Гнев сына
Кровь не водица, а тень не умеет лгать
– Внучка... – Повторил я в пустоту уже отключенного телефона, чувствуя, как это слово тяжелым гранитным камнем оседает где-то в районе солнечного сплетения.
Я стоял на террасе своего дома, глядя на то, как первые лучи солнца пробиваются сквозь густую дымку утреннего тумана. Внизу, в саду, было тихо, но эта тишина казалась хрупким стеклом, готовым треснуть от малейшего вздоха. Внутри дома, в гостевых спальнях, спали Сухо и Миджун – дети, которые за одну ночь повзрослели на целую жизнь.
Мои руки, привыкшие держать оружие и сдерживать мощь Правителей, мелко дрожали. Юки. Мой старший внук, этот колючий, татуированный бунтарь, которого в семье Сон привыкли считать «неудобным элементом», оказался мудрее всех нас. Он не просто сбежал. Он создал жизнь. Он защитил самое ценное – чистоту нового начала – от холода, который источал его собственный отец.
– У него дочь, Кён Хи, – произнес я, не оборачиваясь.
Моя жена стояла в дверях, кутаясь в теплую шаль. Её глаза, покрасневшие от бессонной ночи, расширились.
– У Юки? Малышка? – Она подошла ближе, опираясь на перила. – Боже мой, Ильхван... Теперь понятно. Понятно, почему он так яростно рвал цепи. Он не просто уходил от Джинву, он уводил её от тени Монарха.
– Он назвал её Ай, – я прикрыл глаза, представляя себе этого синеглазого волка с младенцем на руках. – И он прав. Джинву в его нынешнем состоянии нельзя подпускать к ребенку. Он превратит её воспитание в тренировку по выживанию, в очередную попытку создать «идеального наследника».
– Ты должен пойти к нему, – твердо сказала Кён Хи. – Джинву всё еще там, в том склепе, который он называет домом. Если ты не вытащишь его из этой бездны самосожаления, он наделает глупостей, которые уже нельзя будет исправить.
Я кивнул. Она была права. Юки сделал свой ход – он нанес удар, который вскрыл гнойник. Теперь моя очередь быть хирургом, пока пациент не истек кровью от собственной гордыни.
Особняк Сон Джинву встретил меня мертвенной тишиной. У ворот всё еще околачивались пара репортеров, но магический барьер, воздвигнутый Джинву в порыве ярости, не давал им даже направить камеры в сторону дома. Воздух здесь был наэлектризован до предела. Теневая мана, обычно послушная и спокойная, сейчас клубилась у самой земли черным, липким туманом.
Я вошел без стука. Дверь была не заперта. В гостиной пахло озоном, дорогим табаком и застарелым гневом. Обломки мебели так и лежали на полу – Джинву даже не приказал теням убраться. Он сидел в том же кресле, в котором я оставил его ночью. Его лицо осунулось, серые глаза казались провалами в пустоту.
– Ты вернулся, чтобы еще раз сказать, какое я ничтожество? – голос сына был сухим, как шелест опавшей листвы.
Я прошел на середину комнаты, демонстративно наступив на щепку от шифоньера Юки. Хруст прозвучал как выстрел.
– Нет, – я сел на уцелевший стул напротив него. – Я пришел сказать тебе, что у тебя родилась внучка. Три месяца назад.
Джинву вскинул голову. На мгновение в его глазах вспыхнул тот самый свет Монарха – холодный, пронзительный.
– Что ты сказал?
– У Юки есть дочь. Её зовут Ай. И он скрывал её от тебя всё это время, – я выдержал паузу, давая смыслу слов дойти до его сознания. – Он скрывал её, потому что боялся тебя, Джинву. Не твоей силы, не твоих теней. Он боялся твоего «стандарта».
Сын медленно поднялся. Тени за его спиной взметнулись, принимая очертания Игрита и Бериона, но они дрожали, отражая внутренний хаос господина.
– Мой сын... скрыл от меня мою кровь? – Джинву сделал шаг ко мне, и давление маны в комнате возросло настолько, что люстра над нами жалобно звякнула. – Он не имел права. Она – Сон! Она часть великого рода!
