← Назад к обзору

Гром который молчит

Золото и пепел праздничных огней

Шум гильдии «Хвост Феи» во время подготовки к Фестивалю Урожая всегда напоминал мне разворошенный муравейник, в который ударила молния. Везде летали гирлянды, пахло имбирным печеньем и дешевым элем, а крики Нацу, спорящего с Греем из-за цвета праздничных знамен, ввинчивались в череп не хуже сверла. Обычно я игнорировал этот балаган, восседая на своем «троне» на втором этаже, но сегодня всё было иначе.

В кармане моих брюк жгла кожу небольшая бархатная коробочка. В ней лежал кулон из северного «грозового янтаря» — редкого камня, который, как говорят, хранит тепло даже в самый лютый мороз. Я вез его с того проклятого задания, перебирая в голове тысячи вариантов того, как я его подарю. Без пафоса. Без лишних свидетелей. Просто... «На, Хартфилия, это тебе за то, что не дала мне окончательно превратиться в кусок льда».

Я следил за ней сверху. Люси сегодня была особенно яркой. На ней было новое платье — небесно-голубое, с открытыми плечами, которое она, видимо, купила специально для праздника. Она смеялась, помогая Эльзе расставлять столы, и каждый её жест, каждый поворот головы заставлял мое сердце совершать кульбит, который не подобал магу моего уровня.

– Сегодня твой шанс, Лексус, – раздался рядом тихий голос Фрида. – Она выглядит так, будто ждет чего-то особенного.

– Заткнись, Фрид, – огрызнулся я, хотя ладонь непроизвольно сжала коробочку в кармане.

Я решил: сегодня. После официальной части, когда начнется салют и все разбредутся по набережной. Я найду её, отведу в сторону и просто скажу... что-нибудь. Что угодно, лишь бы она поняла, что она для меня значит больше, чем просто «товарищ по гильдии».

Праздник начался. Музыка гремела, эль лился рекой. Я спустился вниз, стараясь сохранять невозмутимый вид, хотя внутри меня бушевал настоящий шторм. Я искал глазами золотистую макушку, но толпа постоянно скрывала её от меня. Наконец, я увидел её у выхода на террасу.

Мой шаг ускорился. Я уже почти дотянулся до её плеча, когда дорогу мне преградил Нацу. Этот розоволосый идиот был в стельку пьян и пребывал в состоянии дикого восторга.

– Люси! – заорал он на всю гильдию, хватая её за талию и кружа в воздухе. – Ты видела салют? Это было круто! Пойдем, там Хэппи нашел гору рыбы, нам надо это отпраздновать!

Люси звонко рассмеялась, обнимая его за шею, чтобы не упасть.

– Нацу, поставь меня на место, ты меня уронишь!

– Никогда не уроню! – он прижал её к себе в каком-то нелепом, слишком интимном, на мой взгляд, объятии и уткнулся носом в её волосы. – Ты лучшая, Люси!

Мир вокруг меня в одно мгновение окрасился в багровые тона. Воздух затрещал от статического напряжения. Я видел, как она улыбается ему — так искренне, так тепло. Так, как, мне казалось, она улыбалась только мне в той хижине. Ревность, копившаяся неделями, ядом хлынула в кровь, выжигая остатки здравого смысла.

«Она добра ко всем», – пронеслось в голове издевательским эхом. – «Ты для неё просто один из многих. Такой же, как этот драгнил».

Коробочка в кармане показалась мне раскаленным углем. Я развернулся и, не разбирая дороги, вышел на террасу, снося плечом какого-то бедолагу. Мне нужно было дышать, но легкие словно забило пеплом.

– Лексус? Подожди!

Я замер. Её голос. Я медленно обернулся. Люси стояла в дверях, запыхавшаяся, с растрепанными волосами.

– Ты так быстро ушел... Я видела, как ты смотрел. Ты злишься на Нацу? Он просто перебрал с элем, ты же знаешь его...

