← Назад к обзору

Госпожа века

Блеск золота и шепот стали

Покои султана Сулеймана были залиты мягким светом ламп, но в воздухе витала наэлектризованность. Хюррем сидела у его ног на расшитых подушках, ее рыжие волосы рассыпались по коврам, словно языки пламени. Она не пела и не танцевала — сегодня она читала ему стихи на ломаном, но страстном османском языке, перемежая их дерзкими замечаниями о мире и власти.

– Повелитель, – она подняла на него свои сияющие глаза, в которых отражались огни свечей. – Говорят, лев правит лесом не потому, что он самый сильный, а потому, что он не боится быть один. Но разве льву не нужна львица, которая будет согревать его сердце перед великим боем?

Сулейман, погруженный в раздумья о картах и предстоящих сражениях, коснулся ее подбородка.

– Ты слишком много думаешь о львах и битвах, Хюррем. Скоро мне предстоит поход на Вену. Стены этого города крепки, а путь будет долгим и опасным.

– Возьми мою душу с собой, – прошептала она, прижимаясь щекой к его колену. – Пусть она летит впереди твоего войска. Я буду молиться так громко, что сами небеса разверзнутся, чтобы даровать тебе победу.

Султан улыбнулся. Эта женщина была как вино — пьянила и заставляла забыть о тяжести короны. Но их уединение было прервано осторожным стуком. В дверях показался Ибрагим-паша, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось некое скрытое торжество.

– Повелитель, простите за столь поздний час, – Ибрагим склонился в поклоне, бросив на Хюррем короткий, холодный взгляд. – Но Махидевран-султан прислала весть. Она просит вас немедленно посетить ее. Дело касается будущего династии.

Хюррем почувствовала, как внутри нее всё сжалось. Она видела, как изменилось лицо Сулеймана — гнев на прерванный покой мгновенно сменился тревогой и ожиданием.

– Что случилось, Ибрагим? Говори прямо.

– Госпожа почувствовала недомогание, – медленно произнес паша, смакуя каждое слово. – Лекари осмотрели ее. Махидевран-султан снова носит под сердцем ваше дитя, Повелитель.

Тишина, воцарившаяся в покоях, была оглушительной. Хюррем замерла, ее пальцы судорожно сжали край ковра. Она видела, как Сулейман поднялся, как его плечи расправились. Радость, вспыхнувшая в его глазах, была для нее острее любого кинжала.

– Благодарение Аллаху! – воскликнул султан, забыв о картах и о рыжеволосой рабыне у своих ног. – Ибрагим, распорядись, чтобы завтра же раздали золото беднякам. Пусть весь Стамбул знает о милости Всевышнего!

Он стремительно вышел из покоев, даже не оглянувшись на Хюррем. Ибрагим задержался в дверях лишь на мгновение.

– Видишь, хатун? – тихо сказал он, и в его голосе прозвучала неприкрытая угроза. – В этом дворце корни пускают только те деревья, что приносят плоды. Ты — лишь яркий цветок, который увянет с первыми холодами.

Когда они ушли, Хюррем осталась одна в пустой золотой клетке. Она не плакала. Ее ярость была слишком велика для слез. Она понимала, что Махидевран нанесла удар невероятной силы. Ребенок — это не просто привязанность, это легитимность, это нерушимая связь с Повелителем, которую невозможно разорвать одними лишь ласками.

Тем временем в покоях Махидевран царила атмосфера торжества. Гюльбахар полулежала на софе, бледная, но с сияющим взглядом. Когда Сулейман вошел, она попыталась подняться, но он жестом остановил ее, быстро садясь рядом и беря ее руки в свои.

– Моя роза, – голос султана дрожал от волнения. – Это правда? Ты снова подаришь мне наследника?

– Если на то будет воля Всевышнего, Сулейман, – Махидевран кротко опустила глаза, хотя внутри нее пела победная песнь. – Мустафа так долго просил брата. Я молилась дни и ночи, чтобы снова стать сосудом для твоей крови.

– Ты принесла в этот дом великую радость перед моим уходом на войну, – Сулейман поцеловал ее руки. – Теперь я пойду на Вену с легким сердцем, зная, что здесь, в Топкапы, растет еще одна опора моей империи.

