← Назад к обзору

Грех монарха

Искупление в тени величия

В один миг всё, что я строил десятилетиями, рассыпалось в прах. Не от удара небесных правителей, не от клыков монархов, а от холодного, разочарованного взгляда женщины, которая была моим миром.

Я сидел на краю узкой кровати в гостевой комнате, уставившись на свои ладони. Они казались мне чужими. Без привычного фиолетового свечения, без пульсации бесконечной маны, они выглядели... обычными. Человеческими. Браслет-блокиратор на моем запястье холодил кожу, напоминая о моем ничтожестве. Я, Сон Джинву, Теневой Монарх, повелитель смерти, был низвергнут. И сделал это не враг, а та, кого я обещал защищать до последнего вздоха.

Полгода. Шесть месяцев я жил двойной жизнью. Ча Хэ Ин была яркой, она была из моего мира — мира охотников, маны и сражений. С ней было легко, не нужно было прятать свою истинную сущность, не нужно было сдерживать ауру. Мне казалось, что я заслужил эту маленькую «отдушину». Я убеждал себя, что Юми не поймет, что она — просто человек, пусть и хранимая моей магией.

Боже, какой же я идиот.

Я закрыл лицо руками, чувствуя, как внутри всё выгорает. Юми не просто уничтожила мою репутацию. Она вырвала мне сердце, показав, что моя «божественность» — лишь иллюзия, которая ничего не стоит без её любви. Я думал, что я контролирую тени, но оказалось, что я даже не контролирую собственную совесть.

– Да, ты идиот.

Голос прозвучал резко, как щелчок кнута. Я вздрогнул и поднял голову. В дверях стоял Юки. Мой старший сын. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его небесно-голубых глазах, точной копии глаз Юми, я не видел ни капли сочувствия. Только холодное, взрослое презрение.

– Юки... – я попытался встать, но ноги словно налились свинцом. Без магии даже гравитация казалась врагом.

– Не утруждайся, – он прошел в комнату, не спросив разрешения, и прислонился к косяку. – Ай плачет. Она хочет видеть «папу». Приведи себя в порядок. Мама разрешила тебе выйти к ужину ради неё, но если ты расстроишь мелкую своим видом побитой собаки, я лично вышвырну тебя за ворота, блокиратор или нет.

Я сглотнул ком в горле. Мой сын, которому всего пятнадцать, говорил со мной как с провинившимся слугой. И самое страшное — он имел на это право.

– Юки, я... я не хотел, чтобы всё так вышло. Я люблю вашу мать.

Юки издал короткий, лающий смешок. В его руках на мгновение материализовались черные тени, извиваясь, как змеи. Моя сила в нем была чистой и агрессивной.

– Любишь? – он сделал шаг ко мне, и я почувствовал давление его ауры. – Папа, интрижки не случаются просто так. Что тебя подтолкнуло к этому? Чего тебе не хватало в этом доме? У тебя была женщина, которая ждала тебя из каждой бездны. У тебя были мы. Если ты так желал эту Хэ Ин, то полгода назад мог прийти к маме, поговорить, сказать, что ты разлюбил её. Вы бы тихо и мирно развелись. Мама бы пережила это, сохранив достоинство. Но ты...

Он замолчал, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

– Ты заигрался в бога, – закончил он тише, но весомее. – Ты решил, что правила смертных на тебя не распространяются. Что ты можешь иметь всё и сразу, и никто не посмеет тебе возразить. Ты думал, мама слишком слабая, чтобы заметить? Она знала всё с первого дня, отец. Она просто давала тебе шанс остаться человеком. А ты выбрал быть... этим.

Я опустил голову. Каждое его слово попадало точно в цель. Я действительно возомнил себя выше морали. Я думал, что моя мощь дает мне право на маленькие гнусности.

– Иди умойся, – бросил Юки, разворачиваясь. – Через десять минут на кухне. И не смей смотреть маме в глаза. Ты этого не достоин.

Когда он ушел, я еще долго сидел в тишине. В ванной зеркало отразило незнакомца. Потухший взгляд, щетина, складка горечи у рта. Где тот великий охотник? Где Монарх? Осталась лишь оболочка.

Я спустился вниз. В доме пахло домашней едой — Юми всегда готовила сама, несмотря на наше богатство. Этот запах, который раньше означал для меня уют и покой, теперь казался обвинительным приговором.

За столом уже сидели все. Юми разливала суп, её движения были спокойными и грациозными. Она даже не взглянула в мою сторону, когда я вошел. Сухо и Миджун демонстративно уткнулись в свои тарелки. Только маленькая Ай, увидев меня, радостно засучила ножками в своем высоком стульчике.

– Папа! – звонко крикнула она, протягивая ко мне ручонки.

Сердце болезненно сжалось. Я подошел к ней, боясь даже дышать в сторону Юми.

– Привет, малышка, – я попытался улыбнуться, но губы дрожали.

– Сядь и ешь, Джинву, – голос Юми был ровным, лишенным эмоций. – Мы не обсуждаем дела за столом. Ай должна спокойно поужинать.