– Она – Окумура, – жестко перебил я его. – Юки официально сменил фамилию. И если ты сейчас же не уберешь свою ауру, ты потеряешь и остальных. Сухо и Миджун слышали всё. Они знают про собаку, Джинву. Они знают про планы Хэ Ин на будущее Миджун. Ты понимаешь, что твоя жена собиралась торговать твоей дочерью, пока ты «спасал мир» в своих мыслях?
Джинву замер. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели.
– Хэ Ин... она говорила, что это для блага семьи. Что связи с кланом Лим обеспечат Миджун защиту...
– Защиту от чего?! – я вскочил, теряя терпение. – От тебя? От твоей славы? Она пятнадцатилетняя девочка, Джинву! Ей нужны были танцы, подруги и право на ошибку, а не «выгодный брак». Юки выстрелил в Хэ Ин не из прихоти. Он защищал сестру. Он делал твою работу, Сон Джинву!
Сын опустил голову. Его плечи, способные держать небосвод, поникли.
– Я не знал... я правда не знал. Я думал, Хэ Ин занимается домом, пока я...
– Пока ты играл в бога, – закончил я за него. – Ты так привык видеть общую картину, что перестал замечать детали. А деталями были твои дети. Юки – это твой гнев, который ты подавлял. Сухо – твоя покорность. Миджун – твое одиночество. Ты разделил себя между ними, но не дал им самого себя.
Джинву подошел к окну, глядя на пустой сад.
– Где они сейчас?
– В безопасности. У меня. И они останутся там, пока Юки не решит, что ты готов к встрече. А пока... – я достал из кармана свой телефон и положил его на стол. – Посмотри. Адвокат прислал это десять минут назад.
На экране была фотография. Юки, без рубашки, с растрепанными волосами, сидел на веранде какого-то дома. На его руках лежала маленькая девочка, которая тянула свои крошечные пальцы к его ярко-синим глазам. Юки улыбался. Это была не та хищная ухмылка, которую видела Хэ Ин. Это была улыбка человека, нашедшего свой рай. Рядом с ним сидел молодой мужчина, Чон Ли Вон, и в том, как он касался плеча Юки, было столько невысказанной поддержки, что сердце сжималось.
Джинву долго смотрел на фото. Его пальцы коснулись экрана, очерчивая контур лица малышки.
– Она похожа на него, – прошептал он. – И на... на ту женщину.
– Да, – кивнул я. – В ней нет ни капли твоей тьмы, Джинву. И Юки сделает всё, чтобы она никогда её не узнала. Если ты хочешь увидеть внучку, если хочешь вернуть доверие сыновей и дочери – тебе придется стать Сон Джинву. Тем парнем, который когда-то вошел в двойное подземелье ради своей матери. А не Монархом, который взирает на мир с трона.
– Что мне делать, отец? – он повернулся ко мне, и впервые за много лет я увидел в его глазах слезы.
– Для начала – разберись с Хэ Ин. Юридически и окончательно. Очисти свой дом от этой лжи. А потом... жди. Юки не простит тебя завтра. Возможно, он не простит тебя через год. Но он позволил мне рассказать тебе об Ай. Это его единственная протянутая рука. Не смей её отталкивать своей гордостью.
Джинву медленно кивнул. Тени в комнате окончательно рассеялись, впуская утренний свет.
– Я уничтожу все контракты, которые она заключила за моей спиной, – твердо сказал он. – И я... я передам управление Ассоциацией совету. Мне нужно время.
– Тебе нужно сердце, Джинву, – я направился к выходу. – А время у тебя есть. Ты ведь бессмертен, не так ли? Потрать это бессмертие на то, чтобы стать дедом, которым Ай сможет гордиться.
Я вышел из особняка, чувствуя странную легкость. Воздух на улице стал чище. Репортеры, увидев мое лицо, не решились подойти.
Вернувшись домой, я застал идиллическую и одновременно грустную картину. Сухо сидел на кухне и рисовал что-то в блокноте – впервые за три года. Миджун помогала Кён Хи готовить завтрак, её движения были скованными, но она старалась.
– Дедушка, – Сухо поднял глаза. – Ты был у него?
– Был, – я сел рядом и положил руку ему на плечо. – Он знает. Обо всем.
– Он злится? – тихо спросила Миджун, замирая с ножом в руке.
– Он разбит, – ответил я честно. – И это лучшее, что могло с ним случиться. Теперь он начнет чувствовать.
