← Назад к обзору

Гнев

Цена чужой гордыни

Утреннее солнце заливало верхние этажи небоскреба гильдии «Аджин», отбрасывая четкие геометрические тени на полированный мрамор и стекло. В моем кабинете пахло свежезаваренным кофе, дорогим деревом и кондиционированным воздухом — привычный, деловой аромат власти и стабильности, к которому я не прикасался больше трех месяцев.

На массивном столе из черного дуба высились аккуратные стопки отчетов Ассоциации охотников.

– Дело об аномальном разломе в провинции Кёнгидо официально закрыто, господин Сон, – негромко произнес мой заместитель, стоявший по другую сторону стола с планшетом в руках. Он старался держаться невозмутимо, но я прекрасно слышал, как нервно подрагивает его пульс под взглядом Монарха. – Поисково-спасательная операция длилась сорок дней. Охотница S-ранга Ча Хэ Ин признана погибшей при исполнении долга. Ее личные вещи переданы родственникам, компенсационные выплаты гильдией закрыты в полном объеме. Пресса удовлетворена версией о пространственном схлопывании врат.

– Хорошо, – я сухо кивнул, не поднимая глаз от документов. – Пусть этот вопрос больше никогда не поднимается. Ни на пресс-конференциях, ни в закрытых отчетах.

– Разумеется. Вы ознакомитесь с графиком зачисток на следующий месяц?

– Оставь на столе. Я посмотрю позже. Ты свободен.

Дверь за секретарем мягко закрылась, отсекая тихий гул гильдейских коридоров. Я откинулся на спинку глубокого кожаного кресла и закрыл глаза, устало потерев переносицу.

Вернуться к роли главы гильдии оказалось сложнее, чем я ожидал. И дело было вовсе не в накопившейся бумажной волоките и не в подозрительных взглядах председателя Ассоциации, прекрасно знавшего, что если погибает S-ранг, в этом замешаны силы, не поддающиеся человеческой логике.

Дело было в том, что все мои мысли сегодня были заняты совершенно другим.

Точнее — одним конкретным человеком.

Стоило мне прикрыть веки, как перед глазами снова вспыхивала залитая полуденным солнцем кухня нашего нового поместья. Оглушающий, вибрирующий в ребрах синтезаторный бит старого трека. И Алекс.

Черт возьми, мой муж.

Я не мог выбросить этот образ из головы все утро. Мужчина, с которым мы делили постель, кровь и битвы целых двадцать пять лет, вчера умудрился перевернуть мой мир с ног на голову за какие-то три минуты. То, как он двигался... В этом не было ничего от той выверенной, смертоносной пластики Убийцы Драконов, к которой я привык. Это была чистая, необузданная уличная страсть.

Я до сих пор ощущал фантомный жар его обнаженного торса, видел каждую каплю пота, стекавшую по фарфоровой коже между лопаток, видел, как оживала лазурная чешуя татуировки на его предплечье при каждом резком развороте. Но больше всего меня сносило от того, как двигались его бедра. Хищно, гибко, с такой вызывающей, почти неприличной чувственностью, что у меня прямо сейчас, в строгом костюме посреди собственного офиса, перехватывало дыхание, а тьма внутри сворачивалась в тугой, пульсирующий узел.

«Если будешь хорошо себя вести, Монарх... станцую для тебя лично. Без штанов».

Его насмешливый, хриплый шепот эхом отдавался в ушах. Мой громовержец умел наносить сокрушительные удары, но эта угроза была пострашнее прямого попадания драконьего дыхания.

Я тихо усмехнулся себе под нос, открывая глаза. Сидеть на месте стало совершенно невыносимо. Энергия внутри клокотала, требуя выхода.

Но прежде чем вернуться домой — к нему, к детям, к обещаниям, которые я намеревался стребовать в полной мере этой же ночью, — мне нужно было поставить еще одну, последнюю точку.

Закрыть гештальт, который все еще отравлял память легким привкусом пепла.

Ча Хэ Ин.

Два месяца назад, когда Алекс в слепом отчаянии разнес наш старый дом, а я наконец сбросил дурман шаманского заклятия, мы с Юкио вынесли ей приговор. Су-хо тогда готов был просто стереть ее в порошок силой Разрушения — раздавить, как насекомое, чтобы от нее не осталось даже молекул. Су-хо всегда был прямолинеен, как удар топора.

Но вмешался Юкио.

