← Назад к обзору

Гнев сына

Пепел и персиковый цвет

Прошло два года. Срок, достаточный для того, чтобы мир забыл скандал, потрясший Южную Корею, и достаточно долгий, чтобы пепел на месте сожженного прошлого остыл окончательно.

В префектуре Нагано, на окраине маленькой деревни, где облака часто цепляются за вершины гор, стоял дом. Это больше не была та развалюха, которую Юки купил за бесценок. Теперь это было архитектурное воплощение уединения: современное здание из темного дерева и панорамного стекла, идеально вписанное в ландшафт. Вокруг дома раскинулся сад, который Юки возделывал с маниакальной тщательностью. Цветущие вишни, аккуратные грядки с овощами и большая беседка, увитая диким виноградом, создавали атмосферу абсолютного покоя.

Юки, теперь известный местным как Алекс, изменился. Его пепельно-блондинистые волосы отросли, скрывая выбритые когда-то виски, а небесно-голубые глаза стали спокойнее, хотя в их глубине всё еще мерцал холодный лед былой силы. Он больше не носил пирсинг, а татуировки на руках почти всегда скрывали рукава легких льняных рубах.

Для жителей деревни он был идеальным соседом. Умный, сдержанный, всегда готовый починить забор старушке или помочь с тяжелым урожаем. Никто не знал, что этот «милый парень» зарабатывает огромные суммы, консультируя международные IT-корпорации по вопросам кибербезопасности, сидя в своей беседке с ноутбуком. Для них он был просто Алексом, который возил в местный магазин самые вкусные персики в округе.

– Доброе утро, Алекс-сан! – проскрипела бабушка Танака, проходя мимо его забора. – Снова в саду?

Юки разогнулся, вытирая пот со лба. На его губах появилась вежливая, едва заметная улыбка.

– Доброе утро, Танака-сан. Да, персики в этом году особенно удались. Я занесу вам корзинку вечером.

– Ох, ты такой добрый мальчик, – прошамкала она, качая головой. – Твоей будущей омеге очень повезет.

Юки промолчал, возвращаясь к работе. Слово «омега» всё еще вызывало в нем фантомную боль, напоминание о серой пыли, в которую превратилась его семья. Но здесь, среди запаха влажной земли и созревающих фруктов, эта боль была притупленной.

Однако в этом году его уединение было нарушено. К бабушке Ли, жившей на соседнем холме, приехал внук.

Чон Ли Вон был омегой, чья красота казалась почти нереальной для этой глуши. Высокий — почти сто восемьдесят пять сантиметров, — с гибким телом танцора и иссиня-черными волосами, которые рассыпались по плечам. Его серо-голубые глаза казались подведенными самой природой, придавая взгляду лисью хитринку и глубину.

Ли Вон заметил Алекса в первый же день. Его привлек не только внешний вид соседа, но и его запах. Странный, гипнотический коктейль: терпкий, дорогой табак, смешанный со сладким, сочным ароматом спелого персика. Этот запах доминантного альфы, скрытый под маской спокойствия, сводил омегу с ума.

В один из жарких полдней, когда Юки подрезал кусты у самой границы участка, Ли Вон появился словно из ниоткуда. Он был одет в короткие шорты и свободную майку, открывавшую изящные ключицы.

– Красивый сад, – произнес Ли Вон, облокотившись на забор. – Не думал, что в такой глуши можно встретить кого-то, кто понимает в ландшафтном дизайне.

Юки поднял взгляд. Он оценил и рост омеги, и его вызывающую красоту, но его лицо осталось непроницаемым.

– Это просто хобби, – ответил он, не прекращая работы.

– Слишком профессионально для хобби, Алекс, – Ли Вон прищурился, вдыхая воздух. – От тебя пахнет... необычно. Не как от фермера. Табак и персик? Контрастно.

– Каждому свое, – Юки выпрямился, убирая секатор в карман. – Вам что-то нужно, Ли Вон-сан?

Омега улыбнулся, и в этой улыбке было больше вызова, чем вежливости.

