← Назад к обзору

Гром который молчит

Эхо золотой грозы

Тишина, наступившая в гильдии, была громче любого взрыва. Она давила на уши, вибрировала в воздухе, заставляя пылинки, танцующие в утренних лучах, замереть на месте. Сотня пар глаз была устремлена на нас, на наши сцепленные руки. Я чувствовал их взгляды кожей, как сотни мелких иголок. Старый я бы уже ощерился, выпустил бы пару искр для острастки, чтобы заставить их отвернуться. Но сейчас я не мог. Потому что в моей ладони лежала ее рука – маленькая, теплая, живая. И это ощущение было якорем, державшим меня на плаву в этом море всеобщего внимания.

Люси стояла рядом, слегка покраснев, но не отводя взгляда. Она смотрела прямо перед собой, на Миру, которая с улыбкой Моны Лизы протирала и без того чистый стакан. В этой маленькой женщине было больше стали, чем в доспехах Эльзы. Она была единственной, кто не выглядел шокированным. Она выглядела так, будто только что выиграла в лотерею, поставив на самую дохлую лошадь, в которую верила только она одна.

Первым очнулся, конечно же, Нацу.

– Э-э-э... – протянул он, тупо глядя на наши руки. Его мозг, очевидно, пытался обработать информацию, но постоянно выдавал ошибку 404. – Люси, а почему ты держишь Лексуса за руку? Он тебя в плен взял?

Я почувствовал, как Люси рядом со мной едва заметно вздрогнула. Я сжал ее пальцы чуть крепче, давая понять, что я здесь.

– Нет, Нацу, – ее голос прозвучал удивительно ровно, хотя я знал, чего ей это стоило. – Я держу его за руку, потому что хочу этого.

Этот простой ответ вызвал новую волну тишины, еще более плотной. Грей, стоявший рядом с Нацу, присвистнул. Эльза, скрестив руки на груди, смерила меня таким взглядом, что я почувствовал себя под микроскопом. В ее глазах читался негласный ультиматум: «Только попробуй ее обидеть, Дрейер, и я лично сделаю из тебя отбивную». Я мысленно кивнул ей. Справедливо.

– Но... но почему? – не унимался Драгнил, делая шаг вперед. – Он же... он же Лексус! Он злой, угрюмый и постоянно рычит!

– Заткнись, головешка, – прошипел Грей, хватая его за шарф. – Не видишь, что ли?

– А что я должен видеть?! – взревел Нацу, вырываясь. Он подскочил к нам, и его лицо было в опасной близости от моего. Я почувствовал запах дыма, который всегда его сопровождал. – Эй, Лексус! Что ты сделал с Люси? Если ты ее чем-то шантажируешь...

Воздух вокруг меня затрещал. Я не хотел. Это произошло само собой, инстинктивно. Магия молний отозвалась на прямую угрозу, на то, что кто-то посмел повысить голос на нее, на меня, на *нас*.

– Нацу, прекрати! – Люси шагнула вперед, загораживая меня собой. Она встала между мной и своим лучшим другом. Этот жест ударил меня под дых сильнее любого «Рёва Огненного Дракона». – Он ничего мне не сделал. Перестань вести себя как идиот. Мы с Лексусом... вместе.

Слово «вместе» повисло в воздухе, сверкая ярче любой лакримы. Нацу замер, его челюсть отвисла. Он посмотрел на Люси, потом на меня, потом снова на Люси. В его глазах отражалась сложная гамма чувств: недоверие, обида, ревность... но не та уродливая ревность, что сжигала меня, а детская, собственническая ревность друга, у которого отбирают любимую игрушку.

– Пойдем, – я коснулся плеча Люси. – Нам нужно уйти.

Я не собирался устраивать здесь цирк. Не после всего, что было. Я повел ее к выходу, разрезая толпу, как ледокол. Люди расступались перед нами, провожая нас шепотом и удивленными вздохами. Я видел, как Леви прижимает руки к губам, а Гажил хмуро смотрит ей в спину, словно говоря: «Ну, началось». Я видел, как Кана отсалютовала нам бочкой с вином. Я видел, как моя команда – Фрид, Бикслоу и Эва – провожают нас взглядами, полными гордости и облегчения.

У самой двери я остановился и обернулся. Мой взгляд нашел в полумраке второго этажа невысокую фигуру. Дед. Макаров стоял у перил, опираясь на свою трость. Он не улыбался. Он просто смотрел на меня, и в его старых, мудрых глазах было столько всего – и гордость, и прощение, и безграничная отцовская любовь, – что у меня на мгновение перехватило дыхание. Он едва заметно кивнул. Один раз. Этого было достаточно. Это было его благословение. Я кивнул в ответ и, не оборачиваясь, вышел на улицу.

