Гнев брата
Скорбь Монарха и гнев отца
Сон Иль Хван положил трубку на рычаг стационарного телефона, и в его кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов. Он тяжело вздохнул, и этот звук, казалось, вобрал в себя всю тяжесть прожитых лет. Его ладони, покрытые шрамами от бесчисленных битв, слегка подрагивали.
– Как же мы до этого докатились, Джинву? – прошептал он в пустоту.
Звонок старшего сына оставил горький привкус пепла во рту. Иль Хван знал, что этот день настанет. Он видел, как меняется атмосфера в доме Джинву, как стены особняка пропитываются не уютом, а холодом абсолютной власти. Он видел, как гаснут глаза внуков, превращаясь в зеркала, отражающие лишь волю их матери. Но услышать от Джинву, что Юки — его младший, его «проблемный» Юки — поднял руку на брата... это было одновременно и больно, и правильно.
Иль Хван встал, накинул на плечи старое пальто. Завтра он обязательно поедет к Юки. Он должен обнять Миджун и Сухо, убедиться, что они в порядке в этом хаотичном, но живом доме младшего сына. Но прежде... прежде он должен был посмотреть в глаза Джинву. Не Монарху Теней, не богу, спасшему мир, а своему сыну, который, кажется, окончательно заблудился в собственных тенях.
Дорога до особняка Джинву заняла не больше двадцати минут, но для Иль Хвана они тянулись вечность. Когда он вошел в гостиную, его встретил запах пороха и запекшейся крови. Джинву сидел на диване, неподвижный, словно статуя, высеченная из обсидиана. Его взгляд был устремлен в одну точку на полу, где еще виднелись следы недавней схватки. Он не был мертв, но и живым его назвать было трудно. Юки не просто ранил его тело, он пробил брешь в его ментальной броне, и теперь Джинву медленно тонул в осознании содеянного, хотя до конца еще не понимал масштаба катастрофы.
Тишину разорвал резкий стук каблуков. Из коридора выбежала Ча Хэ Ин. Её лицо было бледным, глаза горели лихорадочным блеском, а ухоженная прическа растрепалась. Увидев свекра, она не склонилась в почтении, как подобало, а начала кричать, захлебываясь словами:
– Вы видели?! Вы слышали, что сделал ваш младший сын?! Этот ублюдок... этот татуированный выродок напал на нас! Он похитил детей! Иль Хван, вы должны немедленно связаться с ассоциацией! Мы должны стереть его с лица земли! Он... он вырвал мне язык! Джинву сидит как истукан, сделайте же что-нибудь!
Иль Хван медленно повернулся к ней. Его аура, обычно скрытая и спокойная, вдруг всколыхнулась, заполняя комнату тяжестью, от которой у обычного человека лопнули бы сосуды. Хэ Ин осеклась, почувствовав, как воздух вокруг неё стал густым, словно смола.
– Следи за своим языком, женщина, – голос Иль Хвана был тихим, но в нем слышался рокот лавины. – Ты говоришь о моем сыне. О младшем брате твоего мужа.
– Он преступник! – выкрикнула она, хотя её голос дрогнул. – Он посмел...
– Теперь я понимаю, почему Юки вырвал тебе язык, – перебил её Иль Хван, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. – Жаль, что Бер так быстро его восстановил. Может быть, мне стоит повторить процедуру, чтобы ты, наконец, замолчала и дала мне поговорить с сыном?
Хэ Ин побледнела и невольно прикрыла рот ладонью, отступая на шаг. Она знала, что Сон Иль Хван — один из немногих, кто не боится силы Джинву, потому что именно он был её первоисточником в этом мире.
Иль Хван перевел взгляд на Джинву. Тот даже не шелохнулся во время перепалки.
– Сын, – позвал старик, подходя ближе. – Надеюсь, что мой сын всё еще где-то там, под этой коркой льда.
Джинву медленно поднял голову. Его серые глаза, обычно ясные и пронзительные, сейчас казались затянутыми туманом.
– Отец... – прохрипел он. – Он стрелял в меня. Он забрал их.
– И он был прав, – Иль Хван сел в кресло напротив, не сводя глаз с Джинву. – Знаешь, я тут вспомнил один день. Тот самый день, когда ты впервые привел Хэ Ин знакомиться с нами. Помнишь? Мы тогда жили в старой квартире.
Джинву на мгновение нахмурился, пытаясь извлечь это воспоминание из-под груды тысячелетних битв.
– Помню, – ответил он.
– Когда вы ушли, я сильно поругался с Юки, – продолжал Иль Хван, горько усмехаясь. – Он был категорически против твоего брака. Он тогда кричал на весь дом, что если ты женишься на этой женщине, то у него больше не будет брата. Мы тогда едва не подрались, я обвинял его в эгоизме и незрелости. Мать тогда еле его утихомирила, заставила замолчать ради семейного мира.
