Гнев сына
Пепел на алтаре правосудия
Юки шел по ночному Сеулу, и каждый его шаг отзывался в асфальте глухой вибрацией. Мана внутри него, обычно послушная и холодная, теперь напоминала раскаленную лаву, которая искала выход. Он чувствовал, как город сжимается вокруг него. Вспышки смартфонов в руках редких прохожих, неоновые вывески, патрульные машины охотников — всё это теперь было враждебным. Весь мир, подпитанный ложью Сухо, ополчился на него.
Они хотели монстра? Они его получили. Но монстр не будет ждать, пока его запрут в клетку.
Юки свернул в узкий переулок и остановился перед витриной закрытого магазина. На него смотрело отражение: высокий, статный альфа с небесно-голубыми глазами, в которых застыл арктический холод. Фарфоровая кожа была испачкана кровью — его собственной и той, что принадлежала «золотому мальчику».
– Слишком узнаваем, – прошептал он, и его голос, лишенный эмоций, распугал стаю теней у помойных баков.
Он сосредоточился. Его мана, унаследованная от отца, была пластичной. Юки прикрыл глаза, заставляя тьму окутать его тело. Это было болезненно — принудительная смена облика требовала колоссального контроля. Он чувствовал, как структура его волос меняется, как пигмент вымывается, оставляя лишь холодный, пепельно-блондинистый оттенок. Черные взъерошенные пряди, бывшие его визитной карточкой, стали светлыми, словно выбеленными смертью.
Он накинул на плечи тяжелый плащ с высоким воротником, скрывая татуировки, переходящие с рук на грудь. Пирсинг в ушах он просто вырвал, не поморщившись, и выбросил в сточную канаву. Теперь из зеркала на него смотрел незнакомец. Только глаза остались прежними — два ледяных кристалла, в которых больше не было места для сострадания.
Юки достал из кармана свой телефон. Экран светился сотнями уведомлений. Проклятия, угрозы, призывы к линчеванию. Его лицо было на главной странице каждого новостного портала.
– Глупцы, – усмехнулся он.
Одним коротким импульсом маны он раздавил устройство в ладони. Микросхемы вспыхнули и погасли. Но этого было мало. Юки чувствовал тонкие, невидимые нити, связывающие его с семьей. Узы альфы и омеги, узы крови с отцом и матерью. Эти нити жгли его изнутри, передавая отголоски их ужаса, боли и раскаяния.
Он не хотел их чувствовать. Он не хотел быть частью этой гнилой системы.
Юки сосредоточил всю свою ненависть в одной точке, там, где в груди билось сердце Теневого Монарха. Он представил эти связи как осязаемые цепи и... рванул.
Это было сродни тому, чтобы вырвать кусок собственной души без анестезии. В глазах потемнело, изо рта брызнула кровь, а колени подогнулись. Разрыв связи с родителями и братом для альфы был актом высшего кощунства, духовным самоубийством. Но для Юки это стало освобождением. Последняя нить, связывавшая его с человечностью Сон Джинву и Хэ Ин, лопнула с оглушительным ментальным звоном.
– Теперь я действительно один, – выдохнул он, вытирая кровь с губ. – Теперь вы меня не найдете.
***
В доме семьи Сон тишина была такой густой, что ее можно было резать ножом. Джинву сидел на полу, прижимая к себе Сухо. Его руки, способные передвигать горы, сейчас мелко дрожали.
Внезапно Джинву вскрикнул и схватился за грудь. Его лицо побледнело, а из глаз едва не брызнули слезы. Он почувствовал это — резкий, ослепляющий холод, а затем абсолютную пустоту там, где раньше ощущалось присутствие старшего сына.
– Он... он разорвал связь, – прошептал Джинву, глядя в пространство невидящими глазами. – Хэ Ин, он отказался от нас. Полностью.
Хэ Ин, сидевшая на диване с перевязанным плечом, лишь сильнее сжалась в комок. Она чувствовала то же самое — зияющую дыру в сознании, там, где была жизнь их первенца. Это была кара, которую Юки оставил им напоследок. Жить с осознанием того, что их сын предпочел духовную смерть общению с ними.
Сухо, лежавший на столе под курткой отца, наконец пошевелился. Его тело мелко дрожало, а кожа была покрыта липким потом. Он медленно повернул голову, и в его серых глазах, обычно таких ясных, теперь отражался только бесконечный, первобытный ужас.
– Папа... – голос Сухо был едва слышным шелестом. – Он... он вернется?
Джинву не ответил. Он смотрел на беспорядок в комнате, на разбитую посуду и пятна крови. В его ушах всё еще звучал голос Юки, холодный и беспощадный, который, казалось, впитался в сами стены этого дома.
«Вот как выглядит изнасилование, – эхом отдавались слова старшего сына. – После такого не выкладывают посты в сети».
