оба плавно, словно в их телах не было костей, пустили волну по рукам, передавая импульс от кончиков пальцев к плечам и спуская его вниз, в бедра.
Я знал, что Юкио втайне от меня занимался уличными танцами. Когда ему было четырнадцать, и его начала раздирать на части смесь первородной тьмы и черной молнии, он искал способ подчинить каждую мышцу, научиться микродвижениям. Он годами пропадал в подпольных залах Сеула, оттачивая изоляцию тела и футворк, чтобы контролировать убийственные разряды.
Но Алекс?!
Двадцать пять лет брака. Двадцать пять чертовых лет я знал этого мужчину как бесстрашного, вспыльчивого, гордого воина, крушившего гигантских ящеров голыми руками и повелевавшего небесным громом. Я видел его в ярости, видел в нежности, видел пьяным от победы, видел стонущим подо мной на шелковых простынях... Но я никогда — ни единого раза в жизни — не видел, чтобы он двигался *так*.
Синтезаторный проигрыш Дитера Болена взорвал динамик, и началась знаменитая мелодия припева.
*– Deep love is a burnin' fire, stay, cause then the flames grow higher...*
Оба сорвались с места в сложнейшую связку. Скольжение подошв по гладкому деревянному полу было мягким и бесшумным. Алекс двигался с такой пугающей кошачьей грацией, что у меня перехватило дыхание. Он сделал резкий полуоборот, выбросил руку в сторону, согнул колено и качнул бедрами с такой откровенной, магнетической чувственностью, что по моим венам ударила раскаленная лава.
Его танец не был просто повторением движений сына — в движениях Алекса сквозила взрослая, хищная уверенность. Он чувствовал ритм каждой клеткой своего тренированного тела. На кончиках пальцев блондина от избытка эмоций лениво проскакивали крошечные лазурные искры статического электричества, очерчивая в воздухе светящиеся дуги.
Юкио не отставал. Он вторил отцу шаг в шаг, выбрасывая в такт битам микроскопические черные всполохи, скользил в безупречном глайде назад, делал резкий нырок корпусом и выходил в синхронный с Алексом поворот.
– Погнали на дроп, старик! – весело крикнул Юкио сквозь грохот музыки, заходя на прыжок.
– Кого ты назвал стариком, сопляк?! – с дерзким оскалом отозвался Алекс.
Бит на секунду замер, нагнетая напряжение, и рухнул вниз тяжелым басовым ударом.
Они синхронно прыгнули, приземлились на одно колено, выгнули спины и, синхронно выбросив корпуса вперед, заскользили на носках в длинном развороте. Алекс тряхнул головой, откидывая мокрые золотые пряди со лба, сделал резкую волну грудью вверх и закончил связку жестким, четким локом, уперев кулак в бок и тяжело дыша.
В этот момент его небесно-голубые глаза, сверкающие от адреналина и чистого, детского восторга, метнулись к дверному проему.
И встретились с моими.
Музыка продолжала орать:
*– Brother Louie, Louie, Louie! He's undercover, Louie, Louie, Louie...*
Алекс замер. Весь его боевой кураж мгновенно сменился легким, растерянным ступором. Фарфоровые щеки предательски вспыхнули розовым румянцем, а грудь вздымалась так часто, что серебряная цепочка на его шее мелко подрагивала.
Юкио, заметив реакцию отца, обернулся следом. На лице подростка расплылась широченная, откровенно ехидная ухмылка. Он лениво выключил колонку щелчком маны, погружая кухню в оглушительную тишину, прерываемую лишь тихим шкворчанием говядины на плите.
– Отец, – протянул Юкио, засунув большие пальцы за пояс штанов и с вызовом глядя на меня. – Давно ты там стоишь с видом человека, у которого только что украли все теневые легионы?
Я медленно опустил руки, снимая остатки маскировки, и шагнул на кухню. Мой взгляд был намертво прикован к тяжело дышащему блондину.
– Достаточно давно, чтобы переосмыслить последние четверть века своей жизни, – мой голос прозвучал куда глуше и ниже, чем я планировал. Горло пересохло.
Алекс кашлянул в кулак, торопливо схватил со спинки стула полотенце и принялся с преувеличенным усердием вытирать шею и ключицы, стараясь не смотреть мне прямо в глаза:
– Мы... это... просто разминались, пока мясо доходило. Надо же было скинуть пар.
