Гнев жены монарха
Истина в осколках зеркала
Прошло два часа с тех пор, как Юми и Миджун покинули дом. Тишина, воцарившаяся в гостиной, была обманчивой — она не приносила покоя, а лишь давала пространство для тяжелых мыслей. Я сидел в своем кабинете, глядя на пустую пачку сигарет, которую Юки оставил на столе.
Мой старший сын. Моя гордость и моя головная боль. В свои восемнадцать он уже обладал силой, которая могла бы поставить на колени целые гильдии, но он все еще оставался подростком, запутавшимся в собственных амбициях и ожиданиях мира.
Я услышал его шаги за дверью — нерешительные, но тяжелые. Он знал, что разговор неизбежен.
– Заходи, Юки, – произнес я, не повышая голоса, зная, что он услышит.
Дверь открылась, и сын вошел, прислонившись к косяку. Он выглядел так, будто готов к драке, хотя прекрасно понимал, что против меня у него нет шансов. Его небесно-голубые глаза, так похожие на глаза Юми, сейчас были подернуты дымкой раздражения.
– Ты хотел поговорить о моих «вредных привычках»? – буркнул он, скрестив руки на груди.
– Сядь, – я указал на кресло напротив. – Мы будем говорить не как отец с провинившимся ребенком, а как мужчина с мужчиной. О силе, об ответственности и о том, почему ты пытаешься заглушить свою природу табачным дымом.
Юки нехотя сел, его колено нервно подергивалось.
– Это просто помогает, ясно? – выпалил он, не дожидаясь вопроса. – Сила... она давит, отец. Иногда мне кажется, что я слышу шепот теней даже тогда, когда не призываю их. Это как зуд под кожей, который никогда не проходит. Сигареты... они хоть немного притупляют это чувство. Делают мир не таким... острым.
Я внимательно посмотрел на него. Юки унаследовал мой дар, но его проявления были иными. Его тени не были черными провалами в пространстве; они отливали серебром, словно лунный свет в грозовую ночь. Его физическая мощь росла с каждым днем, превосходя все известные пределы для его возраста. Но характером он пошел в мать — такой же упрямый, эмоциональный и остро чувствующий несправедливость. Именно эта чувствительность и была его ахиллесовой пятой.
– Ты думаешь, я не знаю этого чувства? – я подался вперед, положив руки на стол. – Когда я только получил силу, я боялся, что она поглотит меня. Но притуплять её — значит признать свое поражение. Ты не должен бежать от того, кто ты есть, Юки. Если ты будешь использовать суррогаты, чтобы сбежать от реальности, сила рано или поздно вырвется из-под контроля. И тогда пострадаешь не только ты, но и те, кто тебе дорог.
– Мама не понимает, – тихо сказал Юки, глядя в окно. – Она думает, что это просто бунт. Она не знает, каково это — чувствовать каждое колебание маны в радиусе километра.
– Твоя мать понимает гораздо больше, чем ты думаешь, – отрезал я. – Она живет с Монархом Теней уже двадцать лет. Она видела, как я менялся, как я боролся с тьмой внутри себя. И если она запрещает тебе курить, то не из вредности, а потому что видит, как ты начинаешь зависеть от слабости.
Юки вздохнул, его плечи немного опустились. Агрессия ушла, уступив место усталости.
– Прости, отец. Я просто... я не знаю, как с этим справляться. Миджун сорвалась, и я боюсь, что тоже могу. Мы ведь не обычные люди, верно?
– Верно, – я встал и подошел к нему, положив руку на плечо. – Но именно поэтому мы должны быть сильнее обычных людей не только мышцами, но и духом. Завтра на рассвете мы начнем тренировки. Настоящие. Я научу тебя контролировать этот «зуд», не прибегая к отраве.
Сын поднял на меня взгляд, и в нем впервые за долгое время блеснул огонек интереса и уважения.
– Правда? Ты найдешь время?
– Для тебя — всегда. А теперь иди, проверь Сухо и Ай. Им сейчас тоже непросто.