Мой средний сын, с его обманчиво ангельским лицом, небесно-голубыми глазами Алекса и смоляными волосами Монарха, тогда холодно, не дрогнув ни единым мускулом, предложил другое. Смерть, сказал он, — это слишком легкий выход. Смерть дарит покой и забвение. А предательство семьи требует расплаты, растянутой во времени.

Юкио лично разработал структуру печати. Мы выжгли ее магическое ядро S-ранга дотла, оставив искалеченную духовную оболочку, запечатали ее в теле обычной кошки и защелкнули на шее ошейник, подавляющий любые всплески маны. Но главное — Юкио настоял на том, чтобы оставить ей человеческий разум. Абсолютную, кристальную память о том, кем она была, чем обладала и что натворила.

Тогда я передал ее в муниципальный приемник для бродячих животных через теневых солдат. С тех пор прошло достаточно времени.

Где она теперь? Жива ли?

Я поднялся из-за стола, подошел к панорамному окну и мысленно потянулся к крошечной, почти незаметной теневой метке, которую оставил на ее ошейнике.

Сигнал отозвался мгновенно.

Северо-восток Сеула. Старый, полуразрушенный спальный район, предназначенный под снос. Трущобы, куда не заглядывали туристы и где редко появлялись даже охотники низших рангов.

– Обмен тенями, – одними губами скомандовал я.

Пространство привычно разорвалось беззвучной черной воронкой. Реальность вывернулась наизнанку, и в следующее мгновение я уже ступил на скрипучий, рассохшийся линолеум темного лестничного пролета, окутанный покровом скрытности высшего уровня. Для любого смертного я был невидим и неосязаем — просто прохладное дуновение сквозняка.

Воздух в подъезде пятиэтажной хрущевки был тяжелым, спертым и удушливым.

Здесь не пахло магией или благородными маслами. В нос ударила едкая, тошнотворная вонь застарелой кошачьей мочи, дешевого сухого корма из супермаркета, пыли и дешевой валерьянки.

Метка пульсировала за ветхой деревянной дверью квартиры номер двенадцать, обитая ободранным дерматином.

Я без труда прошел сквозь стену в теневой форме, оказавшись внутри.

Картина, открывшаяся мне, превзошла любые, даже самые циничные ожидания.

Это была классическая квартира патологической накопительницы. Узкие проходы между горами старых газет, сломанной мебели, засаленных коробок и тряпья. На облезлых обоях виднелись многочисленные следы когтей. Повсюду — на полу, на покосившихся стульях, на кухонном столе — сновали коты.

Их было не меньше полутора десятков. Тощие, одноглазые, полулысые дворовые ободранцы самых немыслимых мастей. Они громко, хрипло мяукали, шипели друг на друга, делили заветренные остатки дешевых рыбных консервов из грязных пластиковых мисок и непрерывно метили углы.

В углу комнаты, на продавленном диване перед бубнящим старым телевизором, сидела сама хозяйка — сгорбленная, полуслепая старуха в засаленном халате. Она громко шамкала беззубым ртом, ругая кошек, и бросала на пол сухие корки хлеба, вымоченные в бульоне.

Я скользнул взглядом по этой копошащейся массе и замер.

Она сидела у батареи под окном, в самом темном и пыльном углу, стараясь вжаться в плинтус.

Бывшая «Танцующая с мечами». Гордость Южной Кореи. Женщина, которой рукоплескали стадионы, чей портрет украшал обложки мировых журналов, а запах человеческого пота вызывал брезгливую гримасу.

Сейчас она представляла собой жалкое, душераздирающее зрелище.

Ее белая шерсть, некогда безупречная и шелковистая, сбилась в грязные, серые колтуны, перепачканные пылью и объедками. Одно ухо было порвано в уличных драках еще до того, как старуха подобрала ее у мусорных баков. На тощей мордочке темнели запекшиеся царапины — следы от когтей других котов, не терпевших чужаков у кормушки. На шее висел потертый, тусклый ошейник с моей печатью, не позволявший ей даже выпустить когти с каплей магической силы.

Но самым чудовищным было другое.

Ее бока неестественно, тяжело раздулись.

Она была глубоко беременна. Брюхатая, тяжелая, еле передвигающая худые лапы.

