← Назад к обзору

Гром который молчит

Золото на виду у всех

Утро в моей квартире впервые не пахло одиночеством. Оно пахло ею. Смесью ванили, персикового шампуня и того уникального, мускусного аромата ее разгоряченной кожи, который, казалось, въелся в простыни, в подушки, в сам воздух. Я проснулся первым, что было для меня редкостью, и долго лежал, не шевелясь, боясь спугнуть этот момент.

Люси спала, свернувшись калачиком у меня под боком. Ее золотистые волосы разметались по подушке, одна рука лежала у меня на груди, а губы были слегка приоткрыты в безмятежной полуулыбке. Ночной свет, пробивавшийся сквозь неплотно задернутые жалюзи, рисовал на ее обнаженной спине причудливые узоры. Мой взгляд скользнул ниже, к ее бедрам, и я увидел их. Темно-лиловые следы моих пальцев, оставленные в пылу вчерашней страсти. Мои метки.

Смесь дикой, первобытной гордости и острого укола вины пронзила меня. Я был слишком груб. Слишком напорист. Я так долго сдерживался, что, когда плотина прорвалась, я едва не утопил ее в своем шторме.

Она что-то пробормотала во сне и прижалась ко мне теснее. Ее кожа была горячей, нежной. Я осторожно, боясь разбудить, коснулся одного из синяков на ее плече. Она не заслуживала этого. Она заслуживала нежности, заботы, поклонения.

– Ммм… Лексус?

Она открыла глаза. Сонные, затуманенные, но такие родные.

– Доброе утро, – прошептал я, убирая руку.

– Доброе, – она улыбнулась и потянулась, не обращая внимания на свою наготу. Эта новая, открытая интимность между нами была пьянящей. – Который час?

– Рано еще. Спи.

– Не хочу, – она приподнялась на локте, и шелковое одеяло соскользнуло, открывая ее грудь, тоже помеченную моими поцелуями. Она проследила за моим взглядом и слегка покраснела. – Ты оставил на мне целую карту звездного неба.

– Прости, – мой голос прозвучал хрипло. – Я… увлекся.

– Не извиняйся, – она коснулась пальцами моего шрама над глазом. – Мне нравится. Мне нравится носить на себе твои следы. Это значит, что прошлая ночь мне не приснилась.

Ее слова были как бальзам на мою душу. Я притянул ее к себе для долгого, ленивого утреннего поцелуя. Он не был требовательным, как вчерашние. Он был обещанием. Обещанием сотен таких же утр, которые я хотел провести рядом с ней.

Мы не спеша приняли душ, превратив тесную кабину в наше личное парное царство. Я мыл ее волосы, вдыхая их аромат, а она водила пальцами по мышцам моей спины, оставляя за собой огненные следы. Это было так просто, так по-домашнему, и в то же время так невероятно интимно, что у меня кружилась голова.

Когда мы одевались, напряжение вернулось. Я надел свои привычные темные брюки и рубашку, она – свое вчерашнее шелковое платье. Оно было слегка помято, и любой, кто его увидит, поймет, где она провела ночь.

– Может, заскочим сначала ко мне? Я переоденусь, – предложила она, нервно теребя подол.

Я подошел к ней и взял за руки.

– Нет. Пойдем так.

– Но… все поймут…

– Пусть, – твердо сказал я, глядя ей в глаза. – Я не хочу тебя прятать, Люси. Я не хочу, чтобы ты пряталась. Прошлая ночь была самой лучшей в моей жизни. И я хочу, чтобы все знали, что ты провела ее со мной.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах я увидел не страх, а благодарность. Она кивнула.

– Хорошо.

Дорога до гильдии была пыткой и наслаждением одновременно. Улицы Магнолии просыпались, торговцы открывали свои лавки, дети бежали в школу. Мы шли по центральной улице, и я впервые не чувствовал на себе раздражающих взглядов. Вернее, я их чувствовал, но мне было плевать. Я держал ее за руку, и это было единственное, что имело значение. Ее маленькая ладонь в моей большой, грубой руке. Идеальное сочетание.

– Они будут в шоке, – тихо сказала она, когда впереди показалось здание гильдии.

– Переживут, – буркнул я, но сжал ее руку чуть крепче.

Я толкнул массивные дубовые двери.

В гильдии уже кипела жизнь. Шум, гам, звон кружек, крики Нацу, который, судя по всему, опять спорил с Греем. Но в ту секунду, когда мы переступили порог, все стихло. Словно кто-то выключил звук. Разговоры оборвались на полуслове. Кружки замерли на полпути ко ртам. Сотня пар глаз уставилась на нас. На наши сцепленные руки. На ее помятое платье. На довольное, не свойственное мне выражение моего лица.

Тишина была оглушающей. Я чувствовал, как Люси рядом со мной напряглась, как похолодели ее пальцы. Я повел ее вперед, к барной стойке, разрезая толпу, как нос корабля разрезает воду. Люди молча расступались, провожая нас изумленными, недоверчивыми взглядами.