– Просто хотел познакомиться с самым загадочным человеком в префектуре. Бабушка говорит, ты здесь два года, но никто не знает, откуда ты пришел.

– Это не имеет значения, – голос Юки стал холоднее. – Прошлое — это то, что мы оставляем за порогом.

– Или то, что носим в себе, – парировал Ли Вон, делая шаг ближе. – Твои глаза... они не подходят этому мирному саду. В них слишком много теней.

Юки замер. На мгновение ему показалось, что перед ним не случайный омега, а кто-то, кто видит его насквозь. Но он быстро подавил это чувство. Его мана была надежно скрыта, его личность стерта.

– Теневой сад тоже может быть красивым, – бросил он через плечо и направился к дому, оставляя Ли Вона одного у забора.

Омега проводил его взглядом, в котором читался неподдельный интерес. Он не привык, чтобы альфы игнорировали его. И он определенно не привык к таким альфам, как этот Алекс. В нем чувствовалась мощь, которую не мог скрыть никакой льняной свитер. Мощь, которая пугала и притягивала одновременно.

***

Тем временем в Сеуле, в особняке семьи Сон, атмосфера была далека от пасторальной идиллии.

Сон Джинву сидел в своем кабинете, окруженный отчетами охотников и картами магических аномалий. За два года он так и не смог найти следов Юки. Его тени обшарили каждый уголок Кореи, проверили порты и аэропорты, но старший сын словно растворился в воздухе.

Джинву выглядел уставшим. Теневой Монарх, бессмертный правитель, он чувствовал, как время тянется мучительной лентой. Разрыв связи с Юки оставил в его душе незаживающую рану, которая ныла при каждом упоминании о «золотом мальчике».

Дверь в кабинет открылась, и вошла Хэ Ин. Она всё еще была красива, но в ее глазах навсегда поселилась печаль.

– Сухо снова закрылся в комнате? – спросил Джинву, не поднимая головы.

– Да, – вздохнула она, опускаясь в кресло напротив. – Он почти не выходит. Социальные сети стали для него ядом. Каждое его фото сопровождается комментариями о том, что он сделал с братом. Люди не забыли, Джинву. Они никогда не забудут ту трансляцию.

– Он сам выбрал этот путь, – жестко ответил Джинву. – Мы пытались защитить его, но в итоге только помогли ему сгнить изнутри.

– Мы потеряли обоих сыновей, – Хэ Ин закрыла глаза. – Один сбежал, превратившись в призрака, а второй превратился в тень самого себя. Ты всё еще ищешь Юки?

– Я не остановлюсь, пока не узнаю, что он жив, – Джинву сжал кулаки. – Я не хочу возвращать его силой. Я просто... я должен извиниться. По-настоящему.

В этот момент в кабинет робко постучали. Вошел Сухо. За два года он вытянулся, его черные волосы были небрежно откинуты назад, а серые глаза казались потухшими. От того «золотого мальчика», которому мать сдувала пылинки, не осталось и следа. Он носил закрытую одежду, словно пытаясь спрятаться от мира, и всегда избегал смотреть отцу в глаза.

– Папа... мама... – начал он тихим голосом. – Я... я сегодня снова видел его во сне.

Джинву замер. Сны Сухо часто были последствием того шока, который он пережил.

– Он стоял в саду, – продолжал Сухо, его голос дрожал. – Там было много персиков. И от него пахло так же, как в ту ночь... табаком. Но он не злился. Он просто смотрел на меня, как на незнакомца.

Хэ Ин всхлипнула, прижимая платок к губам. Джинву поднялся и подошел к окну.

– Персики... – прошептал он. – Юки всегда любил их запах, хотя никогда не признавался.

– Я хочу его найти, – вдруг твердо сказал Сухо. – Не для того, чтобы просить вернуться. Я хочу, чтобы он увидел, что я... что я изменился. Что я больше не тот лжец.