Обычная беспородная кошка, покрытая где-то в сырых подвалах грязно-рыжим уличным кошачьим отребьем, чьи детеныши теперь шевелились под ее натянутой кожей. Великая воительница S-ранга, считавшая себя достойной встать рядом с Монархом Теней, теперь носила в своей утробе приплод от помойных котов, чтобы родить их на загаженном ковре сумасшедшей старухи.

К миске с едой подошел крупный, плешивый черный кот с разорванной губой. Он угрожающе зашипел, вздыбив загривок. Ча Хэ Ин попыталась инстинктивно огрызнуться — в ее позе на долю секунды мелькнула стойка мечника, высокомерная попытка защитить свое пространство.

Но уличный кот не знал о рангах.

Он резко, с противным воем замахнулся когтистой лапой и с размаху ударил ее по морде, сбивая с ног. Белая кошка с жалобным, хриплым визгом отлетела к стене, неловко перевернулась на тяжелый живот и забилась под батарею, мелко дрожа всем телом. Кот спокойно принялся жрать тухлую рыбу из ее миски.

Я медленно материализовался из тени прямо перед ней.

Для старухи и остальных животных я оставался невидимым монаршим фантомом, но для нее... печать на ее ошейнике срезонировала, раскрывая мое истинное присутствие.

Кошка под батареей замерла.

Она медленно, с колоссальным трудом подняла свою мордочку.

И я встретился взглядом с ее глазами.

Это не были глаза животного. В глубине этих серых, гноящихся кошачьих зрачков плескался живой, пульсирующий, абсолютный человеческий ад.

Она узнала меня.

В этих глазах не было злости. В них больше не было той надменной, собственнической похоти, с которой она смотрела на меня в те дни нашего проклятия, когда воображала себя моей законной хозяйкой. Там остался лишь леденящий душу, первобытный ужас и немая, разрывающая сознание мольба.

«Убей меня... – кричали эти глаза без единого звука. – Пожалуйста... разорви меня тенями... раздави... прекрати это...»

Она судорожно открыла пасть, пытаясь закричать, позвать меня по имени, потребовать пощады, но из ее горла вырвалось лишь тихое, сдавленное, жалкое мяуканье.

– Мя-а-у...

Один из уличных котов недовольно дернул ухом на этот звук и снова зашипел в ее сторону.

Я стоял над ней, безупречный, всемогущий, в дорогом пальто, пахнущий свободой и домом, и смотрел вниз с ледяным, абсолютным равнодушием.

Внутри меня не шевельнулось ни единой капли жалости. Ни сострадания, ни вины.

Я вспомнил лицо Алекса, когда он стоял на коленях посреди пепелища, прижимая к себе испуганных детей. Вспомнил те три месяца, когда мой муж — гордый громовой дракон — задыхался от предательства, думая, что двадцать пять лет любви были втоптаны в грязь ради этой женщины. Вспомнил страх в глазах Мины и ярость Су-хо.

Юкио...

Боже, мой тихий, язвительный восемнадцатилетний Юкио.

Когда сын диктовал условия этого наказания, на его фарфоровом лице не дрогнул ни один мускул. Он рассчитал всё с дьявольской, пугающей точностью: лишить ее силы, заставить пережить худшее унижение для гордой воительницы, превратить ее в грязную самку для уличных паразитов и обречь на медленное угасание в зловонии, оставив человеческий разум, чтобы она ежесекундно захлебывалась осознанием своего падения.

«Она хотела занять место папы, – спокойно сказал тогда Юкио, перебирая черные молнии на пальцах. – Пусть теперь узнает, каково это — быть просто подстилкой на полу».

Холодная, изощренная, безупречная жестокость.

Я невольно криво усмехнулся.

Да. Он был моим истинным сыном. Не просто носителем части моей крови, а истинным наследником Теневого Монарха. В нем жила та же безжалостная тьма, которая веками вершила суд над восставшими мирами. Су-хо унаследовал силу крушить горы, но Юкио унаследовал мою суть — способность уничтожать душу врага, оставляя оболочку гнить заживо.

– Живи с этим, – негромко, холодно произнес я, и мой шепот прозвучал в ее голове погребальным набатом. – До самого последнего вздоха помни, чью семью ты посмела тронуть.

Кошка судорожно вжалась в пыльный угол, закрывая лапами свой тяжелый живот. По ее грязной щеке скатилась мутная капля, похожая на настоящую человеческую слезу.

Я отвернулся, больше не удостаивая ее даже взглядом.