Солнечный свет ударил по глазам. Шум Магнолии, который еще вчера казался мне раздражающим, сегодня звучал как музыка. Мы шли по улице, все еще держась за руки. Молча. Я не знал, что говорить. Она, кажется, тоже. Это было странно. Только что мы обнажили друг перед другом души, признались в самых сокровенных чувствах, а теперь не могли найти слов для простого разговора.

– Куда мы идем? – наконец спросила она, когда мы отошли на приличное расстояние от гильдии.

– Куда-нибудь, где нет пятидесяти пар любопытных глаз, – ответил я. – К тебе?

Она удивленно посмотрела на меня, но потом кивнула.

– Хорошо. Ко мне.

Дорога до ее дома показалась мне одновременно и слишком короткой, и бесконечно длинной. Я чувствовал себя подростком на первом свидании. Я, Лексус Дрейер, маг S-класса, гроза врагов и головная боль собственного деда, не знал, как себя вести рядом с девушкой, которую любил больше жизни. Я замечал каждую мелочь: как она поправляет выбившуюся прядь волос, как ее пальцы нервно теребят шов на юбке, как она украдкой поглядывает на меня, пытаясь прочесть что-то на моем лице.

Ее квартира была именно такой, какой я ее себе представлял. Светлая, немного загроможденная книгами и какими-то безделушками, пахнущая ванилью, персиками и бумагой. Это был ее мир, ее маленькая крепость. И тот факт, что она впустила меня сюда, значил для меня больше, чем допуск в королевскую сокровищницу.

– Чувствуй себя... как дома, – пробормотала она, снимая туфли. – Хотя тебе тут, наверное, тесно.

Она была права. Я едва не задел головой люстру, а мои плечи казались слишком широкими для ее уютного мирка. Я чувствовал себя слоном в посудной лавке.

– Нормально, – буркнул я, оставшись стоять у двери.

Наступила неловкая пауза. Она смотрела на меня, я – на нее.

– Чаю? – наконец предложила она, нарушая тишину.

– Давай.

Пока она возилась на кухне, гремя чашками, я позволил себе осмотреться. На стенах висели фотографии ее команды – вот они с Нацу и Хэппи дурачатся, вот она с Эльзой и Греем на задании. На письменном столе лежала раскрытая книга и стопка исписанных листов – ее роман. На диване валялся Плю, который при моем появлении издал испуганное «пу-пун!» и спрятался за подушку.

Все здесь кричало о ней. О ее жизни, ее друзьях, ее мечтах. И я вдруг с пугающей ясностью осознал, как мало я обо всем этом знаю. Я любил ее, но я не знал ее. Не по-настоящему. Я знал ее как товарища по гильдии, как объект своей одержимости. Но я не знал, какой чай она любит по утрам, о чем она мечтает, чего боится больше всего на свете.

Она вернулась с двумя чашками.

– Садись, – она указала на диван.

Я сел, стараясь занять как можно меньше места. Она присела рядом, но на почтительном расстоянии. Мы снова замолчали, глядя на пар, поднимающийся от чашек.

– Лексус... – начала она тихо. – То, что я сказала в гильдии... про Нацу... Я не хотела, чтобы ты подумал, что я выбираю тебя вместо него. Он мой друг. Моя семья.

– Я знаю, – перебил я ее, глядя в свою чашку. – Я понял. Я вел себя как придурок. Ты не должна была меня защищать.

– Должна была, – твердо сказала она. – Потому что теперь ты – тоже моя семья.

Ее слова повисли в воздухе. Семья. Я. Ее семья. Это простое слово отозвалось во мне таким теплом, что я едва не выронил чашку.

– Я... – я сглотнул, пытаясь подобрать слова. – Я не очень хорош в этом. В «семье».

– Я знаю, – она улыбнулась. Едва заметно, одними уголками губ. – Но ты учишься. Мы оба учимся.

Она поставила чашку на столик и повернулась ко мне.

– Что теперь, Лексус?

Это был главный вопрос. Что теперь? Мы признались друг другу в любви посреди гильдии. Мы объявили себя парой. Но что это значило на практике?

– Я не знаю, – честно ответил я. – Я никогда... такого не делал.

– Я тоже, – призналась она. – Но, может, для начала... мы могли бы просто поговорить? Без криков, без побегов. Просто поговорить. Расскажи мне что-нибудь. Что угодно.

Я посмотрел на нее. В ее глазах была такая искренняя, такая обезоруживающая просьба. Она хотела узнать меня. Не легенду, не монстра, а человека.

– Вчера... – начал я, и голос мой сел. – Я хотел подарить тебе кое-что.

Я полез во внутренний карман куртки и достал помятую бархатную коробочку. Ее глаза округлились. Я протянул ей коробочку, чувствуя, как горят уши.

– Это... это было до всего. До того, как я сорвался.

Она осторожно взяла коробочку, словно это было нечто хрупкое и драгоценное. Ее пальцы дрожали, когда она открывала крышку.

