Грех
Стигма падшего наследника
Я медленно шел по аллеям центрального парка, кутаясь в длинное пальто. Утренняя прохлада Сеула пробирала до костей, но не она была причиной той тяжести, что осела в моей груди. Прошел ровно месяц с той кошмарной ночи, когда семья моего сына, Сона Джинву, разлетелась вдребезги. Месяц, как Юки — мой старший внук, гордость и негласная боль нашей династии — исчез, оставив после себя лишь пепелище и сломленного брата.
Джинву за этот месяц постарел на десять лет. Его тени рыскали по всей стране, Хэ Ин не выходила из спальни, а Сухо... Сухо стал тенью самого себя, запершись в своей комнате и бесконечно прокручивая ленту новостей, где его имя полоскали в связи с «чудовищным инцидентом».
Я свернул на боковую тропинку, подальше от шумных групп туристов и бегунов. Мое чутье охотника, которое не притупилось даже после долгих лет, внезапно среагировало. Тонкий, почти неуловимый запах — смесь дорогого табака, холодного металла и того специфического озона, который всегда сопровождал ману Сонов.
На скамейке под старым кленом сидел парень. Высокий, широкоплечий, в черной футболке, распахнутой кожаной куртке и свободных штанах. Его взъерошенные черные волосы с выбритыми висками выделялись на фоне бледного неба. Он сидел, откинувшись на спинку, и неторопливо курил, выпуская густые струи дыма.
Я остановился в нескольких шагах, глядя на него. Юки.
– Юки, – негромко позвал я.
Он не вздрогнул. Медленно, с ленивой грацией хищника, он повернул голову. Его небесно-голубые глаза, такие яркие на фоне фарфоровой кожи, смотрели на меня без капли тепла.
– А, это ты, дед, – хрипло произнес он, стряхивая пепел прямо на свои ботинки. – Не ожидал тебя здесь встретить. Думал, ты сейчас занят тем, что вытираешь сопли «золотому мальчику».
– Тебя все ищут, Юки, – я подошел ближе, чувствуя, как от него исходит волна подавляющей, почти осязаемой силы альфы. – Джинву с ног сбился. Хэ Ин... она в ужасном состоянии.
– И что? – Юки усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда, что мне стало не по себе. – Пускай ищут. Мне всё равно. Я живу своей жизнью, они — своей. Мы больше не пересекаемся.
Я присел на край скамейки, стараясь не делать резких движений. Внук выглядел повзрослевшим, если это вообще было возможно для восемнадцатилетнего парня. В нем больше не было той подростковой угловатости — только холодная, отточенная мощь.
– Юки... я должен спросить, – я замялся, подбирая слова. – Ты правда... ты правда сделал это? Ты изнасиловал Сухо?
Юки затянулся в последний раз и щелчком отправил окурок в урну. Он повернулся ко мне всем корпусом, и я увидел на его шее новую татуировку — черные крылья, уходящие под воротник куртки.
– Да, – ответил он просто, без тени раскаяния. – Я воплотил его ложь в реальность.
Я почувствовал, как сердце пропустило удар. Услышать это от него лично было куда больнее, чем из уст рыдающей Хэ Ин.
– Но почему? – выдохнул я. – Ты ведь был выше этого. Ты знал, что он врет.
– Именно поэтому, старик, – Юки оскалился, обнажая острые клыки, которые казались длиннее, чем обычно. – Он оклеветал меня. Просто так, от скуки и зависти. Родители поверили ему с первого слова, даже не дав мне шанса открыть рот. Он опубликовал это дерьмо в соцсетях, сделал меня изгоем во всем мире еще до того, как я вернулся домой в ту ночь.
Он сжал кулаки, и я заметил, как по его рукам пробежали черные искры теней.
– Сначала я его не трогал, – продолжал он, и его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. – Я ушел из дома, хотел просто исчезнуть. Но Джинву... наш великий Монарх... он силой вернул меня. Он притащил меня обратно в тот ад, крича, что я монстр и подонок. Они с матерью смотрели на меня так, будто я уже совершил убийство.