Я видел все. Видел, как Леви прижала ладони к губам, а Гажил рядом с ней уронил на пол вилку. Видел, как Кана поперхнулась вином из своей бочки. Видел, как Эльза медленно повернулась к нам, и ее лицо было непроницаемой маской. Видел свою команду в дальнем углу: Фрид замер с пером над пергаментом, Бикслоу едва не выронил своих «деток», а Эвергрин прикрыла рот веером, но ее широко распахнутые глаза говорили сами за себя.

Мы дошли до барной стойки. Мира, как всегда, протирала стакан. Она подняла на нас глаза, и в них не было ни капли удивления. Только теплая, всезнающая улыбка.

– Доброе утро, Лексус, Люси, – ее голос прозвучал в мертвой тишине как колокол. – Кофе? Или что-нибудь покрепче?

– Два кофе, – ответил я, помогая Люси сесть на высокий стул. Я остался стоять рядом с ней, положив руку ей на плечо. Негласный жест. Она моя. Она под моей защитой.

– ЛЮСИ!

Крик Нацу пронзил тишину, как разряд молнии. Он подскочил к нам, и его лицо было искажено смесью недоумения и обиды. Хэппи летел за ним, испуганно прижимая лапки к груди.

– Что все это значит? – Нацу ткнул пальцем в мою руку на ее плече. – Почему ты с ним? И что с твоим платьем? Он тебя обидел?

– Нацу, успокойся, – Люси попыталась улыбнуться, но вышло жалко. – Никто меня не обижал.

– Тогда почему ты выглядишь так, будто… будто… – он не мог подобрать слов, его лицо побагровело. – Ты что, ночевала у него?

Вопрос повис в воздухе. Прямой, грубый, детский. Я почувствовал, как внутри меня начинает закипать гроза. Еще одно слово, и этот розоволосый идиот познакомится с полом с очень близкого расстояния.

– Да, Нацу, – ответила Люси прежде, чем я успел что-либо сделать. Ее голос был тихим, но твердым. – Я ночевала у Лексуса. Потому что я его люблю. И он любит меня.

Если бы в гильдии взорвалась «Пушка Юпитер», эффект был бы слабее. Нацу отшатнулся, как будто его ударили. Он посмотрел на Люси, потом на меня. В его глазах я увидел не злость, а растерянность и боль. Боль брошенного ребенка.

– Но… как же мы? – прошептал он. – Наша команда…

– Наша команда никуда не денется, – мягко сказала Люси. – Ты мой лучший друг, Нацу. Всегда им будешь. Но Лексус… он другое.

– Он не другой! Он плохой! – снова взревел Нацу, и его кулаки вспыхнули огнем. – Он пытался захватить гильдию! Он чуть не убил дедулю! А ты… ты с ним спишь!

Последняя фраза была брошена как пощечина. Люси побледнела. И это стало последней каплей.

Воздух вокруг меня затрещал. Золотые молнии заплясали по моим рукам, по плечам, отражаясь в глазах.

– Еще одно слово, Драгнил, – прорычал я, делая шаг вперед и загораживая собой Люси. – И я вышвырну тебя отсюда так далеко, что даже твой летающий кот тебя не найдет.

– Ах так?! – он принял боевую стойку. – Ну давай, попробуй, ходячая батарейка! Рёв Огненного Дракона!

Он не успел. В тот момент, когда он набрал в грудь воздуха, между нами возникла ледяная стена.

– Хватит, вы оба! – голос Грея был холодным и режущим. – Нацу, остынь. Ты ведешь себя как сопливый мальчишка.

– Не лезь, Отмороженный!

– Успокойтесь! – прогремел властный голос Эльзы. Она встала между нами, и одного ее взгляда хватило, чтобы пламя на кулаках Нацу погасло, а мои молнии вернулись под кожу. – Это не место для драк. Нацу, ты оскорбил Люси и нашего товарища. Извинись.

– Ни за что! – топнул ногой Нацу. – Не перед ним!

– Лексус, – Эльза повернулась ко мне. Ее взгляд был тяжелым, испытывающим. – Я не одобряю твое прошлое. Но Люси – мой друг. И если она выбрала тебя, значит, она видит в тебе то, чего не видим мы. Я поверю ее сердцу. Но если ты причинишь ей боль…

– Я понял, Скарлет, – перебил я ее. – Можешь не продолжать. Я скорее умру, чем причиню ей боль.

Мои слова прозвучали как клятва. И все в гильдии это услышали.

Я повернулся к Нацу. Старый я бы уже вбил его в пол. Но я посмотрел на Люси, на ее испуганное лицо, и понял, что не могу. Нацу – ее семья. А значит, теперь он и моя проблема.