– Мне плевать на Нацу, Хартфилия, – мой голос прозвучал как раскат грома перед бурей. – Мне плевать на этот праздник и на всю эту клоунаду.

Я сделал шаг к ней, нависая всей своей массой. Она отступила, упершись спиной в каменные перила террасы. В её глазах промелькнул страх, смешанный с непониманием.

– Но Лексус... я думала, мы... мы ведь хорошо ладили в последнее время. Я пришла, чтобы позвать тебя посмотреть на огни...

– Огни? – я сорвался на хриплый смех. – Тебе мало огней от твоего драценыша? Иди к нему, Люси. Иди и улыбайся ему, как ты умеешь.

– Что ты такое говоришь? – её голос дрогнул, в уголках глаз заблестели слезы. – При чем тут Нацу? Он мой друг! А ты... ты...

– А я кто, Люси? – я прижал её к перилам, упираясь руками по обе стороны от её головы. – Очередной «товарищ»? Тот, кому можно принести печенье и погладить по голове, когда ему плохо?

– Ты невыносим! – выкрикнула она, пытаясь оттолкнуть меня. – Я просто хотела быть доброй к тебе! Я думала, ты изменился!

Злость, обида, нерастраченная нежность и дикое, первобытное желание обладать ею слились в один разрушительный импульс. Я больше не мог контролировать этот шторм.

– Хотела быть доброй? – прорычал я, хватая её за подбородок и заставляя смотреть мне в глаза. – Тогда терпи последствия своей доброты.

Я впился в её губы поцелуем, который больше напоминал нападение. В нем не было нежности — только ярость, требовательность и горький вкус моего отчаяния. Я кусал её, сминая мягкую плоть, словно хотел пометить её, оставить на ней клеймо своего присутствия, чтобы ни один Нацу или Джулиан больше не посмели к ней прикоснуться.

***

Мир перестал существовать. Был только вкус соли от её слез, жар его тела и ослепляющая вспышка боли и удовольствия, пронзившая меня до самых кончиков пальцев.

Сначала я оцепенела. Его губы были жесткими, обжигающими, от него пахло грозой и дорогим табаком. Это не было похоже ни на что, что я испытывала раньше. Это было страшно. Но когда его рука скользнула мне на затылок, притягивая еще ближе, а вторая сжала талию так сильно, что у меня перехватило дыхание, что-то внутри меня надломилось.

Я не оттолкнула его. Мои руки, вопреки логике, сами поднялись и вцепились в его куртку, сминая кожу. Я ответила. Ответила с той же отчаянной силой, вкладывая в этот поцелуй всю свою обиду, всё свое непонимание и ту странную, пугающую тягу, которую я чувствовала к нему с самой нашей первой встречи после его возвращения.

Я почувствовала, как он вздрогнул. Его хватка на мгновение ослабла, а поцелуй стал... другим. В нем прорезалась мольба, почти болезненная нежность, от которой у меня защемило сердце. Он застонал мне в губы — глухо, надрывно, — и этот звук отрезвил нас обоих.

Лексус резко отпрянул, словно обжегся. Его грудь тяжело вздымалась, глаза горели лихорадочным блеском, а на губах остался след моей помады. Он смотрел на меня так, будто увидел привидение. В этом взгляде было столько ужаса перед самим собой, что мне захотелось протянуть руку и коснуться его щеки.

– Лексус... – прошептала я, делая шаг к нему. Мои губы горели, а колени дрожали так, что я едва держалась на ногах.

– Нет, – выдохнул он, пятясь назад. – Черт... Люси, я...

Он не договорил. Воздух вокруг него заискрился золотом, раздался треск электричества, и в следующую секунду он исчез в ослепительной вспышке молнии.

Я осталась стоять на террасе одна. Холодный ночной ветер тут же забрался под платье, заставляя меня вздрогнуть. Внизу всё так же гремела музыка, слышались пьяные выкрики и смех, но для меня праздник закончился.