– Разминались? – я подошел ближе, чувствуя, как внутри разливается пьянящее, собственническое тепло. – Юкио, я знал, что ты танцуешь. Твой преподаватель из студии в Каннаме до сих пор, наверное, заикается, вспоминая, как ты случайно пробил пол черной молнией во время сальто. Но твой папа?..
– А ты думал, откуда у меня это? – Юкио фыркнул, складывая руки на груди и с насмешкой глядя на краснеющего Алекса. – Ты думаешь, меня на танцы интернет вдохновил? Да он сам меня учил, когда мне было двенадцать! Только умолял тебе не рассказывать, чтобы ты над ним не ржал.
Я перевел ошеломленный взгляд на мужа:
– Ты учил его хип-хопу?
– Ну а что такого?! – вскинулся Алекс, наконец отбросив полотенце и уперев руки в бока с привычной боевой дерзостью. Его небесно-голубые глаза вспыхнули знакомым сапфировым пламенем. – До того, как открылись врата, до всех этих чертовых подземелий, Монархов и войн... мне было шестнадцать, Джин Ву! Я рос в девяностые и нулевые! Мы с пацанами в Пусане дневали и ночевали на улицах, крутили брейк на картонках и врубали магнитофоны на весь район! Я, между прочим, занимал первые места на городских баттлах, пока мне в руки не попал меч охотника!
Я слушал его и не мог сдержать улыбки. Теплой, безграничной, заполняющей всю грудь до краев.
Перед моими глазами стоял образ шестнадцатилетнего мальчишки — дерзкого, золотоголового пацана с разбитыми коленями, танцующего на улицах приморского города под старые треки, еще не знающего, какая страшная судьба, сколько потерь и битв ждет его впереди. Не знающего, что однажды он станет мужем Теневого Монарха и отцом пятерых детей.
– И ты молчал двадцать пять лет? – тихо спросил я, сокращая расстояние между нами до одного шага.
– Ты никогда не спрашивал, – проворчал Алекс, но его взгляд смягчился. – Ты всегда видел во мне только воина. Товарища по оружию. Супруга. Я думал... ну, что тебе это покажется глупостью. Детской забавой.
– Глупостью? – я протянул руку и властно перехватил его за талию, притягивая к себе вплотную. Его обнаженный, горячий живот прижался к моей футболке. Я наклонился к его уху, чувствуя запах мяты, озона и разгоряченной кожи. – Алекс... то, как ты двигал бедрами две минуты назад, было самым сексуальным, что я видел за последнее десятилетие. Если бы здесь не было нашего сына, я бы разложил тебя прямо на этом разделочном острове, к черту спалив твой обед.
Алекс шумно втянул воздух, его зрачки мгновенно расширились, а фарфоровая шея покрылась мурашками.
– Джин Ву, имей совесть... – сдавленно выдохнул он мне в губы, но ладони сами собой легли мне на плечи.
– Так, всё, стоп! Мои глаза! Моя невинная юношеская психика! – громко простонал Юкио, демонстративно закрывая лицо руками и пятясь к выходу из кухни. – Я ухожу. Заберите мясо сами, иначе оно сгорит к чертовой матери. Я отказываюсь присутствовать при прелюдии правителей мира сего!
Юноша с театральным вздохом выскочил в коридор, где тут же раздался заливистый лай белого шпица Грома, радостно встретившего своего темного хозяина.
Мы остались одни.
Тихий шум вытяжки, шкворчание соуса на плите и наше сбивчивое дыхание на двоих.
– Значит, первые места на городских баттлах? – с низким смешком переспросил я, скользя ладонями вниз по его спине, ощущая каждый твердый мускул под пальцами.
– Первые, – с вызовом подтвердил Алекс, чуть приподнимая подбородок и глядя на меня с той неповторимой драконьей гордостью, которая когда-то свела меня с ума. – И если ты будешь хорошо себя вести, Монарх... может быть, сегодня ночью я станцую для тебя лично. Без свидетелей. И без штанов.
Мое сердце пропустило тяжелый, гулкий удар. Тьма внутри меня заурчала, словно сытый зверь.
– Ловлю на слове, гроза моя, – прошептал я и накрыл его губы глубоким, властным поцелуем, пробуя на вкус соль его кожи и сладость перца.
Алекс ответил со всей страстью, крепко обхватив мою шею за плечи, пальцами запутавшись в моих темных волосах. Никаких следов недавней трагедии больше не осталось. Дом дышал жизнью, сын смеялся в коридоре, а на плите закипал семейный обед.
Мы были дома. По-настоящему.