Юки подался вперед, заглядывая мне прямо в глаза.
– И тогда я подумал: если мир уже считает меня насильником, если мои собственные родители вынесли приговор, почему бы не дать им то, чего они так хотят? Сухо мечтал стать жертвой? Я сделал его жертвой. Он хотел, чтобы я его тронул? Я превратил его грязные фантазии в реальность. И я сделал это прямо на глазах у родителей. Чтобы каждое слово Сухо, каждая его буква в тех постах стали правдой. Чтобы они видели, к чему приводит их слепая любовь и его бесконечная ложь.
Я молчал, пораженный этой логикой разрушения. Это не была похоть или случайный порыв. Это была холодная, расчетливая месть человека, у которого отняли право на правду.
– Ты уничтожил его, Юки, – тихо сказал я. – И себя тоже.
– Я себя не уничтожил, дед. Я освободился, – он откинулся назад и рассмеялся коротким, сухим смехом. – Ты не представляешь, как легко становится, когда тебе больше не нужно соответствовать чьим-то ожиданиям. Когда ты принимаешь ту тьму, которую в тебе всегда видели.
– Джинву винит себя, – я попытался воззвать к остаткам его чувств. – Он понял, что Сухо лгал вначале. Он страдает.
– Поздно страдать, когда пожар уже доел дом, – отрезал Юки. – А что, пришел читать мне мораль, старик? Хочешь сказать, что я должен покаяться? Вернуться и попросить прощения у этого ничтожества, которое теперь строит из себя мученика перед камерами?
Он снова усмехнулся, обнажая клыки, и в этом жесте было столько животного, первобытного вызова, что я понял: передо мной больше не мой внук. Это был новый вид существа, рожденный из силы Теневого Монарха и человеческой несправедливости.
– Я не буду читать тебе мораль, – вздохнул я. – Я слишком стар для этого, и сам совершил немало ошибок. Я просто хотел увидеть тебя. Убедиться, что ты жив.
– Жив, как видишь, – Юки поднялся со скамейки. Его рост в сто девяносто сантиметров и мощная аура заставляли случайных прохожих инстинктивно обходить нас по широкой дуге. – И вполне здоров. У меня есть свои дела, свои люди. Я больше не Сон в том смысле, который вкладывает в это Джинву. Я — это просто я.
Он поправил куртку и бросил на меня последний, чуть более мягкий взгляд.
– Уходи, дед. И скажи Джинву, чтобы перестал тратить силы своих теней на мои поиски. В следующий раз, если я увижу Игрита или кого-то еще рядом с собой, я расценю это как нападение. А он знает, на что я способен, когда защищаюсь.
– Юки... – я тоже встал. – Куда ты пойдешь?
– Туда, где не спрашивают фамилию, – он развернулся и пошел прочь по аллее. – Передай Сухо, что если он еще раз упомянет мое имя в своих жалких блогах, я вернусь и закончу начатое. Но на этот раз свидетелей не будет.
Я стоял и смотрел ему в спину. Его взъерошенные волосы трепал ветер, а походка была уверенной и легкой. Он уходил в мир, который сам для себя создал — мир, где не было места прощению, но была честность, пусть и такая пугающая.
Я достал телефон и увидел пропущенный вызов от Джинву. Что я мог ему сказать? Что его сын стал тем самым кошмаром, которого мы все подсознательно боялись? Что ложь, которую мы игнорировали, породила истину, которую невозможно пережить?
Я убрал телефон обратно в карман. Сегодня я не буду звонить. Сегодня я просто буду идти по этому парку и думать о том, как легко разрушить то, что строилось годами, и как невозможно склеить разбитое сердце, если осколки превратились в кинжалы.
Юки исчез за поворотом, и вместе с ним, казалось, ушел последний свет этой осени. Сон Иль Хван, великий охотник прошлого, стоял в тишине и впервые в жизни не знал, как победить в этой войне, где врагом была собственная кровь.