Юки кивнул и вышел из кабинета, на этот раз его походка была более уверенной. Я смотрел ему вслед, чувствуя легкий укол вины. Я так долго оберегал их от мира магии, что забыл: магия — это часть их крови. Нельзя просто закрыть глаза на то, что течет в их жилах.
Тишина снова окутала кабинет, но на этот раз она была прервана резким, вибрирующим звуком телефона. Я взглянул на экран — Юми.
Мое сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Обычно Юми не звонила, если могла написать сообщение, особенно когда была занята делами с детьми.
– Да, Юми, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
На том конце провода было тихо. Я слышал только прерывистое, тяжелое дыхание моей жены. Мои пальцы непроизвольно сжали трубку так, что пластик жалобно скрипнул.
– Джинву... – её голос дрогнул и сорвался на шепот.
– Что случилось? Миджун что-то устроила? Мне приехать? – Тень под моими ногами мгновенно всколыхнулась, готовая перенести меня в любую точку города.
– Нет... нет, она... она здесь, сидит в коридоре, – Юми, кажется, всхлипнула. – Джинву, мы только что вышли от врача. Я хотела проверить её общее состояние, сделать анализы, о которых говорила...
– И? – я почувствовал, как холодная волна пробежала по позвоночнику.
– Джинву... Миджун беременна.
Мир вокруг меня на мгновение замер. Звуки города за окном, тиканье часов, шум кондиционера — всё исчезло. Остался только этот тихий, надломленный голос моей жены и осознание катастрофы, масштаб которой я не мог охватить сразу.
Беременна.
Моей дочери шестнадцать. Она — подросток, который еще вчера издевался над одноклассниками, который курил за школой и считал себя венцом творения. И теперь... это.
– Джинву, ты слышишь меня? – голос Юми стал громче, в нем послышались нотки паники. – Что нам делать? Она молчит. Она просто сидит и смотрит в одну точку. Я... я не знаю, как на это реагировать. Я хочу кричать и одновременно обнять её, но я так зла, Джинву! Так зла!
Я закрыл глаза, пытаясь унять бушующую внутри бурю. Моя мана начала бесконтрольно просачиваться в пространство, тени в кабинете стали густыми и осязаемыми, как деготь. Беру и Иггрис проявились в углах комнаты, почувствовав мой гнев, их глаза горели тревожным светом.
– Ждите там, – сказал я Юми, и мой голос прозвучал так, будто он принадлежал не человеку, а существу из глубин подземелий. – Я буду через секунду.
Я сбросил звонок и обернулся к своим теням.
– Беру, оставайся здесь. Никого не выпускать и не впускать. Юки и остальные должны быть дома. Иггрис — за мной.
Я не стал использовать машину. Пространственный переход открылся передо мной, как зияющая рана. Шаг — и я оказался в стерильно-белом коридоре частной клиники.
Юми стояла у окна, прижимая платок к лицу. Увидев меня, она бросилась в мои объятия, и я почувствовал, как её всю трясет. Она была сильной, она держалась всю неделю, но эта новость стала последней каплей.
– Где она? – спросил я, гладя жену по волосам.
Юми указала на дверь в конце коридора. Там, на пластиковом стуле, сгорбившись, сидела Миджун. Она выглядела маленькой, потерянной и совсем не похожей на ту высокомерную королеву школы, которой была еще несколько дней назад. Её лицо было бледным, почти прозрачным, а взгляд устремлен в пустоту.
Я медленно подошел к ней. Иггрис остался стоять у входа в коридор, его массивная фигура в доспехах пугала редких прохожих, но мне было плевать.
Миджун не подняла головы, даже когда моя тень накрыла её.
– Это правда? – спросил я.
Она вздрогнула, но промолчала. Только пальцы, судорожно сжимавшие край куртки, побелели еще сильнее.
– Миджун, посмотри на меня, – мой голос был тихим, но в нем не было ярости. Только бесконечная, выжигающая нутро тяжесть.
Она медленно подняла взгляд. В её глазах не было вызова. Там была пустота и первобытный, животный ужас.
– Кто? – коротко бросил я.
