Гром который молчит
Шелк и Гром
Неделя после «признания» была похожа на хождение по натянутому канату над пропастью. В гильдии установилась странная, выжидательная атмосфера. Все делали вид, что ничего не изменилось, но это была ложь. Меня больше не обходили по широкой дуге. Наоборот, на меня постоянно натыкались. Кана «случайно» предлагала мне выпить, Эльза «незаметно» подсовывала кусок торта, а Нацу сверлил меня взглядом, в котором смешались подозрительность и какая-то детская обида. Они наблюдали. Оценивали. Ждали, когда я оступлюсь.
Но самым сложным была она. Люси. Мы проводили вместе почти все время. Ходили на небольшие задания, обедали за одним столом, гуляли по вечерам вдоль реки. Мы говорили. Обо всем и ни о чем. Я узнал, что она ненавидит оливки, что ее любимый цвет – небесно-голубой, и что она до сих пор верит, что в полнолуние водяные духи выходят на берег. Я впитывал каждую деталь, каждую мелочь, как умирающий от жажды.
Мы держались за руки. Иногда, когда никто не видел, я позволял себе зарыться носом в ее волосы и вдохнуть их запах. Но дальше этого не заходило. Между нами все еще была невидимая стена, сотканная из моего страха и ее… чистоты. Я видел, как она смотрит на меня – с нежностью, с доверием, с зарождающейся страстью. Но в ее глазах не было опыта. Я был ее первым. Первым, кто держал ее за руку так долго. Первым, кого она поцеловала по-настоящему. И эта мысль одновременно и возносила меня на небеса, и сковывала ледяными цепями ответственности. Я боялся ее напугать. Боялся сделать что-то не так и разрушить это хрупкое, драгоценное чудо, которое мы начали строить.
Но напряжение росло. Каждое прикосновение было пыткой. Каждый взгляд – обещанием. Я ловил себя на том, что пялюсь на изгиб ее шеи, на то, как облегает ее грудь тонкая ткань платья, на ее губы, когда она их облизывает. Я засыпал с ее именем на устах и просыпался с тяжелым, ноющим возбуждением, от которого приходилось избавляться под ледяным душем, проклиная свою слабость. Так больше продолжаться не могло.
В тот вечер, сидя на набережной и глядя на закат, я принял решение.
– Приходи ко мне сегодня, – сказал я, не глядя на нее. Мой голос прозвучал грубее, чем я хотел.
Она замерла, перестав болтать ногой над водой.
– К тебе? Домой?
– Да. На ужин.
Я повернулся и посмотрел на нее. Она была растеряна. В ее глазах плескалась смесь страха и предвкушения. Она понимала, что это не просто ужин. Это был следующий шаг.
– Хорошо, – тихо сказала она, и ее щеки залил румянец. – Я приду.
***
Я метался по своей квартире, как тигр в клетке. Мое жилище, которое я всегда считал идеальным в своем аскетизме, теперь казалось мне убогой берлогой. Слишком темно. Слишком много голого камня и металла. Слишком пахнет мной – озоном, табаком и одиночеством. Я открыл все окна, проветривая помещение. Смел несуществующую пыль. Переставил книги на полке в идеальном порядке. Потом снова их разбросал, чтобы не выглядело слишком стерильно. Идиот.
Я заказал еду из лучшего ресторана в городе. Пасту с морепродуктами, которую она, как я выяснил, обожала, легкий салат и бутылку дорогого белого вина. Когда курьер доставил заказ, я почувствовал себя полным кретином. Я, Лексус Дрейер, заказываю ужин на дом для девушки. Если бы Бикслоу это увидел, он бы смеялся до следующего года.
Я ждал. Каждая минута тянулась, как час. Наконец, раздался стук в дверь. Тихий, нерешительный. Я открыл.
Она стояла на пороге, и у меня перехватило дыхание. На ней было простое шелковое платье цвета ночного неба, которое струилось по ее фигуре, обрисовывая каждый изгиб. Волосы были распущены и падали на плечи золотым водопадом. В руках она держала маленький сверток.
– Я… я испекла печенье, – пробормотала она, протягивая мне сверток. – С орехами и медом. Как ты любишь.
Я взял у нее сверток, и наши пальцы соприкоснулись. По моей руке пробежал электрический разряд, и я понял, что сегодня ночью душ мне не поможет.
Ужин прошел в напряженном молчании, которое мы оба отчаянно пытались заполнить бессмысленной болтовней. Мы говорили о гильдии, о погоде, о последнем задании Кана. Но под каждым словом скрывалось другое, невысказанное. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Я чувствовал ее запах, видел, как дрожат ее ресницы, когда она опускает взгляд. Я хотел ее. Хотел так, что сводило зубы.
