Голос ради любви
Симфония костей и оранжевых рассветов
В каюте Лорда Злыдня утро наступало не по сигналу бортовых часов, а с первым щекочущим лучом далекой звезды, пробивавшимся сквозь иллюминатор и падающим прямо на кончик его костлявого носа. Злыдень, завернутый в одеяло, как в кокон, издал звук, средний между стоном умирающего монстра и ворчанием старого деда, и попытался натянуть подушку на голову.
– Еще пять минут... – прохрипел он в пустоту комнаты. – Галактика подождет. Доминатор подождет. Даже Гляделкинс со своими отчетами подождет...
– А оладьи с черничным сиропом ждать не будут! – раздался звонкий, как колокольчик, голос Тут и Там.
Злыдень резко сел на кровати, едва не запутавшись в собственном плаще, который он, вопреки всем правилам комфорта, часто не снимал даже на ночь. В дверях стояла она — его оранжевое солнце, его немая (в прошлом) муза и главная причина, по которой Корабль-череп перестал пахнуть только порохом и машинным маслом.
Тут и Там лучилась энергией. Её длинные оранжевые волосы были заплетены в две задорные косы, а на голове красовалась та самая зеленая шляпа, из которой сейчас торчал край лопатки для блинов. На ней был фартук с принтом в виде маленьких танцующих скелетов — подарок Злыдня, которым он невероятно гордился.
– Ты слишком бодрая для этого часа, – проворчал Злыдень, нащупывая свои тапочки в форме лавовых монстров. – Злодеи должны просыпаться в дурном расположении духа, чтобы их ярость была свежей и разрушительной!
– А как насчет яростного аппетита? – Тут и Там подошла ближе и мягко коснулась его плеча. – Давай, вставай, великий и ужасный. Гляделкинс уже съел свою порцию и теперь пытается построить дозоров в форме буквы «З» на камбузе. Это выглядит очень смешно.
Злыдень, ворча под нос про «отсутствие дисциплины» и «излишнюю жизнерадостность экипажа», всё же поднялся. Его утро превратилось в ритуал, который он никогда бы не признал публично, но который обожал до глубины души.
– Посмотри на это, – сказал он, стоя перед зеркалом и пытаясь придать своему плащу максимально угрожающий вид. – Видишь эти складки? Они должны внушать трепет! А из-за твоих оладий я становлюсь... мягким.
– Ты становишься счастливым, – поправила она, аккуратно застегивая пряжку на его плече. – А счастливый злодей захватывает планеты гораздо эффективнее, потому что у него не болит голова от голода.
– Хм. В этом есть логика, – признал он, любуясь их отражением.
Она была такой яркой, такой живой на фоне его черно-красного величия. Тут и Там прижалась щекой к его нагруднику, и Злыдень, помедлив секунду, положил свои костлявые руки ей на талию. В этот момент на всем корабле не было никого могущественнее этой маленькой русалки, обретшей ноги.
На камбузе царил хаос. Гляделкинс действительно пытался организовать дозоров, но те, привлеченные запахом завтрака, больше напоминали стадо голодных щенков, чем армию завоевателей.
– Смирно! – рявкнул Злыдень, входя в зал. – Кто разрешил жевать в присутствии Лорда без предварительного поклона?!
Дозоры мгновенно замерли, кто с куском блина во рту, кто с кружкой сока. Но Тут и Там просто прошла мимо Злыдня, поставила перед ним тарелку, доверху наполненную золотистыми оладьями, и подмигнула Гляделкинсу.
– Вольно, ребята, – сказала она. – Лорд сегодня милостив. Он решил, что сытая армия — это армия, которая не будет ныть во время захвата планеты Сахарок.
– Планета Сахарок? – Гляделкинс подбежал к Злыдню с планшетом. – Сэр, но там же нет ничего, кроме леденцовых лесов и зефирных болот! Это стратегически бесполезно!
– Молчать, Гляделкинс! – Злыдень с жадностью откусил оладью. – Это... это тактический маневр! Мы захватим их запасы глюкозы, чтобы деморализовать врага! И вообще, Тут и Там сказала, что там очень красивые закаты. Это важно для... э-э... картографии!
Весь день прошел в суете. Злыдень пытался строить коварные планы, Тут и Там бегала по кораблю, помогая всем подряд: от смазки заржавевших суставов роботов до настройки банджо, которое теперь пело вместе с ней. Она была душой этого места, и даже самые суровые дозоры тайно вырезали из бумаги маленькие желтые звезды, чтобы порадовать её.
Но когда солнце планеты, мимо которой они пролетали, начало клониться к горизонту, окрашивая космос в невероятные оттенки пурпура и золота, наступило их время.
Вечер на Корабле-черепе был временем тишины и странного, почти домашнего уюта. Когда Гляделкинс наконец ушел в свой отсек, бурча про недовыполненный план по захвату мира, Злыдень и Тут и Там поднялись на самую верхнюю палубу, под прозрачный купол, открывающий вид на бесконечные звезды.