Я сел на крайний стул, чувствуя себя лишним в собственной семье. Дети переговаривались между собой о школе, о тренировках Юки, о новой книге Миджуна. Они создали вокруг себя кокон, в который мне не было доступа. Я был призраком в этом доме.

– Мам, я завтра после школы пойду в зал, – сказал Юки, не глядя на меня. – Нужно отработать контроль теней. Старик из Ассоциации сказал, что у меня прогресс.

– Хорошо, дорогой, – Юми ласково улыбнулась ему. – Только не задерживайся, завтра приедет бабушка.

– Бабушка Кён Хи? – оживился Сухо. – Она привезет те пирожки?

– Да, она звонила утром, – Юми на мгновение запнулась, и я понял: мама звонила ей, чтобы обсудить мой позор. – Она очень хочет вас видеть.

Я не выдержал.

– Юми, пожалуйста, давай поговорим.

Тишина, наступившая после моих слов, была почти физически ощутимой. Юки медленно отложил ложку. Сухо поднял на меня свои серые, грозовые глаза.

– Мы закончили ужинать, – холодно произнесла Юми, вставая. – Юки, забери Ай и идите в игровую. Миджун, помоги Сухо с посудой.

Дети подчинились мгновенно. Через минуту мы остались одни. Юми стояла у окна, глядя на ночной сад.

– О чем ты хочешь говорить, Джинву? – спросила она, не оборачиваясь. – О том, как тебе было «одиноко» на вершине власти? Или о том, как Хэ Ин восхищалась твоей силой, в то время как я просто просила тебя быть мужем и отцом?

– Я совершил ужасную ошибку, – я подошел ближе, но остановился в трех шагах, чувствуя невидимую преграду. – Я не знаю, как это исправить. Я готов на всё.

Юми медленно повернулась. В тусклом свете кухни она выглядела неземной. Эта её молодость, которую я когда-то считал своим даром ей, теперь казалась мне её собственным триумфом над временем и надо мной.

– Ты не можешь это «исправить», – она скрестила руки на груди. – Разбитую вазу можно склеить, но она никогда не будет держать воду так же, как прежде. Ты предал не меня, Джинву. Ты предал нас. Ты разрушил образ отца для своих сыновей. Ты показал им, что слово мужчины ничего не стоит, если у него достаточно власти.

– Я сниму браслет, я откажусь от титула, если нужно... – начал я, но она перебила меня жестом.

– Мне не нужны твои жертвы. Мне нужно было твоё сердце, но ты отдал его на растерзание своей гордыне. Сейчас ты здесь только потому, что я не хочу, чтобы Ай росла, видя, как её мать ненавидит её отца. Но не обольщайся. Ты — жилец в этом доме. Ты — тень того человека, за которого я выходила замуж.

Она сделала шаг ко мне, и я невольно отпрянул. В её глазах не было ярости — только бесконечная, вымороженная усталость.

– Ты хотел быть богом, Джинву? Поздравляю. Ты им стал. Боги всегда одиноки. У них нет друзей, нет жен, нет детей. У них есть только их культ. Иди к своему культу. Иди в Ассоциацию, ищи утешения у своих теней, когда я сниму блокиратор. Но здесь... здесь ты просто Сон Джинву, который проиграл свою главную битву.

– Юми, я... – мой голос сорвался.

– Иди в свою комнату, – отрезала она. – Завтра утром ты отвезешь Миджуна в школу. На обычном автобусе. Без магии, без охраны, без пафоса. Почувствуй, каково это — быть просто человеком, от которого зависят другие. Может быть, тогда ты начнешь что-то понимать.

Она прошла мимо, едва задев моё плечо. От неё пахло лавандой и домом — запахом, который я больше не имел права называть своим.

Я остался стоять в пустой кухне. Великий Монарх, способный сокрушить армии, не мог справиться с тихим шепотом собственной жены. Я посмотрел на блокиратор на запястье. Два месяца. Она дала мне два месяца жизни в теле обычного человека.

Я сел на стул и закрыл глаза. В темноте подсознания я пытался позвать своих верных солдат. Игрис... Бери... Хоть кто-нибудь. Но тишина была абсолютной. Мои тени были заперты, как и я сам.

– Ты прав, Юки, – прошептал я в пустоту. – Я действительно заигрался в бога.

Я вспомнил, как Хэ Ин смотрела на меня — с обожанием, с трепетом перед моей силой. И как смотрела Юми все эти годы — с нежностью, с заботой о моей душе, а не о моих рангах. Я променял глубину океана на блеск лужи после дождя.

Ночью я не мог уснуть. Стены гостевой комнаты давили на меня. Я слышал, как за стеной Юми читает сказку Ай. Слышал приглушенный смех сыновей в их комнате. Весь этот мир продолжал вращаться, и я больше не был его центром. Я был лишь помехой, лишним элементом в идеально отлаженном механизме.

Утром я встал раньше всех. Умылся холодной водой, стараясь не смотреть на браслет. Когда Миджун спустился к завтраку, он молча поставил передо мной рюкзак.

– Мама сказала, мы едем на автобусе, – буркнул он, не глядя мне в глаза. – Пошли, а то опоздаем.