Махидевран чувствовала себя триумфатором. Она знала, что эта беременность — ее главный щит. Теперь Сулейман будет оберегать ее как святыню, а Хюррем станет лишь досадной помехой, которую нельзя допускать к Повелителю в такой важный период.

Однако на следующее утро в покоях Валиде-султан созрел новый план. Хафса-султан, мудрая и суровая правительница гарема, наблюдала за противостоянием своих невесток с растущим беспокойством. Она видела, как Махидевран укрепила свои позиции, но также видела, что страсть сына к Хюррем не угасла, а лишь была временно приглушена.

– Дайе, – обратилась Валиде к своей верной калфе. – Положение в гареме становится опасным. Хюррем слишком амбициозна, а Махидевран теперь будет использовать свою беременность как оружие. Мы не можем допустить, чтобы одна женщина полностью завладела мыслями султана, особенно перед походом.

– Что вы предлагаете, госпожа? – почтительно спросила Дайе.

– Нам нужна новая кровь. Пусть Сюмбюль-ага отберет самых лучших, самых красивых рабынь из последнего привоза. Две черкешенки и ту гречанку с глазами как небо. Мы подготовим их для праздника. Сулейман должен уйти в поход, не будучи привязанным ни к чьим слезам или капризам. Его голова должна быть занята Веной, а не интригами в гареме.

Валиде знала: лучший способ ослабить влияние одной фаворитки — это создать другую. Она хотела превратить гарем в калейдоскоп лиц, где Хюррем затеряется среди прочих, а Махидевран будет спокойно заниматься своим здоровьем и воспитанием Мустафы.

Через несколько дней в гареме начались приготовления к большому празднику в честь будущего похода. Но за блеском украшений скрывалось напряжение. Хюррем, которую на время оттеснили от покоев султана, не собиралась сдаваться. Она знала о планах Валиде и о триумфе Махидевран.

– Госпожа, – Гюльшах ворвалась в покои Махидевран, задыхаясь. – Валиде-султан приказала подготовить новых девушек для сегодняшнего праздника. Говорят, они неописуемой красоты.

Махидевран лишь усмехнулась, поглаживая свой еще плоский живот.

– Пусть готовит, Гюльшах. Валиде делает мою работу за меня. Чем больше девушек будет вокруг Сулеймана, тем меньше у этой русской ведьмы шансов пробраться к нему в постель. Мое место законно и незыблемо. Ребенок в моем чреве — это мой залог.

Вечер праздника наступил быстро. Зал был полон музыки, ароматов и блеска драгоценностей. Сулейман сидел на своем троне, выглядя величественно и сурово. По правую руку от него сидела Валиде, а по левую — Махидевран, чье присутствие сегодня было обязательным.

Танцовщицы вышли в центр зала. Новые наложницы, отобранные Валиде, двигались подобно грациозным ланям. Их кожа сияла, а прозрачные вуали лишь разжигали любопытство. Сулейман наблюдал за ними с вежливым интересом, но его мысли явно были далеко — там, где пушки Гюйса разбивали стены крепостей.

Внезапно музыка изменила ритм. В круг вошла Хюррем. Она не была приглашена для танца, но никто не посмел остановить ее. На ней было платье цвета запекшейся крови, а на голове — венец из золотых нитей, который она сделала сама.

– Повелитель! – ее голос перекрыл звуки флейт. – Ты уходишь на войну, чтобы покорить мир. Но знаешь ли ты, что самая большая победа — это не взятие города, а верность того, кто ждет тебя здесь?

Она начала танцевать. Это не был танец рабыни, это был танец воина. В каждом ее движении была страсть, вызов и нескрываемая боль. Она игнорировала новых наложниц, она игнорировала ледяной взгляд Валиде и ярость Махидевран. Она смотрела только на Сулеймана.

– Посмотри на меня! – кричали ее глаза. – Я — твой огонь, я — твоя истина!