Я прикоснулась пальцами к своим губам. Они всё еще пульсировали от его поцелуя.

– Дурак... какой же ты дурак, Лексус Дрейер, – прошептала я, чувствуя, как по щекам снова катятся слезы.

Он ушел. Снова. Сбежал, как только стены между нами рухнули. И на этот раз это было больнее всего, потому что он не просто ушел на задание — он бросил меня здесь, на этой террасе, наедине с чувствами, которые он сам во мне пробудил.

Я медленно побрела к выходу, стараясь не смотреть на веселящихся согильдийцев. Мне нужно было домой. Мне нужно было смыть с себя этот вечер и попытаться понять, что нам делать дальше.

***

Я гнал на пределе возможностей, обратившись в чистую энергию. Молния несла меня прочь от Магнолии, прочь от её заплаканных глаз и вкуса её губ, который, казалось, въелся в мою душу навсегда.

Я остановился только на вершине холма в десяти милях от города. Здесь было тихо, только ветер шумел в кронах деревьев. Я упал на колени, вгрызаясь пальцами в землю.

– Что я натворил... – простонал я, закрывая лицо руками.

Я испугался. Впервые в жизни я по-настоящему испугался. Не врага, не смерти — я испугался той силы, с которой она мне ответила. Я ждал пощечины, ждал крика, ждал ненависти. Но её ответный поцелуй... он разрушил мою последнюю оборону. Он сделал меня уязвимым.

Я достал из кармана ту самую коробочку. Она была помята. Я открыл её — кулон из грозового янтаря тускло мерцал в свете луны.

– Я должен был просто подарить его, – прорычал я, замахиваясь, чтобы швырнуть украшение в пропасть.

Но рука замерла. Я не мог. Это было всё, что у меня осталось от этой ночи. От её тепла.

Я сел на траву, глядя на далекие огни Магнолии. В голове постепенно прояснялось. Злость ушла, оставив после себя лишь глухую, ноющую тоску и осознание того, что я поступил как последний трус. Я обидел её. Я напугал её своей вспышкой, а потом бросил, даже не извинившись.

– Завтра, – сказал я себе, сжимая кулон в кулаке. – Завтра я вернусь.

Мне нужно было время, чтобы собрать себя по кускам. Чтобы придумать слова, которые не будут звучать как оправдания. Я должен извиниться. Должен признать, что был не прав. И, возможно, если она найдет в себе силы простить меня... я наконец-то скажу ей правду.

А пока я буду сидеть здесь, под этим холодным небом, и вспоминать, как её руки сжимали мою куртку. Это воспоминание будет моим наказанием и моим спасением на эту долгую, бесконечную ночь.

***

Я лежала в своей кровати, уставившись в потолок. Плю лежал рядом, сочувственно похлопывая меня по руке, но даже его присутствие не приносило облегчения.

Мысли крутились по кругу. Его поцелуй. Его ярость. Его побег.

– Почему ты такой сложный, Лексус? – спросила я тишину.

Я злилась на него. Злилась за то, что он испортил праздник, за то, что накричал на меня ни за что, за то, что ушел, не сказав ни слова. Но под этой злостью жило другое чувство — странное, трепетное ожидание.

Он поцеловал меня. По-настоящему. И в этом поцелуе было столько всего, что у меня до сих пор кружилась голова. Он ревновал. Он мучился. Он... любит меня?

От этой мысли сердце пропустило удар. Лексус Дрейер, закрытый, суровый, отстраненный Лексус — и я.

– Если ты не придешь завтра, я сама тебя найду, – решительно сказала я, переворачиваясь на бок. – И тогда тебе уже не удастся сбежать, Громовой Убийца Драконов. Мы закончим этот разговор, чего бы мне это ни стоило.

Я закрыла глаза, и последним, что я увидела перед сном, был блеск золотых молний в ночном небе. Шторм ушел, но я знала — он обязательно вернется. И на этот раз я буду готова его встретить.