Для этого мира Охотницы Ча Хэ Ин больше не существовало. Она сгинула в безымянном разломе. А это грязное, скулящее создание под батареей проживет отмеренный кошачий век в блохах и холоде, выкармливая помойных котят и сходя с ума от собственного бессилия.

Тени под моими ногами взметнулись вверх, скрывая меня от смрадной реальности трущоб.

***

Пространственный переход выплюнул меня на заднем дворе нашего нового поместья под Сеулом.

Здесь воздух был совершенно иным. Чистым, напоенным ароматом вековых сосен, свежескошенной травы и влажной земли. Над головой шумел ветер, путаясь в ветвях персиковых деревьев, которые мои теневые садовники уже успели высадить ровными рядами вдоль каменного забора.

Я глубоко вздохнул, выжигая из легких остатки трущобной вони.

Тьма внутри окончательно успокоилась. Справедливость свершилась, счета были закрыты, а призраки прошлого развеяны по ветру.

Из распахнутых дверей особняка доносились привычные, живые звуки.

Звонко тявкал белый шпиц Гром, наматывая круги по террасе. Мина что-то увлеченно щебетала, пытаясь надеть крошечный венок из одуванчиков на длинные уши кролика Персика. С верхнего балкона Миджун пускала в небо безобидные фиолетовые искры, играя со своим грозовым какаду, а из глубин дома доносились басовитые, спокойные реплики Су-хо, спорящего с Юкио о настройках мана-фильтров для аквариума.

Мой дом. Моя крепость. Мое единственное истинное царство.

Я сбросил тяжелое черное пальто прямо на руки соткавшейся тени, расстегнул верхние пуговицы шелковой рубашки и поднялся по широким деревянным ступеням крыльца.

Алекс был в гостиной.

Он сидел на ковре, опираясь спиной на массивный диван, вытянув свои длинные мускулистые ноги в узких домашних штанах. На его коленях лежал маленький Мин-Хо, довольно гулящий и сжимающий в пухлых пальчиках серебряное кольцо, свисавшее из уха отца.

Алекс тихо смеялся, придерживая ребенка за спинку, и его растрепанные золотистые волосы с выбритыми висками мягко падали на лоб. Фарфоровая кожа светилась изнутри здоровьем, а в небесно-голубых глазах не было ни тени недавней тревоги — только безмятежность и свет.

Услышав мои шаги, он поднял голову.

Его взгляд скользнул по моей фигуре, мгновенно подмечая идеальную собранность, снятый галстук и то особое, темное выражение лица, которое всегда появлялось у меня после решения важных вопросов.

– Закончил с гильдией? – мягко спросил он, передавая Мин-Хо подошедшей Мине, которая тут же радостно утащила братика показывать кролику.

– Закончил, – ответил я, подходя ближе. – Со всеми делами. Навсегда.

Алекс прищурился, вглядываясь в мои глаза. Он был слишком умен и знал меня слишком хорошо, чтобы не понять, где именно я был последний час. Но он не стал задавать вопросов. Ни о Ча Хэ Ин, ни о возмездии. Для него эта страница тоже была вырвана и сожжена.

Он плавно, с той самой сводящей с ума кошачьей грацией поднялся на ноги. На нем была простая черная майка, плотно обтягивающая широкую грудь и татуировку дракона.

– Значит, ты полностью свободен? – Алекс сделал шаг вперед, сокращая дистанцию между нами до минимума. От него пахло мятой, персиками и легким озоном.

– Абсолютно, – мой голос стал глубже. Я протянул руку и властно перехватил его за талию, притягивая к себе.

Алекс не стал сопротивляться. Он положил руки мне на плечи, слегка наклонил голову, и в его глазах вспыхнули те самые хулиганские, порочные искры, от которых у меня закипала кровь.

– Дети через полчаса уезжают с Су-хо в тренировочный центр гильдии, – жарко прошептал он мне в самые губы, дразняще касаясь их кончиком языка. – До самого вечера дом будет абсолютно пуст, Монарх.

– Ты обещал мне танец, – напомнил я, сжимая его бедро сквозь ткань штанов.

– Я помню, что обещал, – Алекс дерзко усмехнулся, легко прикусив мою нижнюю губу. – И поверь мне, Джин Ву... на этот раз я не стану сдерживать грозу.

Я глухо зарычал, подхватывая его на руки и впиваясь в его рот глубоким, собственническим поцелуем, пока за нашими спинами тихо захлопывались тяжелые дубовые двери.