Грех
Стигма падшего наследника
Я сидел в своем кабинете, уставившись в панорамное окно, за которым Сеул задыхался в утреннем тумане. Прошел месяц. Тридцать дней тишины, перемежающейся лишь всхлипами Хэ Ин за стеной и приглушенным звуком телевизора из комнаты Сухо. Мои тени, обыскавшие каждый переулок Кореи и начавшие прочесывать соседние страны, возвращались ни с чем. Юки словно растворился, стер свой след из самой реальности, используя силу, которой я сам его наделил.
Вибрация телефона на столе заставила меня вздрогнуть. Сообщение от отца. Короткое, бьющее в самую цель: «Я видел его. Жив. Здоров. Буду у тебя через час. Собери всех в гостиной».
Сердце пропустило удар. Жив. Мой мятежный, ожесточенный сын не сгинул в подворотнях. Но радость тут же сменилась липким страхом. Если отец настаивает на общем сборе, значит, разговор будет тяжелым.
Через час Иль Хван вошел в дом. Он выглядел усталым, но его взгляд был твердым, как у скалы. Мы собрались в гостиной — той самой, где месяц назад разыгралась трагедия. Хэ Ин сидела в кресле, бледная, с темными кругами под глазами. Сухо примостился на краю дивана, нервно теребя край своей шелковой пижамы. Он заметно похудел, его серые глаза бегали, избегая взгляда деда.
Отец не стал садиться. Он встал посреди комнаты, сложив руки на груди, и долго смотрел на Сухо. Тишина затягивалась, становясь невыносимой.
– Я встретил его в парке, – наконец произнес Иль Хван. Его голос звучал глухо, вибрируя от скрытой силы. – Мы говорили. Долго.
– Как он? – Хэ Ин подалась вперед, вцепившись в подлокотники. – Он... он раскаивается? Он просил прощения?
Отец горько усмехнулся, и этот звук заставил меня похолодеть.
– Раскаивается? Нет, Хэ Ин. Юки не чувствует вины. Он чувствует свободу. Я услышал его версию событий. Каждое слово. И знаете что? Я верю ему. Каждому его слову.
– Отец, о чем ты? – я поднялся с места, чувствуя, как внутри закипает протест. – Ты видел, в каком состоянии был Сухо! Ты видел кровь!
– Я видел последствия, Джинву, – Иль Хван резко повернулся ко мне. – Но я просмотрел и начало. Игрит был прав. Юки был готов уйти просто так. Он не собирался причинять вред брату, пока ты, Джинву, не вернул его силой. Ты сам притащил его обратно в клетку, где его уже заклеймили монстром. Ты не оставил ему выбора, кроме как стать тем, кем вы его называли.
Отец снова перевел взгляд на Сухо. Младший сын сжался, пытаясь стать меньше.
– А теперь послушай меня внимательно, внук, – голос Иль Хвана стал ледяным. – Юки просил передать тебе одно: прекрати клеветать на него в своих блогах и соцсетях. Прекрати строить из себя невинную жертву перед всем миром. Он сказал, что если ты не замолчишь, он вернется. Но на этот раз он закончит начатое. И в этот раз свидетелей не будет. Он не оставит тебя в живых, чтобы ты мог пожинать плоды своей лжи.
– Дедушка, как ты можешь?! – Сухо вскочил, его голос сорвался на визг. – Он изнасиловал меня! Он преступник! Ты должен защищать меня, а не его!
– Защищать тебя? – Иль Хван сделал шаг к нему, и Сухо инстинктивно отшатнулся. – От чего? От правды? Ты сам подтолкнул брата к этому. Ты так отчаянно хотел быть жертвой, Сухо. Ты так долго кричал «волк», что волк наконец пришел и перегрыз тебе горло. Тебе стоило думать о последствиях, когда ты сочинял свою первую сказку в ту ночь.
– Это была не сказка! – Сухо залился слезами, закрывая лицо руками. – Он всегда был злым! Он всегда ненавидел меня!
– Он не ненавидел тебя, – отрезал отец. – Он тебя презирал. И теперь я понимаю почему. Ты хотел внимания родителей? Ты его получил. Ты хотел, чтобы Юки исчез из твоей жизни? Он исчез. Но какой ценой?
Я смотрел на Сухо и чувствовал, как пелена окончательно спадает с моих глаз. Я вспомнил, как Юки кричал нам в лицо, что он никого не трогал. Вспомнил его хриплое «у меня нет слов», когда я обвинил его по телефону. Его боль была настоящей, а наша вера в Сухо — слепой и фанатичной.
– Сухо, – позвал я его. Тишина в комнате стала звенящей. – Посмотри на меня.
Он медленно опустил руки. Его лицо было мокрым от слез, но в глубине глаз я увидел не раскаяние, а страх разоблачения.
