← Назад к обзору

Гром который молчит

Вкус домашнего хлеба и электрический шторм

Магнолия плавилась под лучами полуденного солнца, но на лесной поляне, в паре миль от города, было еще жарче. Воздух здесь дрожал от избытка магии, тяжелой и плотной, как грозовое облако перед ударом. Я стоял в центре, тяжело дыша, и чувствовал, как по коже бегают микроскопические разряды.

– Слишком медленно, Грей! – проорал Нацу, срываясь в очередную атаку. – Кулак Огненного Дракона!

– Заткнись, головёшка! – Грей выставил ледяной щит, который мгновенно покрылся трещинами от удара. – «Ледяное копье»!

Я наблюдал за ними, прислонившись к стволу векового дуба. Громовержцы тренировались чуть поодаль: Эвергрин и Бикслоу устроили настоящую дуэль в воздухе, а Фрид методично вычерчивал письмена на земле, создавая барьеры. Дед настоял на этой совместной тренировке. Сказал, что после моего возвращения нам всем нужно «притереться» друг к другу заново. На самом деле, он просто хотел, чтобы я не кис в одиночестве на втором этаже гильдии.

Я не понимал, что со мной происходит. Внутри всё еще сидело то странное, зудящее беспокойство, которое появилось в горах. Я злился на себя, на свою слабость, на то, что не могу просто выкинуть из головы тот случай с перевязкой. Отрицание стало моей второй кожей. Я убеждал себя, что это просто гормоны, просто затянувшееся воздержание, просто... что угодно, только не интерес к Хартфилии.

– Ого, Лексус, ты сегодня прямо как грозовая туча, – раздался звонкий голос справа.

Я вздрогнул, но внешне остался неподвижен. Люси сидела на поваленном дереве неподалеку, раскрыв свой блокнот. Она не тренировалась активно, но наблюдала за каждым нашим движением с таким живым, искренним интересом, будто мы были героями захватывающего романа. Её глаза сияли, когда Нацу проводил удачную атаку, и она испуганно вскрикивала, когда Грей едва уворачивался от огня.

Она была... живой. Настолько настоящей в своих эмоциях, что это раздражало. В моем мире всё было скрыто за броней силы, а она выставляла свою душу напоказ, даже не задумываясь об этом.

– Тебе что-то нужно, Хартфилия? – спросил я, не поворачивая головы.

– Просто смотрю, – она улыбнулась, закрывая блокнот. – Вы такие удивительные. Каждый из вас сражается по-своему. Ты, например... когда ты используешь молнию, кажется, что сама природа подчиняется твоей воле. Это очень красиво, Лексус. И страшно.

– Магия — это инструмент, а не декорация, – буркнул я, чувствуя, как уши начинают подозрительно гореть.

– Возможно. Но инструменты тоже могут быть прекрасными.

Она поднялась и направилась к большой корзине, которую принесла с собой. Через несколько минут, когда парни, наконец, выдохлись и попадали на траву, Люси захлопала в ладоши.

– Эй, воители! Перерыв! Я знала, что вы забудете про обед, поэтому приготовила сэндвичи.

Нацу и Грей, забыв о вражде, в мгновение ока оказались рядом с ней.

– Люси, ты спасительница! – простонал Нацу, набивая рот хлебом с ветчиной.

– Спасибо, Люси, очень вовремя, – Грей вытер пот со лба, принимая из её рук сверток.

Она раздала еду всем, не забыв про Громовержцев, которые с благодарностью приняли угощение. Я наблюдал за ней со стороны, ожидая, что она, как обычно, ограничится общим «приятного аппетита». Но Люси направилась прямо ко мне. В её руках был отдельный, объемный пакет, перевязанный лентой.

– Это тебе, – сказала она, протягивая его. – Там больше мяса и овощей. И еще специальный отвар, который Полюшка дала. Она сказала, что после серьезных ран и магического истощения нужно усиленное питание, чтобы ткани быстрее регенерировали.

Я замер, глядя на пакет, потом на неё.

– Я же сказал, что это царапина.

– А я сказала, что о товарищах нужно заботиться, – она буквально впихнула мне еду в руки. – Ешь, Лексус. Это не просьба, а приказ... ну, если бы я была мастером, я бы так сказала.

