← Назад к обзору

Грех

Шепот затихающей бури

Магическая вспышка озарила спальню Юкио, и в ту же секунду он рухнул на кровать, не заботясь о том, что пачкает белоснежные простыни кровью и копотью. Перемещение сожгло последние остатки его маны. Юкио знал, что Джинву будет в ярости от его внезапного исчезновения прямо из-под носа медиков, но сейчас ему нужно было только одно — тишина.

С трудом дотянувшись до тумбочки, он активировал охранный барьер. Пространство вокруг комнаты подернулось золотистой дымкой, отсекая звуки города и любые попытки магического сканирования. Юкио закрыл глаза, чувствуя, как каждая клетка тела стонет от истощения. Ему потребуется не меньше пары недель, чтобы просто начать ходить, не шатаясь, но это была малая цена за то, чтобы избежать допросов и камер.

– Разбирайся сам, Монарх, – прошептал он в пустоту, чувствуя, как сознание медленно проваливается в целительный сон. – Ты ведь любишь всё контролировать...

В это же время в доме семьи Сон царила гнетущая тишина. Сон Джинву стоял у панорамного окна в гостиной, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Юкио ускользнул. Оставил лишь слабый след маны, который оборвался за порогом резиденции. Джинву мог бы найти его за секунду, послать теней в каждый уголок Сеула, но он понимал: парню нужно время. Юкио был слишком гордым, чтобы позволить кому-то видеть свою слабость слишком долго.

– Папа.

Голос Сухо прозвучал неожиданно твердо. Джинву не оборачивался, но он чувствовал, как аура сына вибрирует от напряжения и невысказанных вопросов.

– Тебе стоит присесть, Сухо, – не оборачиваясь, произнес Джинву. Его голос был лишен эмоций, но тени у его ног метались, выдавая истинное состояние хозяина.

– Я не хочу сидеть, – Сухо сделал шаг вперед, входя в круг света от люстры. – Я хочу знать, что я только что видел. И я не про битву с посланниками. Я видел, как ты на него смотрел. Как ты его держал.

Джинву медленно повернулся. Его лицо было непроницаемой маской, но взгляд фиолетовых глаз был тяжелым, как гранитная плита.

– Юкио — мой союзник и твой лучший друг. Он совершил подвиг, который едва не стоил ему жизни. Моя реакция была... естественной для охотника, который видит гибель товарища.

Сухо горько усмехнулся, и в этой усмешке Джинву внезапно увидел черты своей бывшей жены. Ту же проницательность и нежелание принимать ложь.

– Не пытайся выставить меня дураком, – Сухо повысил голос, и его собственная магия, еще неокрепшая, но уже ощутимая, коротким импульсом ударила по комнате. – Ты никогда никого так не касался. Даже маму. Когда ты смотрел на него, ты не выглядел как Теневой Монарх. Ты выглядел как человек, у которого вырывают сердце.

Джинву молчал. Он знал, что этот разговор неизбежен, но не ожидал, что Юкио спровоцирует его так скоро, своим безрассудным героизмом.

– Он мой ровесник, пап, – продолжал Сухо, и в его голосе послышалась дрожь. – Мой лучший друг. Человек, которому я доверял больше всех. И ты... ты всё это время...

– Сухо, – Джинву прервал его, сделав шаг навстречу. – То, что происходит между мной и Юкио, не касается твоей дружбы с ним. Это не был план или заговор. Свет и Тень... они просто нашли друг друга.

– Свет и Тень? – Сухо всплеснул руками. – Ты говоришь как в сказке, но это реальная жизнь! Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Ты — бог этого мира, он — его золотой мальчик. Если об этом узнают...

– Никто не узнает, если мы того не захотим, – отрезал Джинву. – Мои тени хранят молчание, а барьеры Юкио непроницаемы.

– Значит, это правда, – Сухо опустил голову, его плечи поникли. – Ты и Юкио. Давно это началось?

Джинву вздохнул, подходя к сыну и кладя руку ему на плечо. На этот раз Сухо не отстранился, но остался напряженным, как натянутая струна.

– Два месяца, – честно ответил Джинву. – Всё началось здесь, в этом доме. Я не искал этого, Сухо. Я думал, что после твоего рождения и развода с твоей матерью моё сердце окончательно превратилось в камень. Но Юкио... он не просто охотник SSS-ранга. Он — сама жизнь. Он ворвался в мою пустоту и заполнил её таким светом, что я не смог зажмуриться.

Сухо поднял взгляд, и Джинву увидел в его глазах слезы, которые парень отчаянно пытался скрыть.