– Скажи мне правду, – я подошел к нему вплотную. – Один раз. Без свидетелей, без камер. Юки трогал тебя в ту первую ночь, до того, как я вернул его домой?
Сухо молчал. Его губы дрожали. Он посмотрел на Хэ Ин, ища поддержки, но она сидела неподвижно, глядя в пол. Она тоже начала понимать.
– Отвечай! – мой голос прозвучал как раскат грома, заставив стекла в окнах жалобно звякнуть.
– Нет... – едва слышно прошептал Сухо. – В ту ночь... нет. Он просто ушел в клуб. А я... я хотел, чтобы вы его выгнали. Я сам порвал одежду.
Хэ Ин издала тихий, надломленный звук, похожий на стон раненого зверя. Она закрыла лицо ладонями, и плечи её затряслись в беззвучном рыдании.
– Боже... – я опустился на диван, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Мы всё разрушили. Мы сами уничтожили своего старшего сына.
– Не «мы», Джинву, – Иль Хван подошел к окну, глядя на город. – Ты и Хэ Ин. Вы создали для Сухо мир, где ложь не имеет последствий. Вы позволили ему играть с чувствами брата, как с игрушками. И теперь ложь стала правдой. Стоило оно того, внук? Эта «правда» теперь выжжена на твоем теле и в твоей памяти навсегда. Юки не просто наказал тебя. Он сделал тебя тем, кем ты так притворялся.
Сухо зарыдал в голос, упав на ковер. Он выглядел жалким, маленьким и совершенно ничтожным.
– Уходи, Сухо, – сказал я, не глядя на него. – Уйди с моих глаз. В свою комнату. И удали всё. Каждый пост, каждое упоминание о нем. Если я еще раз увижу, как ты спекулируешь на этой трагедии... я сам вышвырну тебя из этого дома.
Младший сын, спотыкаясь и всхлипывая, выбежал из гостиной. Мы остались втроем.
– Где он, отец? – я поднял голову, глядя на Иль Хвана. – Где мне его искать? Я должен... я должен хотя бы попытаться всё исправить.
– Никак, Джинву, – отец покачал головй. – Ты не сможешь это исправить. Юки больше не тот мальчик, который искал твоего одобрения. Он перешагнул черту, за которой нет возврата. Он принял свою тьму. И, честно говоря, он сильнее тебя в этом. Ты всегда балансировал на грани, удерживаемый семьей. А он... он отрезал всё лишнее.
– Я не могу его оставить, – прошептала Хэ Ин, поднимая голову. Её глаза были сухими и мертвыми. – Он наш сын. Что бы он ни сделал...
– Он сделал это потому, что вы его предали, – жестко напомнил Иль Хван. – Он не вернется. Он сказал, что если почувствует присутствие твоих теней, Джинву, он просто исчезнет навсегда. Или начнет убивать. Дай ему право на его собственную жизнь, раз уж ты лишил его права на доверие.
Я закрыл глаза. В темноте перед моим внутренним взором стоял Юки — его небесно-голубые глаза, полные презрения, его взъерошенные волосы и татуировки. Я вспомнил, как гордился им втайне, видя его силу, его независимость. И как легко я отвернулся от него, когда «золотой мальчик» пролил пару фальшивых слез.
– Я — Теневой Монарх, – горько произнес я. – Я повелеваю армией мертвых, я спас мир от уничтожения. Но я не смог спасти собственного сына от самого себя. И от своей собственной семьи.
– Ты был слишком занят ролью героя, – Иль Хван положил руку мне на плечо. – И забыл, что монстры рождаются не в подземельях, а в тишине уютных гостиных, где ложь выдают за истину.
Отец ушел, оставив нас с Хэ Ин в этой огромной, пустой комнате. Мы сидели в тишине, и тени вокруг нас казались гуще, чем обычно. Они шептались, перемигивались, словно насмехаясь над нашим величием.
Я знал, что Юки где-то там. В подпольных клубах, в опасных зонах, в местах, где сила — единственный закон. Он будет расти, он будет становиться всё мощнее, и однажды мир содрогнется от его имени. Но он никогда больше не назовет меня отцом.
Я подошел к столу и взял окурок, который Юки оставил здесь месяц назад. Он всё еще пах табаком и его уникальной, холодной маной.
– Мы проиграли, Хэ Ин, – сказал я, глядя на пепел. – Мы победили всех внешних врагов, но проиграли войну за собственную кровь.
За дверью комнаты Сухо послышался очередной всхлип, но теперь он вызывал у меня лишь глухое раздражение. Наша жизнь превратилась в склеп, где мы будем вечно оплакивать сына, которого сами же и убили в ту ночь, когда отказались ему верить.
Юки был прав. Прежде чем кидаться обвинениями, нужно проверять доказательства. А доказательством нашей никчемности был он сам — падший наследник, ставший истинным королем своей собственной тьмы.