Злыдень сидел в своем огромном кресле, которое он притащил сюда специально. Тут и Там устроилась на полу у его ног, прислонившись спиной к его коленям. В руках у неё было банджо.
– Знаешь, – тихо сказал Злыдень, глядя на проплывающую мимо туманность. – Раньше я ненавидел вечера. Это было время, когда понимаешь, что день прошел, а ты так и не стал властелином всего. Только пустота и холодный металл.
Тут и Там перебрала струны, извлекая мягкий, задумчивый звук.
– А теперь? – спросила она, не оборачиваясь.
Злыдень помедлил. Его пальцы, длинные и острые, осторожно коснулись её оранжевых волос.
– А теперь я жду вечера больше, чем очередного сражения. Потому что в это время ты перестаешь бегать за дозорами и просто сидишь здесь. И этот корабль... он больше не кажется мне пустой жестянкой.
Тут и Там повернулась к нему, её черные глаза светились отраженным светом звезд.
– Сильвия часто говорила мне, что дом — это не место, где ты спишь. Это место, где твоя музыка звучит громче всего. Раньше я пела океану, и он отвечал мне штормами. А теперь я пою тебе, и ты... ты отвечаешь мне тем, что просто слушаешь.
– Я не просто слушаю, – буркнул Злыдень, чувствуя, как к горлу подкатывает непривычный комок. – Я оцениваю качество исполнения. Злодеи должны иметь безупречный вкус.
Тут и Там рассмеялась и начала играть мелодию — ту самую, которую она пела ему на берегу, когда он едва не утонул. Она была нежной, полной надежды и чего-то такого глубокого, что не требовало слов.
Злыдень закрыл глаза. В этой музыке он видел всё: и шторм, и её спасительные руки, и ведьму, и ту боль, которую она прошла, чтобы стать человеком ради него. Он чувствовал вину за то, что он такой... костлявый, злой и неуклюжий, но в то же время он чувствовал себя самым могущественным существом, потому что эта удивительная девушка выбрала его.
– Спой мне про море, – попросил он шепотом.
– Про море? – удивилась она. – Но ты же его не любишь. Ты там чуть не погиб.
– Я не люблю воду, – поправил он, открывая глаза и глядя на неё с неожиданной серьезностью. – Но я люблю то, что оно подарило мне тебя. Спой про то, как русалка увидела самого красивого злодея в мире и решила, что он стоит того, чтобы отдать за него голос.
Тут и Там улыбнулась — так широко и искренне, что Злыдню показалось, будто в каюте стало светлее. Она запела. Её голос, чистый и сильный, заполнял всё пространство купола. Она пела о любви, которая сильнее проклятий, о ногах, которые танцуют на разбитых мечтах, и о сердце, которое нашло свой ритм под черным плащом тирана.
Злыдень слушал, и его пальцы непроизвольно отстукивали такт по подлокотнику. Он не умел петь, не умел танцевать, но в этот момент он чувствовал, что они исполняют самый важный дуэт в галактике.
Когда песня закончилась, Тут и Там отложила банджо и поднялась. Она забралась в кресло к Злыдню, устраиваясь в его объятиях. Плащ укрыл их обоих, как тяжелое, надежное крыло.
– Злыдень? – позвала она, уже засыпая.
– Что, аномалия?
– Ты ведь завтра снова будешь пытаться захватить какую-нибудь планету?
– Обязательно, – твердо сказал он. – Я уже присмотрел одну. Там очень много вредных существ, которые нуждаются в моем железном кулаке.
– Хорошо, – она зевнула. – Тогда я завтра приготовлю пирог с яблоками. Гляделкинс сказал, что это поможет поднять боевой дух.
Злыдень ничего не ответил. Он просто крепче прижал её к себе, глядя в бездну космоса. Он знал, что завтра будет шум, крики, неудачные планы и ворчание Гляделкинса. Но он также знал, что утром он снова проснется от запаха оладий и звука её голоса.
И это было гораздо важнее, чем господство над миром.
– Спи, маленькая русалка, – прошептал он в тишину. – Завтра мы захватим этот мир. Или хотя бы попробуем не развалить корабль.
Над Кораблем-черепом плыли звезды, холодные и далекие. Но внутри, под защитой черной стали и красного плаща, было тепло. Там, где музыка встречалась с тишиной, а злодейство — с нежностью, начиналась их общая история, которая была громче любого взрыва и прекраснее любой галактической симфонии.
Вечер медленно перетекал в ночь, и в этой темноте светились только две вещи: далекие пульсары и тихая, спокойная улыбка девушки, которая знала, что её голос вернулся к ней не зря. Она нашла того, кто услышал её даже в безмолвии. И Лорд Злыдень, великий и ужасный, наконец-то перестал бояться темноты, потому что в его жизни теперь навсегда поселился свет оранжевого рассвета.