← Назад к обзору

Имератор

Крах иллюзий под сенью персиковых деревьев

– Мой Король, я принес вам не просто сведения... я принес вам саму смерть вашего прошлого, – Беру, великий муравьиный маршал, склонился так низко, что его хитиновый лоб коснулся холодного пола кабинета.

В руках он сжимал увесистую папку, внутри которой таились доказательства, способные стереть в порошок репутацию «Сильнейшей пары мира». Сон Джинву протянул руку, и Беру с трепетом передал ему документы. В ту же секунду на столе Монарха Теней развернулась панорама предательства.

Фотографии. Десятки снимков, сделанных скрытыми камерами и теневыми солдатами, которые годами следили за порядком, но не смели докладывать о личной жизни госпожи, пока не поступил прямой приказ. Ча Хэ Ин в объятиях других мужчин. Вспышки в элитных отелях, загородных виллах. Справки из частных клиник — бесконечный список процедур по прерыванию беременности. Каждая строчка жгла глаза Джинву сильнее, чем пламя дракона.

– Она была бесплодна последние три года, мой Король, – прошипел Беру, и в его голосе слышалось искреннее сочувствие, смешанное с жаждой крови. – Юный Император не солгал. Её чрево выжжено её же решениями. Но есть кое-что еще... самое страшное.

Джинву перевернул последнюю страницу и замер. Перед ним лежала копия архивной записи из небольшой клиники на окраине Сеула. Семь лет назад. Хэ Ин пришла туда на очередной аборт, но встретила медсестру, которая, упав на колени, умоляла её сохранить жизнь ребенку. «Я заберу его, я исчезну, только дайте ему дышать», — гласили свидетельские показания, добытые Беру из памяти охранных систем.

Хэ Ин поддалась. Она родила девочку в строжайшей тайне, оформила отказ, и та медсестра действительно исчезла, увозя маленькую копию Ча Хэ Ин в другую страну.

– У меня есть дочь... – голос Джинву сорвался на шепот. – У меня есть дочь, о которой я не знал, пока этот мальчишка из Китая не ткнул меня носом в мою собственную слепоту.

Сон Джинву сжал кулаки. Воздух в комнате застыл. Стены особняка пошли трещинами, а тени вокруг начали выть в унисон с болью своего господина. Он чувствовал себя дураком. Величайший охотник, спасший человечество, не смог спасти собственную честь. Всё это время, пока он строил мир, его жена разрушала их дом.

– Найди их, – приказал Джинву, и его глаза вспыхнули ледяным фиолетовым огнем. – Найди женщину и мою дочь. А сейчас... Игрис!

Кроваво-красный рыцарь возник из тени мгновенно.

– Отправляйся к Окумуре Юки. Передай, что я принимаю его приглашение. Я приду завтра. Один.

***

В это же время в самом дорогом ресторане Сеула, закрытом специально для высокопоставленной делегации, Юки Окумура наслаждался ужином. На нем был идеально подогнанный черный костюм от итальянских мастеров, который подчеркивал его широкие плечи и огромный рост. Серьги в ушах поблескивали в свете хрустальных люстр, а на щеке темнел узор, напоминающий о величии его предка.

Корейские чиновники и высокоранговые охотники, сидевшие за столом, старались не смотреть парню в глаза. От него исходила такая тяжелая, властная аура, что даже глотать изысканные деликатесы им было трудно.

Юки медленно отрезал кусок мраморной говядины, отправил его в рот и прикрыл глаза от удовольствия.

– Корейская кухня неплоха, – заметил он на безупречном корейском, заставив присутствующих вздрогнуть. – Но вашим поварам не хватает смелости. Слишком много сахара, слишком мало остроты характера. Прямо как в вашей политике.

Один из министров попытался что-то возразить, но Юки лишь слегка приподнял бровь, и слова застряли у чиновника в горле. В этот момент тень под столом Юки едва заметно дрогнула. Юноша усмехнулся, не прекращая трапезу.

– Хао... – прошептал он по-китайски. – Надо же, как быстро Монарх научился читать между строк.

Он почувствовал присутствие Игриса. Тень рыцаря передала послание: Джинву готов к встрече.

– Передай своему королю, – Юки обратился к пустому пространству рядом с собой, игнорируя ошарашенные взгляды корейцев. – Завтра в двенадцать. В моем номере. Пусть принесет лучшие персики, какие только найдутся в этой стране, и бутылку старого сакэ. Мы будем говорить о будущем, которое он чуть не проспал.

Тень Игриса исчезла, оставив после себя лишь легкий холодок. Юки допил вино и встал, возвышаясь над столом подобно скале.