– Я чувствую себя преданным, – прошептал Сухо. – Не потому, что ты любишь мужчину. И даже не потому, что это Юкио. А потому, что вы оба врали мне в лицо. Мы ужинали вместе, мы смеялись, а вы... вы уходили в кабинет «тренироваться», зная, что я сижу за стеной.

– Мы хотели защитить тебя, – тихо сказал Джинву. – Защитить твой покой. Мир Юкио и мой мир — это постоянная война. Мы не хотели втягивать тебя в эту сложность раньше времени.

– Я уже в ней! – выкрикнул Сухо. – Я охотник! Я сын Теневого Монарха! Хватит оберегать меня как ребенка!

Джинву притянул сына к себе, заключая в крепкие объятия. Сухо сначала сопротивлялся, но через мгновение уткнулся лбом в плечо отца, и его дыхание сбилось.

– Прости нас, – Джинву закрыл глаза, чувствуя тяжесть своей вины. – Юкио очень дорожит тобой. Больше, чем ты можешь себе представить. Он сотни раз порывался всё рассказать, но я останавливал его. Я боялся, что ты возненавидишь нас.

– Я не ненавижу, – глухо отозвался Сухо. – Я просто... мне нужно время. Много времени. И я хочу увидеть его.

– Сейчас нельзя, – Джинву слегка отстранился, заглядывая сыну в глаза. – Он истощен. Он поставил барьер, который не пропустит даже меня, не разрушив половину района. Ему нужно восстановиться. Это займет пару недель.

Сухо вытер глаза рукавом и кивнул.

– Когда он придет в себя, я сам с ним поговорю. Без тебя.

– Хорошо, – согласился Джинву. – Это ваше право.

Сухо развернулся и пошел к лестнице, но на первой ступеньке остановился.

– Пап?

– Да?

– Он ведь правда выживет? То, что произошло на площади... это было страшно. Даже для SSS-ранга.

Джинву посмотрел на свои руки, которые всё еще помнили тепло и кровь Юкио.

– Он выживет. Он слишком дерзкий, чтобы позволить смерти забрать себя так просто. К тому же, я ему не позволю.

Когда Сухо ушел, Джинву снова остался один в пустой гостиной. Он подошел к пепельнице, где всё еще лежал недокуренный окурок Юкио, оставленный им перед уходом на тот злосчастный рейд. Джинву взял его в руки, чувствуя едва уловимый запах табака и магии.

– Ты всегда создаешь проблемы, Юкио, – негромко произнес он, и тени в углах комнаты согласно зашелестели. – Но я бы не променял эти проблемы ни на что на свете.

Джинву вызвал Игриса. Верный рыцарь бесшумно соткался из тьмы, преклонив колено.

– Господин.

– Окружи дом Юкио невидимым кольцом, – приказал Джинву. – Ни один репортер, ни один агент ассоциации не должен приблизиться к его барьеру ближе, чем на километр. Если кто-то попытается прорваться — устранить. Но тихо.

– Будет исполнено, – Игрис исчез.

Джинву понимал, что следующие недели будут самыми тяжелыми в его жизни. Ему предстояло сдерживать натиск мирового сообщества, жаждущего ответов, и одновременно справляться с внутренним расколом в семье. Но самое главное — он должен был ждать. Ждать, когда золотой барьер в маленькой квартире на окраине города падет, и Юкио снова посмотрит на него своим наглым, живым взглядом.

А в это время, далеко отсюда, в своей постели, Окумура Юкио видел сны. Ему снилось море — бесконечное, синее, как его глаза, и черная тень, которая не топила его, а бережно держала на поверхности, не давая уйти на дно. Он чувствовал, как его магическое ядро медленно, по капле, собирается заново, впитывая энергию барьера и окружающего мира.

Он знал, что когда проснется, мир уже не будет прежним. Тайна раскрыта, карты выложены на стол. Но Юкио не боялся. Он был душой компании, богом красоты и SSS-ранговым охотником. И если миру не нравится его выбор — что ж, миру придется подстроиться. Ведь на его стороне была сама Тень, а за его спиной стоял человек, ради которого он был готов сразиться с целым легионом богов.

Юкио улыбнулся во сне, когда почувствовал, как знакомая прохладная аура Джинву коснулась края его барьера, просто проверяя, жив ли он.

– Жив, – подумал Юкио, погружаясь в глубокий, восстанавливающий сон. – И я еще заставлю тебя понервничать, мой Монарх.

Две недели тишины только начинались, но в этой тишине уже зрели семена новой бури, которая навсегда изменит иерархию этого мира. Свет и Тень больше не скрывались. Они готовились заявить о себе в полный голос.