Когда мы закончили с ужином, я убрал посуду. Она стояла у окна, глядя на ночной город.
– У тебя красивый вид, – тихо сказала она.
Я подошел и встал позади нее, почти касаясь ее спиной своей груди. Я положил руки на подоконник по обе стороны от нее, заключая ее в ловушку. Она вздрогнула, но не отодвинулась.
– Люси, – прошептал я ей в волосы.
– Да? – ее голос был едва слышен.
– Останься.
Она медленно повернулась в моих руках. Ее лицо было в тени, но я видел, как блестят ее глаза.
– Лексус, я… я боюсь.
– Я тоже, – честно признался я.
Я медленно, давая ей время отстраниться, наклонился и поцеловал ее. Сначала нежно, касаясь ее губ своими, пробуя, дразня. Она ответила, и ее руки легли мне на плечи. Тогда я углубил поцелуй, вкладывая в него всю свою тоску, все свое желание. Я подхватил ее на руки. Она ахнула, обвивая ногами мою талию. Не разрывая поцелуя, я понес ее в спальню.
Моя спальня была еще более минималистичной, чем гостиная. Огромная кровать с темным бельем, шкаф, окно во всю стену. Я осторожно опустил ее на кровать и навис сверху, опираясь на руки.
– Если ты хочешь, чтобы я остановился, скажи сейчас, – прохрипел я, глядя в ее расширенные, потемневшие от желания глаза.
Вместо ответа она протянула руки и коснулась моего лица.
– Не останавливайся.
Это было все, что мне нужно было услышать. Я начал медленно ее раздевать. Молния на ее платье поддалась с тихим шорохом. Я стянул шелк с ее плеч. Под платьем оказалось тонкое кружевное белье, тоже темно-синее. Оно почти ничего не скрывало, лишь подчеркивало белизну ее кожи, упругость груди, плавный изгиб бедер. Она была произведением искусства. Самым совершенным созданием, которое я когда-либо видел.
– Ты прекрасна, – выдохнул я, и это не было комплиментом. Это была констатация факта.
Она покраснела, пытаясь прикрыться руками. Я осторожно убрал ее руки, переплетая наши пальцы.
– Не прячься от меня. Пожалуйста.
Я начал целовать ее. Медленно, дюйм за дюймом. Ключицы, плечи, ложбинку между грудей. Она дрожала подо мной, тихо постанывая. Я расстегнул застежку ее бюстгальтера и отбросил его в сторону. Ее грудь была идеальной. Небольшая, упругая, с нежно-розовыми, затвердевшими от возбуждения сосками. Я склонился и взял один сосок в рот, обводя его языком, слегка прикусывая. Она выгнулась подо мной, и из ее горла вырвался сдавленный стон.
Я спустился ниже, целуя ее живот, вдыхая ее сладкий, мускусный запах. Я остановился у кромки ее трусиков. Они уже промокли насквозь. Я посмотрел ей в глаза. В них плескался огонь.
– Лексус… – прошептала она.
Я стянул с нее последнюю деталь одежды и отбросил в сторону. И замер, глядя на нее. На ее лоне были светлые, почти золотые кудряшки. Я провел по ним пальцем. Она снова вздрогнула.
– Ты… ты никогда ни с кем? – спросил я шепотом, хотя уже знал ответ.
Она покачала головой, закусив губу.
– Я буду нежен, – пообещал я, хотя внутри меня уже бушевал пожар.
Я опустился на колени между ее разведенных ног. Она ахнула, поняв, что я собираюсь делать, и попыталась сдвинуть ноги.
– Нет… Лексус, не надо… это…
– Надо, Люси, – перебил я ее, мягко разводя ее бедра. – Я хочу тебя. Всю. Позволь мне.
Я склонился и коснулся ее языком. Она вскрикнула и выгнулась дугой. Она была соленой, сладкой, пьянящей. Я нашел ее клитор, эту маленькую жемчужину, и начал дразнить его языком. Сначала медленно, нежно, потом все быстрее, настойчивее. Ее стоны становились громче, превращаясь в откровенные, рваные крики. Она вцепилась пальцами в простыни, ее тело ходило ходуном.
– Лексус! Я… я сейчас… Пожалуйста!
Она кончила с пронзительным криком, который эхом отозвался в моей голове. Ее тело содрогалось в мощном оргазме, а я пил ее соки, ее стоны, ее удовольствие. Когда она наконец обмякла, тяжело дыша, я поднялся и снова навис над ней.
– Теперь моя очередь, – прорычал я, избавляясь от своей одежды.
Она смотрела на меня, на мой твердый, пульсирующий член, и в ее глазах не было страха. Только чистое, первобытное желание.