– Господа, ужин был познавательным, – он одарил чиновников своей фирменной полуулыбкой. – Но завтра у меня дела с настоящим правителем. Не скучайте в своем болоте.

***

На следующий день, ровно в полдень, двери пентхауса в отеле «Шинла» распахнулись. Сон Джинву вошел без охраны, без своей обычной свиты теней. В руках он держал корзину с безупречными плодами и бутылку в темном стекле. Он выглядел иначе — исчезла мягкость семейного человека, осталась лишь сталь Монарха, закаленная в тысячах битв.

Юки сидел в кресле у панорамного окна, одетый в легкую шелковую рубашку, расстегнутую на груди, открывая вид на массивные татуировки. Он курил, выпуская дым в сторону открытого балкона.

– Ты пришел, – Юки не обернулся, продолжая смотреть на город. – И принес дары. Мудро.

– Ты разрушил мою жизнь за пять минут в аэропорту, – голос Джинву был ровным, но в нем чувствовалась вибрация чудовищной силы. – Зачем?

Юки медленно повернулся, встал и подошел к Монарху. Он был выше Джинву, и их взгляды встретились на уровне, недоступном простым смертным.

– Я не разрушал твою жизнь, Сон Джинву, – Юки взял из корзины персик и повертел его в руках. – Я просто включил свет в комнате, где ты предпочитал сидеть в темноте. Твоя жена — это паразит на теле твоей легенды. Твой сын — заложник твоей лжи. А твоя дочь...

Джинву вздрогнул при упоминании девочки.

– Я знаю о ней, – отрезал Монарх. – Мои тени нашли всё.

– Тогда ты должен благодарить меня, – Юки откусил персик, сок брызнул на его пальцы. – Твой предок, если бы он у тебя был, гордился бы твоей силой, но плюнул бы тебе в лицо за твою слепоту. Правитель, который не может навести порядок в собственном доме, не имеет права править миром.

Джинву поставил сакэ на стол и сел напротив Юки.

– Что тебе нужно от Кореи, Окумура? Ты прилетел сюда не для того, чтобы работать социальным работником для Монархов.

Юки усмехнулся, его голубые глаза сверкнули мудростью веков.

– Мне нужны союзники, а не марионетки. Мир меняется. Врата — это лишь начало. Мой дед объединил Китай кровью и железом, чтобы защитить людей от них самих. Я здесь, чтобы сделать то же самое в мировом масштабе. Но мне нужен Монарх Теней, который твердо стоит на ногах, а не тот, кто спотыкается о рога, которые ему наставила охотница S-ранга.

Джинву молчал, глядя на свои руки.

– Что мне делать с Хэ Ин? – спросил он, и в этом вопросе была вся боль человека, который когда-то любил.

– Ты сам знаешь ответ, – Юки налил сакэ в две пиалы. – Отрежь гниль, пока она не добралась до сердца. Объяви о разводе. Забери дочь. Покажи Сухо, что значит быть мужчиной, а не символом на плакате. И тогда, возможно, мы с тобой сможем поговорить о настоящих делах.

Джинву взял пиалу. Его пальцы больше не дрожали.

– Ты очень мудр для своих шестнадцати лет, Юки Окумура. Иногда мне кажется, что я говорю не с подростком, а с самим Цинь Шихуанди.

– Возраст — это цифра в паспорте, который мне не нужен, – Юки поднял свою пиалу. – Я — это опыт моей крови. И эта кровь говорит мне, что сегодня великий день. День, когда Монарх Теней наконец-то проснулся.

Они выпили залпом. Крепкий напиток обжег горло, закрепляя негласный договор между двумя самыми опасными существами на планете.

– Завтра я созову пресс-конференцию, – произнес Джинву, вставая. – Мир узнает правду. Всю правду.

– И не забудь про алименты, – съязвил Юки, снова закуривая. – Хотя, я думаю, после того, что Беру накопал, она сама убежит из страны, если захочет сохранить жизнь.

Джинву кивнул и направился к выходу. У самой двери он остановился.

– Юки.

– М-м?

– Спасибо.

Юноша лишь махнул рукой, не оборачиваясь. Когда дверь закрылась, Юки подошел к окну и посмотрел на заходящее солнце. Он знал, что завтра Сеул содрогнется. Репутация Сон Джинву будет под ударом, но его сила станет абсолютной, потому что больше ничто не будет тянуть его вниз.

– Ну вот, деда, – прошептал Юки, глядя на свои татуировки. – Первый камень в фундамент новой империи заложен. А персики здесь действительно неплохие.

Он взял еще один плод и с наслаждением вонзил в него зубы, глядя, как тени внизу начинают сгущаться, готовясь к буре, которую он сам и вызвал. Кровь императора внутри него ликовала — хаос был лучшей почвой для истинного порядка.