Внутри, на черном бархате, лежал кулон из грозового янтаря. Он поймал луч солнца, пробивавшийся через окно, и вспыхнул теплым, медовым светом, в глубине которого плясали золотые искры.

– Ох... Лексус... – выдохнула она. – Он... он прекрасен.

– Это грозовой янтарь, – пояснил я, чувствуя себя неловко. – Я нашел его на севере. Говорят, он хранит тепло даже в мороз. И... он похож на цвет твоих волос, когда на них падает солнце.

Последнюю фразу я произнес почти шепотом, сам удивляясь своей откровенности.

Люси подняла на меня глаза, и они были полны слез. Но на этот раз это были хорошие слезы.

– Спасибо, – прошептала она. – Это самый красивый подарок в моей жизни.

Она достала кулон. Цепочка была тонкой, из белого золота.

– Поможешь мне?

Она повернулась ко мне спиной, убирая волосы с шеи. Я увидел ее беззащитную шею, родинку у основания волос. Мои пальцы, привыкшие метать молнии и ломать кости, показались мне неуклюжими и грубыми. Я взял у нее кулон. Мои руки слегка дрожали, когда я застегивал замочек. Мои пальцы коснулись ее теплой кожи, и по моему телу пробежал разряд тока, не имеющий ничего общего с моей магией.

Она повернулась ко мне. Кулон лежал в ложбинке между ее ключицами, идеально дополняя ее кожу. Он светился, словно впитывая ее собственное сияние.

– Идеально, – выдохнул я.

– Да, – согласилась она, не сводя с меня глаз.

Расстояние между нами на диване сократилось до нуля. Я не помню, кто из нас двинулся первым. Я просто почувствовал ее дыхание на своих губах, а в следующую секунду я уже целовал ее.

Этот поцелуй был продолжением того, что начался на балконе гильдии. Он был медленным, глубоким, исследовательским. Я целовал ее, пытаясь запомнить каждую деталь: сладость ее губ, легкий привкус чая, то, как она тихо застонала, когда моя рука легла ей на талию и притянула ближе. Она отвечала с той же нежностью, ее руки обвились вокруг моей шеи, пальцы зарылись в мои волосы на затылке.

Это было правильно. Так чертовски правильно, что казалось нереальным. Все мои страхи, вся моя боль, все годы одиночества – все это растворялось в этом поцелуе, в тепле ее тела, в ее запахе.

Когда мы оторвались друг от друга, мы оба тяжело дышали. Я прижался лбом к ее лбу, закрыв глаза.

– Люси, – прошептал я. – Я не хочу тебя отпускать. Никогда.

– И не надо, – ответила она так же тихо, и ее рука легла мне на щеку, поглаживая шрам над глазом. – Я тоже не хочу тебя отпускать.

Мы сидели так, в тишине ее маленькой квартиры, еще очень долго. Я рассказывал ей о севере, о том мороке в пещерах, который показал мне то, о чем я боялся мечтать. Она рассказывала мне о своей матери, о том, как она решила стать магом, о своем романе. Мы говорили обо всем и ни о чем. Мы заново знакомились друг с другом, строя мост через пропасть, которая так долго нас разделяла.

Я впервые почувствовал себя дома. Не в гильдии, не в своей пустой квартире, а здесь, рядом с ней, на ее диване, вдыхая запах ее волос. Шторм внутри меня не просто утих. Он нашел свою гавань.

Поздно вечером, когда солнце уже село, и город зажег свои огни, я поднялся, чтобы уйти.

– Уже? – в ее голосе прозвучало разочарование.

– Мне нужно... кое-что уладить, – сказал я. – И тебе нужно отдохнуть. Сегодня был тяжелый день.

– Для нас обоих, – согласилась она, поднимаясь вместе со мной.

У двери она остановила меня, взяв за руку.

– Лексус? Завтра... ты придешь в гильдию? Ты не исчезнешь снова?

В ее голосе был страх. Страх, который я сам в нее поселил.

Я повернулся к ней, взял ее лицо в свои ладони и посмотрел ей прямо в глаза.

– Я приду, Люси. Завтра. И послезавтра. И каждый день. Я больше никуда от тебя не уйду. Обещаю.

Я снова поцеловал ее. Коротко, но твердо, скрепляя свое обещание.

– Спокойной ночи, Люси.

– Спокойной ночи, Лексус.

Я вышел из ее дома и полной грудью вдохнул ночной воздух. Я чувствовал себя другим человеком. Более легким. Более цельным.

Я шел по ночной Магнолии, и на моем лице впервые за много лет была улыбка. Не ухмылка, не усмешка, а настоящая, искренняя улыбка.

Я знал, что впереди будет нелегко. Нам предстоит еще многое узнать друг о друге, научиться доверять, справляться с моей ревностью и ее друзьями-идиотами. Но сейчас это было неважно.

Главное, что теперь я был не один. И эхо моей золотой грозы наконец-то нашло отклик в ее сердце. А это означало, что мы со всем справимся. Вместе.