– Послушай сюда, головешка, – мой голос был тихим, но в нем было столько угрозы, что Нацу невольно сглотнул. – Я понимаю, что тебе тяжело это принять. Но Люси сделала свой выбор. И ты будешь его уважать. Ты можешь ненавидеть меня, можешь вызывать меня на бой каждый день – мне плевать. Но ты никогда, слышишь, никогда больше не посмеешь говорить с ней в таком тоне. Ты не посмеешь заставлять ее плакать или чувствовать себя виноватой за то, что она счастлива. Если я еще раз увижу на ее лице слезы из-за тебя, наш разговор будет совсем другим. И ни Эльза, ни лед, ни вся гильдия тебя не спасет. Мы ясно выразились?

Я не кричал. Я говорил спокойно, чеканя каждое слово. И это было страшнее любого крика. Нацу смотрел на меня, потом на Люси, которая стояла за моей спиной, и в его глазах боролись обида и понимание. Он фыркнул, развернулся и, буркнув что-то вроде «Пойдем, Хэппи, здесь воняет озоном», понуро побрел к выходу из гильдии.

Кризис миновал. Воздух медленно разрядился. Шум в гильдии начал потихоньку возвращаться, хотя все еще был приглушенным.

– Спасибо, – прошептала Люси мне в спину.

Я обернулся и мягко провел рукой по ее щеке.

– Я же обещал.

Мира поставила перед нами две дымящиеся чашки кофе.

– За счет заведения, – подмигнула она.

Мы сели за барную стойку. Я чувствовал себя так, будто только что отбился от целой темной гильдии. Но я был спокоен. Я сделал все правильно.

– Ну наконец-то!

К нам подошла моя команда. Бикслоу буквально светился от счастья.

– Босс, ты просто красавчик! Наконец-то наш король нашел свою королеву! Детки, детки, радуемся!

Его летающие куклы закружились в хороводе, скандируя: «Ко-ро-ле-ва! Ко-ро-ле-ва!». Люси покраснела до корней волос.

– Бикслоу, прекрати смущать леди! – Эвергрин элегантно отпихнула его в сторону и смерила Люси оценивающим взглядом. – Хмф. Платье, конечно, помято, но цвет тебе идет. И этот кулон… Грозовой янтарь? Достойный выбор. Добро пожаловать в семью, Люси. Но учти, если ты разобьешь сердце нашему Лексусу, я превращу тебя в камень.

– Эва! – шикнул на нее Фрид. Он подошел последним и с поклоном протянул Люси руку. – Леди Люси, мы безмерно рады видеть вас рядом с нашим повелителем. Ваше сияние разгоняет тьму в его душе. Позвольте заверить вас в нашей вечной преданности.

Я закатил глаза. Цирк.

– Хватит, – буркнул я. – Идите работать.

Но я не злился. Я видел их искреннюю радость. Они были рады за меня. И это было… приятно.

Они отошли, продолжая восторженно перешептываться. Мы с Люси остались вдвоем, попивая кофе. Гильдия постепенно возвращалась к своему обычному состоянию. Кто-то уже брал задания с доски, кто-то снова спорил, кто-то смеялся. Но что-то неуловимо изменилось. Мы стали частью этого пейзажа. Лексус и Люси. Вместе. Новая нормальность.

– Ты в порядке? – спросил я, заметив, что она задумчиво смотрит на дверь, в которую ушел Нацу.

– Да, – она вздохнула. – Просто… переживаю за него. Он как ребенок.

– Он переживет. Ему нужно время.

– Ты был… великолепен, – сказала она, поворачиваясь ко мне. В ее глазах было восхищение. – То, как ты с ним поговорил. Без кулаков. Ты действительно изменился, Лексус.

– Это ты меня изменила, – ответил я, и это была чистая правда.

Я допил свой кофе и встал.

– Пойдем.

– Куда?

– На задание.

Она удивленно посмотрела на меня.

– Прямо сейчас?

– Да. Нужно заработать тебе на новое платье, – я усмехнулся, коснувшись помятого шелка на ее плече. – И на оливки. Целую бочку оливок, чтобы ты могла в них купаться, если захочешь.

Она рассмеялась. Звонко, счастливо. Этот смех был лучшей музыкой в мире.

– Я ненавижу оливки, – сказала она, вставая рядом со мной.

– Я знаю.

Я взял ее за руку, и мы пошли к доске объявлений. На этот раз никто не замолкал. Люди просто улыбались, глядя нам вслед. Грей кивнул мне с уважением. Эльза одобрительно хмыкнула, откусывая кусок торта. Кана отсалютовала нам бочкой.

Мы были дома.

Я стоял у доски, делая вид, что выбираю задание, но на самом деле я смотрел на нее. На то, как свет из окна играет в ее волосах, на кулон из грозового янтаря, что лежал в ложбинке между ее ключицами, на ее счастливую улыбку.

Я знал, что это только начало. Что нам предстоит еще много битв – и с врагами, и с предрассудками, и с самими собой. Но сейчас, держа ее руку в своей, я чувствовал себя непобедимым. Я больше не был одиноким штормом, крушащим все на своем пути. Я был громом, который нашел свое золото. И теперь я буду его беречь. На виду у всех. Чего бы мне это ни стоило.