Я вошел в нее. Медленно. Она была узкой, горячей, влажной. Я почувствовал преграду и замер.
– Больно?
– Немного, – прошептала она, но ее бедра сами подались мне навстречу. – Продолжай.
Я толкнулся чуть сильнее, разрывая ее плеву. Она вскрикнула, и по ее щеке скатилась слеза. Я тут же остановился.
– Прости…
– Все хорошо, – она обняла меня за шею и притянула к себе. – Целуй меня.
И я поцеловал ее. И начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, давая ей привыкнуть. Но потом я услышал ее стоны. Она запрокинула голову, закусив губу, ее ногти впивались в мою спину. Она двигалась мне навстречу, подмахивая бедрами, и я понял, что она готова.
Мой контроль лопнул.
Я больше не был нежным. Я стал штормом. Громом. Я схватил ее за запястья и прижал их к кровати над ее головой. Мои толчки стали быстрыми, глубокими, почти грубыми. Я брал ее, владел ею, вбивался в нее снова и снова, вырывая из ее горла крики удовольствия и боли. Она не сопротивлялась. Она отвечала мне с той же первобытной страстью, ее тело извивалось подо мной, принимая каждый мой удар.
– Да… Люси… вот так… – рычал я ей в ухо. – Ты моя… Слышишь? Моя!
Я чувствовал, как приближается оргазм. Волна, цунами, которое грозило снести все на своем пути.
– Я сейчас кончу, Люси! В тебя!
– Да! – закричала она. – Да, Лексус, пожалуйста!
Я излился в нее с глухим ревом, который, казалось, сотряс весь дом. Я кончал бесконечно долго, заполняя ее своим семенем, своей магией, своей сутью. Я рухнул на нее, обессиленный, и уткнулся лицом в ее шею, вдыхая запах пота, секса и ее, Люси.
Мы лежали так, не в силах пошевелиться, пока наше дыхание не выровнялось.
– Я представлял это, – прошептал я, не отрываясь от ее кожи. – Сотни раз. Каждую ночь. Я представлял, как ты стонешь подо мной. Как твое тело принимает меня.
Она молча погладила меня по волосам. Я поднял голову и посмотрел на нее. Она была растрепанная, заплаканная, на ее губах запеклась кровь, там, где она их прокусила. Но она улыбалась. Смущенно, но счастливо.
– И как? – тихо спросила она. – Реальность не разочаровала?
– Реальность превзошла все мои самые смелые фантазии, – ответил я и снова поцеловал ее.
***
Я проснулся оттого, что кто-то гладил меня по шраму над глазом. Я открыл глаза. Люси лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на меня. Утреннее солнце пробивалось через жалюзи, окрашивая ее кожу в медовый цвет. Она была обнажена, и на ее теле – на шее, на груди, на бедрах – алели следы моей вчерашней страсти. Мои метки.
– Доброе утро, – прошептала она.
– Доброе, – я улыбнулся и притянул ее к себе, целуя в кончик носа.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил я, вспомнив свою вчерашнюю грубость. – Я не слишком…
– Мне понравилось, – перебила она, покраснев. – Очень.
Я усмехнулся и перевернулся, нависая над ней.
– Я рад. Потому что я хочу еще.
На этот раз все было по-другому. Не было спешки, не было отчаяния. Только безграничная нежность. Я целовал ее медленно, долго, наслаждаясь каждым мгновением. Мои руки исследовали ее тело, запоминая каждый изгиб, каждую родинку. Я снова вошел в нее, и на этот раз она была готова, влажная и податливая. Я двигался неспешно, глубоко, глядя ей в глаза. Я видел, как в них разгорается пламя, как она закусывает губу, сдерживая стоны.
– Не сдерживайся, – прошептал я. – Я хочу слышать тебя.
И она застонала. Тихо, протяжно, мелодично. Это была музыка для моих ушей. Мы двигались в унисон, как одно целое. Это был не секс. Это было единение душ. Мы кончили одновременно, глядя друг другу в глаза. Я не кричал. Я просто выдохнул ее имя, и в этом имени была вся моя любовь.
Мы лежали в объятиях друг друга, слушая, как просыпается город за окном. В моей квартире больше не пахло одиночеством. Она пахла ею. Ванилью, персиками и любовью.
– Я люблю тебя, Люси Хартфилия, – сказал я, глядя в потолок.
– Я люблю тебя, Лексус Дрейер, – ответила она, прижимаясь ко мне еще теснее.
Шторм утих. В моей гавани было тихо, солнечно и невероятно хорошо. И я знал, что больше никогда не захочу выходить в открытое море один.