Иль Хван замолчал, глядя на Хэ Ин, которая стояла в тени коридора, сжимая кулаки.
– Может быть, мне тогда следовало прислушаться к словам Юки? – тихо спросил старик, снова переводя взгляд на Джинву. – Ведь он видел то, чего не видели мы, ослепленные твоим счастьем. Эта женщина полюбила Монарха, Джинву. Она полюбила твою силу, твой статус, твою непобедимость. Но она никогда не любила Сон Джинву — человека, который мог ошибаться и быть слабым.
– Это неправда! – выкрикнула Хэ Ин из тени.
– Молчать! – Иль Хван даже не обернулся. – И вот во что превратилась ваша жизнь. Она должна была быть твоей опорой, твоим домом, куда ты возвращаешься из тьмы. Но вместо этого она сама стала монстром, который питается твоим величием. И ты, Джинву... ты тоже стал монстром. Ты позволил ей вылепить из себя бога, забыв, что боги не имеют детей — у них есть только подданные.
Джинву сжал подлокотники дивана так, что дерево жалобно хрустнуло.
– Юки сказал, что я превратил их в кукол, – прошептал он.
– А разве это не так? – Иль Хван наклонился вперед. – Джинву, ты когда-нибудь задумывался, почему Юки за все эти годы ни разу не пригласил тебя к себе домой? Почему он не знакомил тебя со своей семьей, со своим мужем, с детьми?
Джинву замер. Этот вопрос ударил его под дых. Он действительно не знал. Он считал, что Юки просто ведет разгульный образ жизни, скрывается от ответственности, «играет в человека», пока старший брат несет бремя спасителя мира.
– Потому что он боялся тебя, – ответил за него отец. – Не твоей силы, нет. Юки никогда не боялся боли. Он боялся, что твоя тьма, твоя жажда порядка и контроля, которую раздувает Хэ Ин, коснется его детей. Он оберегал их от тебя, как от чумы. Он создал мир, где смех важнее рангов, а любовь важнее династических браков.
Иль Хван встал и подошел к окну, глядя на ночной город.
– Твой брат живет с Чон Ли Воном уже десять лет. У них трое детей. Трое прекрасных, живых детей, которые не знают, что такое «давление маны», но знают, что такое сказка на ночь. Юки счастлив, Джинву. По-настоящему счастлив. А ты? Ты счастлив в этом музее собственного величия?
Джинву молчал, и его тени начали медленно втягиваться обратно в его тело, словно признавая поражение.
– Завтра я поеду к ним, – сказал Иль Хван, направляясь к выходу. – Я обниму Сухо и Миджун. Я посмотрю, как они едят какао и спорят о пустяках. И я не позволю тебе забрать их обратно. Не потому, что я тебя не люблю, сын. А потому, что я люблю их достаточно, чтобы оставить их там, где они снова могут стать детьми.
Он остановился у самой двери и, не оборачиваясь, добавил:
– Юки выстрелил в тебя не для того, чтобы убить. Он выстрелил, чтобы ты, наконец, почувствовал боль. Потому что только через боль человек понимает, что он еще жив. Подумай об этом, Монарх. Если в тебе осталось хоть что-то от моего сына — не ищи их. Дай им шанс выжить.
Когда дверь за Иль Хваном закрылась, в гостиной стало невыносимо тихо. Хэ Ин подошла к мужу, пытаясь положить руку ему на плечо.
– Не слушай его, Джинву. Он стареет, он не понимает...
– Уйди, Хэ Ин, – голос Джинву был лишен эмоций.
– Но...
– УЙДИ! – давление маны взорвалось, выбивая оставшиеся стекла в комнате.
Хэ Ин, вскрикнув, бросилась вон. Джинву остался один в руинах своего дома. Он посмотрел на свои руки — те самые, которыми он когда-то обещал защищать свою семью. Теперь они были в крови его брата и слезах его детей.
Где-то далеко, на другом конце города, Юки и Ли Вон укладывали детей спать. А здесь, в золотой клетке, Теневой Монарх впервые за вечность закрыл лицо руками и беззвучно зарыдал, понимая, что его младший брат, которого он считал неудачником, оказался гораздо сильнее и богаче самого могущественного существа во вселенной.
Иль Хван, сидя в своей машине, смотрел на светящиеся окна особняка и молился лишь об одном: чтобы эта боль стала для Джинву началом пути назад, к свету, который он когда-то так яростно защищал. Но путь этот обещал быть долгим и кровавым, ведь сложнее всего победить не древних богов, а того монстра, что поселился в твоем собственном зеркале.