Эта фраза жгла Джинву сильнее, чем разрыв связи. Он был величайшим охотником человечества, он читал намерения монстров по малейшему движению, но он не смог разглядеть ложь собственного ребенка. Он позволил ослепить себя любовью к одному и предубеждением к другому.
– Сухо, – Джинву посмотрел на младшего сына, и в его взгляде впервые за шестнадцать лет не было нежности. Только тяжелое, свинцовое осознание. – Зачем ты это сделал? Зачем ты солгал?
Сухо сжался, пытаясь спрятаться под курткой.
– Я... я не думал, что он... я просто хотел, чтобы вы его проучили... он всегда такой... такой идеальный, такой сильный... все смотрят только на него...
– И ты решил уничтожить его жизнь ради минуты внимания? – голос Хэ Ин прозвучал резко, как удар бича. Она поднялась, пошатываясь, ее лицо было серым от боли. – Посмотри на нас, Сухо. Посмотри, что ты наделал. Твой брат стал тем, кем ты его назвал, потому что мы не дали ему другого выбора.
– Но он ударил тебя! Он выстрелил в отца! – выкрикнул Сухо, срываясь на истерику. – Он монстр!
– Он стал монстром сегодня ночью, – отрезал Джинву, поднимаясь на ноги. Его тень начала медленно расползаться по комнате, но она была вялой, лишенной той яростной искры, которую унес с собой Юки. – А до этого он был просто твоим братом, который терпел твое вранье.
Джинву подошел к окну. Ночной Сеул жил своей жизнью, не подозревая, что сегодня в одной элитной квартире умерла семья.
– Ты понимаешь, что он сделал, Сухо? – Джинву не оборачивался. – Он не просто отомстил тебе. Он показал нам разницу между твоей грязной игрой и настоящим адом. Он осквернил тебя, чтобы очистить свою правду. И теперь эта правда будет жрать нас до конца наших дней.
Сухо зарыдал, закрыв лицо руками. Это не были те красивые, эстетичные слезы, которые он привык демонстрировать для подписчиков. Это был вой раненого зверя, осознавшего, что он сам загнал себя в ловушку, из которой нет выхода.
***
Юки вошел в холл небольшого, неприметного отеля в бедном районе города. Администратор, сонный бета, даже не поднял глаз от экрана телевизора.
– Номер на неделю. Оплата наличными, – бросил Юки, кладя на стойку пачку банкнот.
– Имя? – лениво спросил администратор.
– Кей, – коротко ответил Юки.
Получив ключ, он поднялся на четвертый этаж. Номер был крошечным и пах дешевым чистящим средством, но Юки это устраивало. Он запер дверь на все замки и прислонился к ней спиной, медленно сползая на пол.
Тело ломило. Разрыв связи с семьей начал давать побочные эффекты — лихорадку и мышечные спазмы. Но в его голове была странная, звенящая ясность.
Он подошел к раковине и плеснул в лицо холодной водой. Пепельно-блондинистые волосы намокли, прилипая ко лбу. Он посмотрел на свои руки. Они всё еще помнили сопротивление тела Сухо, его крики и запах его страха.
Сожалел ли он?
Юки закрыл глаза, прислушиваясь к пустоте внутри себя. Там, где раньше была обида и жажда признания, теперь была только тишина. Он не чувствовал раскаяния. Он чувствовал завершенность.
– Вы хотели, чтобы я был тенью, – прошептал он своему отражению. – Что ж. Тень наконец-то обрела свободу.
Он знал, что завтра охотники ассоциации начнут прочесывать город. Он знал, что его отец, если в нем осталось хоть каплю профессионализма, поднимет своих теневых солдат на поиски. Но Юки больше не был тем Юки, которого они знали. Он сменил не только внешность — он сменил саму суть своей маны, сделав ее неуловимой, скрытой глубоко под слоями безразличия.
Он лег на кровать, не раздеваясь. Сна не было, только тяжелое забытье. В этом забытьи он снова и снова видел лицо отца в тот момент, когда пуля прошла мимо его уха. И лицо Сухо, когда тот понял, что игры закончились.
Юки улыбнулся одними губами.
В эту ночь в Сеуле родился новый тип хищника. Не монстр из врат, не охотник, защищающий слабых. А тот, кто познал предательство самых близких и превратил свою боль в абсолютное оружие.
– Ищите меня, – прошептал он, погружаясь в темноту. – Но когда найдете, молитесь, чтобы я был в хорошем настроении.
А в доме Сон Джинву тем временем гасли огни. Теневой Монарх сидел в темноте, осознавая, что его величайшее творение — его сын — превзошло учителя в самом страшном искусстве: искусстве разрушения связей.
Сон Юки больше не существовало. Остался только Кей. И этот Кей только начинал свой путь.