– Мы все хотим этого, Сухо, – Джинву положил руку на плечо младшего сына. – Но Юки построил стену, которую не пробить магией. Он разорвал узы крови. Теперь только он сам может решить, когда позволить нам увидеть его снова.

***

В Нагано вечер опустился мягким покрывалом. Юки сидел в своей беседке, допивая остывший чай. Его мысли были прерваны тихим шорохом шагов. Ли Вон снова пришел, на этот раз с небольшой корзинкой в руках.

– Бабушка просила передать домашнее печенье, – сказал омега, проходя в беседку без приглашения. – И я подумал, что тебе скучно пить чай в одиночестве.

Юки посмотрел на него, и в этот раз он не стал отгораживаться холодом. В Ли Воне было что-то, что напоминало ему о жизни до катастрофы — некая искра, неукротимая энергия.

– Присаживайся, Ли Вон-сан, – Юки жестом указал на скамью напротив.

– Просто Ли Вон, – поправил омега, устраиваясь поудобнее. – Знаешь, Алекс... в этой деревне все считают тебя святым. Но я чувствую... под этой кожей бьется сердце хищника. Очень сильного и очень одинокого хищника.

Юки усмехнулся, и эта усмешка была наполнена горьким знанием.

– Одиночество — это выбор, который обеспечивает безопасность.

– Чью? Твою или окружающих? – Ли Вон подался вперед, его серо-голубые глаза оказались совсем близко. – Я не боюсь хищников, Алекс. У меня самого когти не из мягкого воска.

Юки почувствовал запах омеги — тонкий, цветочный аромат, который внезапно вступил в резонанс с его собственным запахом табака. Это было странное ощущение. За два года его альфа спал, подавленный волей и обстоятельствами, но сейчас он начал лениво потягиваться.

– Ты играешь с огнем, Ли Вон, – тихо произнес Юки.

– Огонь хотя бы греет, в отличие от твоего ледяного сада, – Ли Вон протянул руку и коснулся ладони Юки.

Его пальцы были теплыми, а кожа — удивительно нежной. Юки не отстранился. Впервые за долгое время он позволил себе просто чувствовать присутствие другого человека, не ожидая удара в спину или предательства.

– Расскажи мне, – прошептал Ли Вон. – Не о том, кто ты сейчас. Расскажи о том, почему ты так сильно пахнешь печалью.

Юки посмотрел на свои руки, на сад, залитый лунным светом, и на омегу, который смотрел на него с таким искренним любопытством.

– Был один дом, – начал он, и его голос звучал как шорох сухих листьев. – В том доме жили люди, которые верили в сказки. И был мальчик, который разрушил эти сказки, чтобы показать им правду. Но правда оказалась настолько уродливой, что он не смог остаться рядом с ней.

Ли Вон слушал, не перебивая. Он чувствовал, как мана Алекса — густая, темная, невероятно мощная — едва заметно вибрирует в воздухе. Это была мана уровня правителей, но она была окутана такой глубокой скорбью, что омеге захотелось прижать этого сильного альфу к себе и закрыть от всего мира.

– Теперь этого мальчика нет, – закончил Юки. – Есть только Алекс, который выращивает персики.

– Алекс тоже неплох, – Ли Вон сжал его руку. – Но я думаю, что тот мальчик всё еще там, внутри. И он очень хочет, чтобы его кто-то просто обнял, не спрашивая ни о чем.

Юки промолчал, но он не убрал руку. В ту ночь в маленькой японской деревне два одиночества нашли точку соприкосновения.

А в Сеуле Сон Джинву, стоя на балконе своего особняка, вдруг почувствовал легкое, почти неуловимое дуновение ветра, пахнущего персиком и далекими горами. Он закрыл глаза и впервые за два года улыбнулся.

– Будь счастлив, Юки, – прошептал Теневой Монарх. – Где бы ты ни был.

Пепел прошлого всё еще лежал на алтаре, но сквозь него уже пробивались первые ростки новой жизни. Жизни, в которой не было места титулам и рангам, но было место для запаха табака, персиков и тепла чужой руки.