Грех
Пепел и шелк
Я смотрел на него и не чувствовал ни капли того праведного ужаса, который должен был бы испытать любой «нормальный» человек. В мире, где сила Теневого Монарха считалась абсолютным благом, я видел лишь изнанку этой силы — изломанную, окровавленную и бесконечно одинокую. Юки сидел передо мной, и от него пахло виски, горечью и той самой первобытной мощью, которая заставляла мой омежий инстинкт кричать не об опасности, а о принадлежности.
Его признание повисло в воздухе тяжелым смогом. Он сделал это. Он действительно сломал своего брата, превратив ложь в плоть и кровь. И пока он говорил, его голос, обычно твердый и холодный, как сталь, давал трещины. Под маской доминантного альфы, под этими татуировками и пирсингом, скрывался мальчишка, которого предали самые близкие люди.
– Ты ужасен, Юки, – прошептал я, чувствуя, как внутри меня разгорается странный, темный жар. – Но они... они еще хуже.
Алкоголь, казалось, окончательно доконал его. Юки откинулся на спинку дивана, его голова беспомощно запрокинулась, открывая вид на пульсирующую жилку на шее и черные крылья татуировки. Он был похож на поверженного бога, который устал нести небо на своих плечах.
Я не стал медлить. Я хотел его. Не того «героя» или «монстра», о котором трубили газеты, а этого израненного зверя, который сейчас был так уязвим в моей гостиной. Мои пальцы, длинные и тонкие, легли на край его черной толстовки.
– Юки... – позвал я, мой голос стал густым, как патока.
Он что-то невнятно пробормотал, его глаза были полуприкрыты. Он не сопротивлялся, когда я начал медленно стягивать с него одежду. Под грубой тканью скрывалось тело, которое могло бы стать эталоном для скульпторов древности. Широкие плечи, рельефные мышцы груди, переходящие в узкую талию, и кожа — фарфорово-белая, расписанная чернилами, словно холст безумного художника.
Он действительно был похож на большого кота. Огромного, опасного леопарда, который позволил себе на мгновение расслабиться в присутствии того, кто не собирался его судить.
– Ли Вон... что ты творишь? – прохрипел он, но в его движениях не было силы. Он подался вперед, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи, и я почувствовал его горячее, сбитое дыхание.
– Я заставлю тебя забыть, – я запустил пальцы в его взъерошенные черные волосы, прижимая его голову к себе. – Я хочу, чтобы твоё тело помнило только меня. Не ту боль, не ту ненависть. Только это.
Я окутал его своими феромонами — густым, обволакивающим ароматом ночного жасмина с нотками пряного мускуса. Юки глухо застонал, его инстинкты альфы начали просыпаться, отвечая на мой призыв. Он стал податливым, почти ручным, позволяя мне раздеть его до конца прямо здесь, на полу, у подножия дивана.
Я опустился перед ним на колени. Мой взгляд скользнул по его телу, задерживаясь на каждой линии. Он был прекрасен в своем разрушении. Я хотел присвоить эту красоту, клеймить её, сделать так, чтобы никто больше не смел называть его монстром без моего на то позволения.
– Ли Вон... – он снова произнес мое имя, и на этот раз в нем было больше требования, чем вопроса.
Я спустился поцелуями ниже, по его животу, чувствуя, как напрягаются мышцы под моими губами. Когда я взял его в рот, Юки резко выдохнул, его пальцы впились в мои плечи, едва не разрывая кожу. Его запах — терпкий, мужественный, с привкусом маны и шторма — ударил мне в нос, сводя с ума. Я уже был насквозь мокрым, мой собственный организм требовал разрядки, требуя этого альфу целиком.
Юки внезапно перехватил инициативу. В нем проснулась та самая доминантная натура, которую он так долго подавлял. Он подхватил меня под бедра, легко, словно я ничего не весил, и перевернул, прижимая лопатками к холодному полу. Его глаза теперь горели небесно-голубым пламенем, в них не осталось и следа от пьяного тумана.
– Ты сам этого захотел, омега, – прорычал он, и в этом рыке была вся его нерастраченная страсть, вся его ярость, превращенная в желание.
Он вошел в меня резко, без долгих прелюдий, заполняя до краев. Я вскрикнул, выгибаясь в его руках, чувствуя, как мир вокруг рассыпается на тысячи сверкающих осколков. Это была не нежность — это была битва, столкновение двух стихий, где победителем выходили оба.
– Альфа... – я обхватил его ногами за пояс, притягивая еще ближе, если это вообще было возможно. – Забудь обо всем. Здесь только я и ты. Нет никакой семьи Сон. Нет никакого Сухо. Только мы.
Юки двигался в бешеном ритме, его движения были рваными и мощными. Он кусал мои плечи, оставляя багровые отметины, которые тут же начинали пылать. Я чувствовал, как его сила, его мана перетекает в меня, наполняя каждую клетку моего тела.
– Хочу тебя... – шептал я, задыхаясь от восторга и боли. – Хочу твою метку. Хочу твоих щенков, Юки. Сделай меня своим. Навсегда.
Он замер на мгновение, глядя мне в глаза. В этом взгляде была такая концентрация обладания, что у меня перехватило дыхание. Он склонился к моему уху, его голос вибрировал прямо в моем сознании.
– Ты не представляешь, на что подписываешься, Ли Вон. Если я поставлю метку, я никогда тебя не отпущу. Я уничтожу любого, кто посмотрит в твою сторону. Ты станешь частью этого безумия.
– Да! – я почти умолял, впиваясь ногтями в его спину, туда, где старые шрамы переплетались с татуировками. – Сделай это!
Юки не стал больше медлить. Его зубы сомкнулись на моей шее, в том самом месте, где пульсировала железа. Боль была острой, ослепляющей, но вслед за ней пришла эйфория, какой я не испытывал никогда в жизни. Наша связь вспыхнула, как сверхновая, соединяя наши души, мысли и тени в единое целое.
Он излился в меня, горячий и неистовый, и в этот момент я почувствовал, как его тьма перетекает в меня, а моя преданность — в него. Мы лежали на полу, тяжело дыша, переплетенные телами, и тишина квартиры больше не казалась гнетущей.
Юки уткнулся лбом в мое плечо, его пальцы лениво перебирали мои волосы. Он больше не был тем загнанным зверем, которого я встретил вечером.
– Ты сумасшедший, Ли Вон, – тихо сказал он, и в его голосе впервые за долгое время послышалась тень тепла.
– Мы оба сумасшедшие, Юки, – я улыбнулся, чувствуя, как метка на шее горит, подтверждая мое право на него. – Но теперь мы сумасшедшие вместе. И пусть весь мир, включая твоего святого отца, попробует нам что-то предъявить.
Он приподнялся на локтях, глядя на меня сверху вниз. Его небесно-голубые глаза теперь светились спокойной, уверенной силой.
– Они не попробуют, – Юки коснулся губами моего лба. – Теперь у меня есть то, ради чего стоит не просто выживать, а побеждать.
Я закрыл глаза, прижимаясь к нему. За окном Сеул продолжал жить своей жизнью, Джинву продолжал искать призраков, а Сухо — лелеять свою боль. Но здесь, в этой комнате, родилось нечто новое. Сила, которую не смог бы сломить даже Теневой Монарх. Потому что эта сила питалась не ложью и не долгом, а абсолютным, беспощадным принятием друг друга.
И я знал, что это только начало. Наша общая стигма стала нашим знаменем. И горе тем, кто встанет у нас на пути.