Она тихо рассмеялась своей шутке и, легонько коснувшись моего плеча — мимолетное, почти неощутимое движение, — отошла к остальным.

Я стоял с этим пакетом, чувствуя его тепло. Запах свежего хлеба и пряных трав заполнил ноздри. В груди снова что-то шевельнулось — что-то теплое, неуклюжее, что я так старательно пытался задавить последние недели. Она думала обо мне. Она специально ходила к Полюшке. Она приготовила это всё сама, пока мы здесь развлекались драками.

Почему? Зачем ей это? Мы ведь почти не разговариваем. Я груб, отстранен, я едва признаю её существование. Но она... она видит во мне кого-то, кто заслуживает её заботы.

Весь остаток дня я был сам не свой. Тренировка продолжалась, но я двигался на автомате. Мысли постоянно возвращались к ней. Я видел, как она смеется над шутками Бикслоу, как поправляет шарф на шее Нацу, как искренне радуется успехам Леви. Она была солнцем этой поляны. И я, как проклятый планетой спутник, вращался по орбите этого света, не в силах ни приблизиться, ни улететь прочь.

***

Ночь в моей квартире всегда была тихой. Здесь не было шума гильдии, не было назойливых Громовержцев. Только я и мои мысли.

Я лежал на кровати, закинув руки за голову. В комнате пахло грозой — остаточное явление после тяжелой тренировки. Но сквозь этот запах я всё еще чувствовал едва уловимый аромат персиков и ванили. Наваждение.

Я закрыл глаза, и тьма тут же наполнилась образами. Люси на поляне. Солнечный свет, играющий в её волосах. То, как её грудь вздымалась под тонкой тканью топа, когда она смеялась. То, как она смотрела на меня — без тени страха, с этой своей обезоруживающей добротой.

– Черт... – прошептал я, чувствуя, как тело мгновенно отзывается на эти мысли.

Я пытался думать о чем-то другом. О магии, о деде, о следующем задании. Но перед глазами настойчиво всплывала картина: Люси, склонившаяся надо мной с аптечкой. Её пальцы на моей коже. Прохладный ветерок от её дыхания, когда она дула на мою рану.

Внизу живота завязался тугой, горячий узел. Отрицать очевидное в одиночестве пустой спальни было невозможно. Я хотел её. Не просто как мужчина хочет женщину, а с какой-то первобытной, яростной жаждой обладания.

Моя рука сама собой скользнула вниз, под резинку домашних штанов. Я обхватил свой член, который уже был твердым и напряженным до боли. Один резкий вздох сорвался с губ.

Я представил её здесь, в этой кровати. Представил, что её доброта приняла иную форму. Что она подошла ко мне не с сэндвичами, а с желанием, таким же темным и густым, как мое собственное.

– Люси... – её имя сорвалось с моих губ непривычно мягко, почти как стон.

Я начал двигать рукой, медленно и ритмично. В воображении я видел, как срываю с неё эту белую кофточку, обнажая нежную, золотистую кожу. Как мои пальцы, привыкшие к рукояти меча и магическим разрядам, сжимают её небольшую, упругую грудь. Она бы вскрикнула, я уверен. Но не от испуга, а от восторга.

Я представлял, как она выгибается подо мной, как её тонкие ноги обхватывают мои бедра, притягивая ближе. Её пальцы впиваются в мои плечи, оставляя царапины, а золотистые волосы рассыпаются по подушке, словно нимб.

Темп моей руки ускорился. Дыхание стало рваным.

Я видел её лицо в экстазе. Затуманенный взгляд карих глаз, приоткрытый рот, зовущий меня. Я представлял, как вхожу в неё — глубоко, до самого предела, чувствуя её узкое, горячее гостеприимство. Как она стонет мое имя, захлебываясь в удовольствии, которое могу дать ей только я.

– Да... вот так... – прорычал я, зажмурившись до искр в глазах.

В моих фантазиях она была податливой и в то же время ненасытной. Она принимала всю мою мощь, всю мою накопленную ярость, превращая её в чистое наслаждение. Я чувствовал вкус её губ, слышал судорожный всхлип, когда мои толчки становились всё более неистовыми.