Она сглотнула, её губы дрогнули.
– Это... это неважно, – прошептала она.
– Ошибаешься, – я присел перед ней на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. – Это самое важное сейчас. Кто это сделал? Один из тех подонков из твоей «свиты»? Или кто-то другой?
Миджун вдруг закрыла лицо руками и разрыдалась. Это не были те слезы, что я видел вчера. Это был плач человека, который осознал, что его жизнь разрушена окончательно и бесповоротно.
– Он сказал... он сказал, что это круто, – всхлипывала она сквозь пальцы. – Что мы взрослые. Что нам ничего не будет, потому что мы — это мы. А когда я сказала ему сегодня утром... в переписке... он просто заблокировал меня, папа! Он сказал, что это мои проблемы!
Я почувствовал, как внутри меня что-то окончательно сломалось. Моя аура вспыхнула с такой силой, что лампы в коридоре начали лопаться одна за другой. Юми вскрикнула, и я мгновенно подавил выброс силы, но было поздно — страх в глазах Миджун сменился оцепенением.
– Имя, – повторил я, и в этом слове звучал смертный приговор.
– Сон Хун... – выдавила она. – Сын того охотника, который был у нас вчера...
Сын того самого S-рангового, который пытался оправдать их «игры». Сын человека, который считал, что статус дает право на всё.
Я медленно выпрямился. В моей голове зрел план, и этот план не имел ничего общего с милосердием.
– Юми, – я обернулся к жене. – Забирай её домой. Иггрис проводит вас. Беру уже там, он присмотрит за безопасностью.
– Джинву, что ты собираешься делать? – Юми подошла ко мне, хватая за руку. Её глаза были полны тревоги. – Пожалуйста, не делай ничего непоправимого. Она... она всё еще наша дочь. И этот ребенок...
– Я не собираюсь убивать его, Юми, – я мягко отстранил её руку. – По крайней мере, не сразу. Но я собираюсь показать ему и его отцу, что значит нести ответственность за свои поступки. Они думали, что тень Монарха — это зонтик от дождя. Они ошиблись. Тень Монарха — это бездна, которая поглощает тех, кто перешел черту.
Я повернулся к Миджун.
– Ты пойдешь домой с матерью. Ты не выйдешь из своей комнаты, пока я не вернусь. И ты будешь молиться, чтобы я нашел в себе достаточно терпения, чтобы не превратить дом твоего «друга» в пепелище.
Миджун только кивнула, не в силах произнести ни слова.
Когда они ушли под охраной Иггриса, я остался один в полутемном коридоре клиники. Разбитые лампы искрили, наполняя воздух запахом озона.
– Кайсел, – позвал я негромко.
Тень подо мной расширилась, и огромный дракон материализовался прямо посреди больничного двора, вызвав панику у персонала. Я вышел на улицу, не обращая внимания на крики.
Сегодня мир снова вспомнит, почему Сон Джинву называют Монархом Теней. Не из-за его армии. А из-за того, что он защищает то, что принадлежит ему, с яростью, которой нет равных во всех мирах.
Я вскочил на спину Кайсела.
– В резиденцию гильдии «Золотой Рассвет», – приказал я. – Быстро.
Дракон взмахнул крыльями, поднимая тучи пыли и мусора. Мы взмыли в небо, оставляя позади клинику и осколки нашей прежней, казавшейся такой стабильной жизни.
Беременность Миджун была не просто семейной трагедией. Это был символ того, как глубоко прогнил мир, в котором сила стала оправданием для любого греха. И если я не мог исправить весь мир, я собирался начать с тех, кто посмел осквернить мою семью.
Ветер свистел в ушах, но я чувствовал только холод. Холод, который всегда приходил перед большой битвой. Но эта битва была особенной. Это была битва за будущее, которое внезапно стало таким неопределенным и пугающим.
Я смотрел на расстилающийся внизу город и знал: к вечеру всё изменится. Для Миджун, для этого парня, для нас всех. Потому что цена искупления только что выросла в стократ. И я был тем, кто пришел собирать долги.