Махидевран почувствовала, как ее пальцы впились в подлокотник кресла. Она видела, как Сулейман подался вперед, как его взгляд приковался к рыжеволосой фигуре. Все усилия Валиде, все новые красавицы померкли рядом с этой неистовой энергией.

– Махидевран, тебе нехорошо? – тихо спросила Валиде, заметив бледность невестки.

– Всё в порядке, матушка, – прошипела Махидевран. – Просто воздух здесь стал слишком тяжелым.

Когда танец закончился, Хюррем не упала на колени, как остальные. Она стояла, тяжело дыша, и смотрела султану прямо в лицо.

– Хюррем, – произнес Сулейман, и в его голосе послышались нотки прежней страсти. – Ты никогда не перестаешь удивлять меня.

– Я хочу лишь одного, Сулейман, – громко произнесла она, чтобы слышали все. – Чтобы, когда ты будешь стоять у стен Вены, ты помнил: твое сердце осталось не в золотых покоях, а в моих руках.

Махидевран не выдержала. Она поднялась, придерживая живот, и подошла к султану.

– Повелитель, ночь длинна, а завтра тебе предстоит осмотр войск. Позволь мне проводить тебя. Нашему ребенку нужен покой, а мне — твоя поддержка.

Сулейман оказался между двух огней. С одной стороны — законная радость отцовства и верная Махидевран, с другой — обжигающее пламя Хюррем, которое манило его своей непредсказуемостью.

– Идите, Махидевран, – мягко сказал он. – Я приду позже. Мне нужно обсудить последние детали похода с Ибрагимом.

Махидевран ушла, стараясь сохранять достоинство, но внутри нее бушевал пожар. Она поняла, что даже беременность не дает ей полной власти над его душой. Хюррем была как сорняк — чем больше ее пытались выполоть, тем глубже она пускала корни.

Позже той же ночью, когда дворец погрузился в тревожную тишину перед великими переменами, Сулейман стоял на балконе. Ибрагим подошел к нему свитком в руках.

– Повелитель, всё готово. На рассвете войско выступает. Янычары ждут вашего знака. Вена падет к вашим ногам.

– Ибрагим, – Сулейман посмотрел на звезды. – Я ухожу надолго. В мое отсутствие гарем останется под присмотром Валиде. Но я хочу, чтобы ты присматривал за Махидевран. Она носит моего ребенка, ее покой должен быть священным.

– А Хюррем, Повелитель? – осторожно спросил Ибрагим.

Сулейман помолчал.

– Хюррем... Она — как бушующее море. Я не могу приказать морю быть спокойным. Просто следи, чтобы она не утопила в своей ярости тех, кто мне дорог.

В это время в покоях Хюррем она сама стояла у окна, глядя на огни военного лагеря вдали.

– Иди, Сулейман, – шептала она. – Завоевывай свои земли. А я здесь завоюю этот дворец. Пока тебя не будет, я стану такой силой, с которой Махидевран не сможет справиться даже с десятью шехзаде.

Она знала: поход на Вену станет для нее временем испытаний. Без защиты султана она окажется один на один с Валиде, Махидевран и Ибрагимом. Но страх был ей неведом. Она уже начала плести свою сеть, подкупая служанок и изучая слабости своих врагов.

Наступил рассвет. Гул барабанов возвестил о начале великого похода. Сулейман в сверкающих доспехах, на белом коне, выехал из ворот Топкапы. За ним тянулись бесконечные ряды войск, неся знамя пророка и славу османов.

Махидевран стояла на башне, махая платком, и слезы гордости застилали ей глаза. Она была женой героя, матерью будущего падишаха.

Хюррем наблюдала за процессией из маленького окна гарема, скрытая тенью. Она не махала платком. Она сжимала в руке фиолетовую ленту, которую Сулейман подарил ей в их первую ночь.

– Возвращайся победителем, мой султан, – прошептала она. – И ты увидишь, что я построила империю внутри твоей империи.

Война за Вену начиналась в полях Европы. Но война за трон и сердце султана в стенах Топкапы только вступала в свою самую кровавую и беспощадную фазу. Махидевран думала, что ее беременность — это финал борьбы, но для Хюррем это было лишь началом новой, более сложной и расчетливой игры.