Через пару дней, когда шум в прессе немного утих, а адвокаты Ли Вона проделали титаническую работу по блокировке всех исков Хэ Ин, Юки позвонил мне сам.
– Дед, – его голос звучал бодро, но я слышал в нем напряжение. – Ли Вон говорит, что вы с бабушкой уже замучили его расспросами о цвете пеленок. Приезжайте завтра. Я скину координаты.
– А Сухо и Миджун? – спросил я, затаив дыхание.
– Пусть едут. Им нужно увидеть, что жизнь бывает другой. Но... – он сделал паузу. – Отцу ни слова. Я еще не готов.
– Я понимаю, Юки. Мы будем одни.
Весь вечер Кён Хи собирала сумки. Игрушки, одежда, какие-то особые травы для ванночек – она вела себя так, будто мы собирались в экспедицию на другой материк. Сухо и Миджун были в восторге. Для них это была не просто поездка к брату, это был побег в мир, где им разрешалось быть детьми.
Дом Юки оказался спрятан глубоко в лесу. Это был современный коттедж из стекла и дерева, идеально вписанный в ландшафт. Никакой охраны, никаких пафосных ворот. Только шелест листвы и запах хвои.
Юки встретил нас на крыльце. В простых джинсах и черной футболке, он выглядел моложе и спокойнее. Когда Сухо и Миджун бросились к нему, он обнял их обоих, и я увидел, как его татуированная рука крепко прижимает к себе младшую сестру.
– Ну что, мелюзга, готовы стать няньками? – усмехнулся он, пропуская нас внутрь.
Ли Вон встретил нас в гостиной. Он был сама любезность и профессионализм, но в его взгляде на Юки читалась такая глубина чувств, что я невольно улыбнулся. Мой внук нашел не просто партнера, он нашел свою крепость.
А потом нам вынесли Ай.
Кён Хи расплакалась сразу, как только взяла малышку на руки. Ай была крошечным чудом. Она смотрела на нас своими ярко-синими глазами, и в этом взгляде не было страха – только любопытство. Когда я протянул палец, она ухватилась за него с неожиданной силой.
– Ого, – хмыкнул я. – Мана в ней уже просыпается. И она мощная, Юки.
– Я знаю, – Юки подошел и встал рядом, глядя на дочь. – Но она будет учиться управлять ею для созидания. Я не позволю ей стать инструментом войны.
Мы провели в этом доме весь день. Сухо рисовал портрет Ай, Миджун впервые за долгое время смеялась, играя с племянницей. Это была та самая семья, о которой я мечтал, когда еще был простым охотником ранга Е. Без титулов, без пафоса, без тени Монарха.
Вечером, когда дети уснули, а мы с Юки сидели на веранде, он спросил:
– Как он?
– Пытается собрать себя по кускам, – ответил я. – Выгнал Хэ Ин. Передал дела Ассоциации. Думаю, он скоро уйдет в добровольное изгнание.
Юки затянулся сигаретой, глядя на звезды.
– Знаешь, дед... я не ненавижу его. Я просто не хочу быть его частью. Я хочу, чтобы Ай знала Сон Джинву как дедушку, который может рассказать сказку, а не как бога, который может уничтожить мир. Если он сможет это понять... когда-нибудь я открою ему дверь.
Я посмотрел на внука. В его облике, в его силе, в его решимости было что-то, что превосходило даже мощь его отца. Это была сила человечности.
– Он поймет, Юки. У него нет другого выбора. Теперь, когда он увидел, что ты построил, он поймет, что его тени – это всего лишь отсутствие света. А свет сегодня здесь, с тобой.
Юки кивнул и потушил сигарету.
– Спасибо, дед. За то, что не отвернулся.
Я обнял его – крепко, как когда-то обнимал маленького Джинву. В этот момент я понял: наследие Сон не в силе Монарха и не в победах над монстрами. Оно в этой способности любить вопреки всему, в умении сжигать старое, чтобы дать жизнь новому.
Кровь не водица. Но тени действительно больше не имели власти в этом доме. Здесь правил свет, и этот свет звали Ай. И я знал, что ради этого света Джинву пройдет свой путь искупления, сколько бы времени это ни заняло. Ведь в конце концов, даже Монарху нужно место, которое он сможет назвать домом.