Мир вокруг перестал существовать. Осталась только эта золотистая вспышка в темноте и пульсирующее тепло в моей руке.

Кульминация накрыла меня внезапно, как удар молнии. Я выгнулся на кровати, сжимая челюсти, чтобы не закричать. Горячая волна удовольствия затопила сознание, вымывая все мысли, все сомнения, всю злость. Я кончил, содрогаясь всем телом, чувствуя, как липкое семя пачкает ладонь и живот.

Несколько минут я лежал неподвижно, глядя в потолок. Сердце постепенно замедляло свой бег, а тяжесть в груди сменилась странным опустошением.

Я сел на кровати, вытирая руку простыней. В комнате снова стало тихо и холодно.

– Глупец, – сказал я сам себе, и мой голос прозвучал чужим в пустой квартире.

Я больше не мог отрицать это. Это не было просто «воздержанием». Это не было случайным влечением. Она залезла мне под кожу, проросла там своими золотыми нитями, и теперь я был связан с ней гораздо крепче, чем хотел бы признать.

Она видела во мне товарища. Она заботилась обо мне, потому что была такой по натуре — доброй ко всем. Она пекла эти сэндвичи для всех, не только для меня. Она улыбалась Нацу так же ярко, как и мне.

И это осознание укололо меня острее, чем ледяное копье. Я хотел, чтобы эта её сторона принадлежала только мне.

Я поднялся, подошел к окну и открыл его, впуская ночную прохладу. Город спал. Где-то там, в своей маленькой съемной квартире, спала Люси. Наверняка, свернувшись калачиком под одеялом, даже не подозревая, что прямо сейчас она стала центром вселенной для человека, которого все считали холодным и отстраненным.

Я решил для себя. Я не буду больше бежать. Но и навязываться я не стану. Я буду наблюдать. Я хочу узнать, что скрывается за этой улыбкой, кроме доброты. Я хочу понять, что ей нравится, чего она боится, о чем мечтает.

Я — Лексус Дрейер. Я охотник. И если эта золотистая фея предназначена мне судьбой, я найду способ сделать её своей. Не силой, не грубостью. А так, чтобы она сама захотела остаться в моем шторме.

Я вернулся в кровать, но сон долго не приходил. Перед глазами всё еще стоял её образ — Люси, протягивающая мне пакет с едой.

– «Чтобы быстрее зажили раны», да? – прошептал я, закрывая глаза. – Если бы ты знала, Хартфилия, какую рану ты нанесла мне сама. И её не залечить никакими отварами.

В эту ночь мне впервые за долгое время приснился сон, в котором не было битв и крови. Было только солнце, запах персиков и тихий смех, от которого в груди становилось тесно.

Завтра я приду в гильдию другим. Я буду смотреть на неё иначе. И, возможно, когда-нибудь она посмотрит на меня не как на товарища, а как на мужчину, который готов ради неё остановить само время.

А пока... пока я буду просто Лексусом. Закрытым, отстраненным, но теперь — с золотой искрой в самом сердце своего вечного шторма.

***

**Предложения для следующей главы:**

1. **Вариант А:** Лексус начинает оказывать Люси мелкие, почти незаметные знаки внимания (например, анонимно оплачивает её счета или оставляет на её столе редкую книгу по магии духов, которую она искала). Он наблюдает за её реакцией со стороны, наслаждаясь её радостью. 2. **Вариант Б:** В гильдии появляется новый персонаж или возвращается кто-то из старых знакомых Люси, кто начинает за ней активно ухаживать. Лексус чувствует удушающую ревность и едва сдерживается, чтобы не испепелить конкурента на месте. Это заставляет его сделать первый шаг к более тесному общению. 3. **Вариант В:** Люси попадает в нелепую ситуацию в городе (например, её пытаются обокрасть или к ней пристают пьяные маги), и Лексус «случайно» оказывается рядом. Он защищает её, но делает это так холодно и официально, что Люси начинает переживать, не обидела ли она его чем-то. Чтобы загладить «вину», она приглашает его на ужин.

Какое направление выберем для 4-й главы?