Мы вышли в прохладное утреннее марево. Улицы Сеула уже жили своей жизнью. Люди спешили на работу, толкались, ругались. Никто не узнавал во мне Теневого Монарха. Без моей ауры я был просто еще одним отцом, ведущим сына в школу.

В автобусе было тесно. Какой-то мужчина случайно толкнул меня плечом и даже не извинился. Раньше одно моё присутствие заставило бы его дрожать от ужаса. Сейчас я просто крепче сжал поручень.

– Тебе непривычно, да? – вдруг спросил Миджун, глядя в окно.

– Что именно? – я посмотрел на его затылок.

– Быть как все. Быть слабым, – он обернулся, и в его взгляде я увидел недетскую серьезность. – Мама говорит, что сила — это не то, сколько монстров ты убил. Сила — это когда ты можешь удержать себя от того, чтобы сделать больно тем, кто тебя любит. Ты оказался очень слабым, пап.

Я не нашелся, что ответить. Мой десятилетний сын преподал мне урок, который я не смог усвоить за сотни сражений.

– Я постараюсь стать сильнее, Миджун, – тихо сказал я.

– Постарайся, – кивнул он. – А то Юки-хён сказал, что если ты снова обидишь маму, он вызовет тебя на дуэль, когда вырастет. И он не будет использовать тени. Он просто набьет тебе морду как человеку.

Я невольно улыбнулся. Мои дети были достойными наследниками. Не моей магии, а характера их матери.

Весь день я провел в странном оцепенении. Я бродил по городу, наблюдая за людьми. Я видел пары, которые ссорились и мирились. Видел стариков, держащихся за руки. Я видел жизнь, которую я променял на иллюзию величия.

Вечером, когда я вернулся, дома была Пак Кён Хи. Моя мать. Она сидела в гостиной с Юми, они пили чай. Когда я вошел, мама поднялась. Её лицо, обычно доброе и светлое, сейчас было суровым.

– Джинву, – она произнесла моё имя так, словно оно было горьким на вкус. – Я приехала забрать детей на выходные. Юми нужно отдохнуть от... всего этого.

– Мама, я...

– Не надо, – она подняла руку. – Я не хочу слушать оправдания. Ты разочаровал меня не как охотник. Ты разочаровал меня как сын. Я растила тебя мужчиной, а ты поступил как трус, который прячется за своей силой.

Она подошла к Юми и обняла её.

– Дорогая, если он хоть пальцем тебя тронет или посмеет давить своей аурой, когда браслет снимут — просто позвони мне. Я найду способ напомнить ему, кто его родил.

Юми слабо улыбнулась. Это была первая улыбка, которую я увидел за эти дни, но она предназначалась не мне.

Когда они уехали, в доме стало невыносимо тихо. Юми ушла в кабинет — она теперь занималась всеми моими делами, и, судя по отчетам, делала это гораздо эффективнее Ассоциации. Я стоял в дверях, не решаясь войти.

– Юми, – позвал я тихо.

Она не оторвалась от бумаг.

– Чего ты хочешь, Джинву?

– Почему ты не выгнала меня сразу? После того, что я сделал... после того позора в Ассоциации. Почему ты дала мне эти два месяца?

Она наконец подняла голову. В свете настольной лампы её глаза казались небесно-голубыми озерами, в которых я тонул.

– Потому что я хочу, чтобы ты увидел, что ты теряешь, – просто сказала она. – Я хочу, чтобы ты прожил два месяца, глядя на нас со стороны. Чтобы ты понял, что мы — не твои тени. Мы не подчиняемся твоим командам «Восстань». Мы живые. И мы можем уйти.

Она встала и подошла к сейфу, достала оттуда папку.

– Здесь документы на передачу прав собственности на наш дом в Чеджу и квартиру в Париже на имя Юки и Сухо. Подпиши. Это будет твой первый шаг к тому, чтобы доказать, что ты хотя бы заботишься об их будущем, а не только о своем эго.

Я подписал, не читая. Мне было всё равно на имущество.

– Я сделаю всё, Юми. Всё, что ты скажешь.

– Тогда начни с того, что перестань жалеть себя, – она забрала папку. – Твое «отчаяние» никого здесь не трогает. Иди и приготовь ужин для нас двоих. Раз уж ты теперь «просто человек», начни с элементарных вещей.

Я пошел на кухню. Мои руки, привыкшие сжимать рукояти кинжалов, теперь дрожали, когда я чистил овощи. Я резал пальцы, я путал специи, но я делал это. Я чувствовал, как с каждым часом без магии старая броня Монарха осыпается с меня, обнажая кровоточащие раны совести.

Два месяца. Юми дала мне два месяца, чтобы я снова стал человеком. Или окончательно превратился в тень своего прошлого.

Глядя в окно на ночной Сеул, я понимал: это будет самая сложная миссия в моей жизни. И на этот раз у меня не было системы, которая подскажет правильный выбор. Был только холодный взгляд голубых глаз и тихий голос сына, называющий меня идиотом.

И я был согласен с каждым его словом.