← Назад к обзору

Императрица не знает отказа

Нити преданности под сенью старой ивы

– Ты слишком много думаешь о будущем, дитя моё. Будущее — это туман, который рассеивается от одного взмаха меча твоего брата.

Дама Со стояла за спиной Корнелии-хатун, медленно и методично расчесывая её длинные светлые волосы. В покоях пахло лавандой и дорогим маслом для тела. Старая надзирательница двигалась бесшумно, её движения были точными, почти ритуальными. Она была единственным человеком во всём дворце, кому позволялось прикасаться к императрице в такие моменты уязвимости.

– Будущее — это то, что я строю каждый день, Со, – Корнелия расслабленно закрыла глаза, поддаваясь ритму гребня. – Если я перестану о нём думать, туман поглотит меня. Ты же видела, как сегодня смотрела на меня эта девчонка, Риветти. В её глазах не было страха, только жадность. Она думает, что прошлое Рашты — это рычаг, которым можно перевернуть мой трон.

– Глупые дети всегда думают, что нашли сокровище, когда на самом деле подобрали змею, – дама Со усмехнулась, и морщинки в уголках её глаз собрались в причудливый узор. – Виконт Ротешу воспитал дочь по своему подобию. Но он забыл, что во дворце Юань стены имеют не только уши, но и клыки.

Корнелия открыла глаза и посмотрела на отражение старой женщины в зеркале. Дама Со не была просто служанкой или надзирательницей. Она была той, кто прятал Корнелию в подвалах во время первых, самых кровавых дней мятежа. Она была той, кто зашивал раны Муёна без единого стона. Для императрицы, чья мать погибла в интригах старого двора, Со стала тенью материнской любви — суровой, лишенной нежности, но абсолютно непоколебимой.

– Ты ведь ненавидишь Рашту, не так ли? – внезапно спросила Корнелия, внимательно наблюдая за реакцией женщины.

Рука дамы Со на мгновение замерла, но тут же продолжила движение.

– Ненависть — слишком дорогое чувство, чтобы тратить его на кусок сахара, который растает под первым же дождем. Она слабая, Ваше Величество. Её доброта — это щит из бумаги. Она мечтает быть вашей подругой, потому что не понимает, что дружба с вами — это приговор.

– Она забавна, – Корнелия едва заметно улыбнулась. – Она единственная, кто смотрит на меня и видит божество, а не тирана. Совешу видит во мне препятствие, чиновники — золотую жилу, Муён — сестру, которую нужно защищать. А Рашта... она верит в сказку. И я хочу, чтобы эта сказка длилась ровно столько, сколько мне нужно.

– Будьте осторожны, Корнелия, – дама Со отложила гребень и положила свои сухие, мозолистые ладони на плечи императрицы. – Сказки имеют свойство заканчиваться кровью. Вы — моя дочь в этом мире, пусть и не по крови. Я видела, как вы росли, как учились скрывать боль за сталью в глазах. Я не позволю какой-то беловолосой девчонке или наглой наложнице разрушить то, что мы создали.

Корнелия накрыла руку Со своей. В этом жесте было больше искренности, чем во всех её долгих беседах с мужем.

– Я знаю, Со. Поэтому ты здесь. Ты — моё сердце, которое я оставила за дверью тронного зала.

Тишину покоев нарушил осторожный скрежет. В потайную дверь, скрытую за гобеленом с изображением охоты, вошел Муён. Он выглядел усталым, на его сапогах была дорожная пыль.

– Ротешу в городе, – коротко бросил он, подходя к столу и наливая себе вина без спроса. – Он остановился в «Золотом грифоне». Пытался инкогнито передать письмо секретарю императора.

Корнелия резко обернулась, её глаза сузились.

– И где письмо?

– У меня, – Муён вытащил из-за пазухи слегка помятый конверт с восковой печатью виконта. – Твои люди сработали чисто. Секретарь даже не понял, что произошло — он думает, что курьер просто не дошел из-за пьяной драки в переулке.

Дама Со подошла к генералу и, не говоря ни слова, забрала конверт, протягивая его Корнелии.

– Откройте, Ваше Величество. Посмотрим, какую цену он назначил за голову своей «беглой рабыни».

Корнелия сломала печать и быстро пробежала глазами по строчкам. С каждым словом её лицо становилось всё холоднее, пока не превратилось в маску из льда.

– Он предлагает Совешу «доказательства недостойного поведения» императрицы, которая якобы покрывает преступницу и скрытую рабыню, – она швырнула письмо на стол. – Он хочет не просто денег. Он хочет титул графа и место в совете. Старый дурак думает, что может шантажировать меня через моего мужа.

– Совешу поверит ему? – спросил Муён, прислонившись к камину.

– Совешу захочет поверить, – Корнелия поднялась и начала мерить комнату шагами. – Он ищет повод, чтобы отдалить меня от государственных дел. Рашта для него — повод проявить милосердие, а я — препятствие. Если Ротешу придет к нему с этим, Совешу разыграет спектакль о «заблудшей душе» и моей «жестокости», которая заставила бедную девушку лгать.

– Тогда Ротешу не должен дойти до дворца, – голос дамы Со прозвучал на удивление спокойно, почти обыденно. – Ваше Величество, позвольте мне заняться этим. Генерал Муён слишком заметен, его люди — солдаты, они умеют сражаться, но не умеют шептать. У меня есть свои связи среди тех, кого никто не замечает. Прачки, повара, чистильщики стоков...

Корнелия остановилась и посмотрела на свою наперсницу.

– Ты хочешь убить его?

– Смерть — это слишком просто, – Со улыбнулась, и эта улыбка была страшнее гнева императрицы. – Виконт любит свою репутацию. Что, если он окажется замешан в краже казенных денег? Или если в его вещах найдут яд, предназначенный для императора? Мы сделаем его предателем. Тогда его слова о Раште станут лишь жалкой попыткой оклеветать верных подданных короны перед казнью.

Муён присвистнул, глядя на старуху с новым уважением.

– А ты не теряешь хватки, Со.

– Я училась у лучших, генерал, – она склонила голову перед Корнелией. – Позвольте мне это сделать. Ради вашего спокойствия. Ради того, чтобы вы могли продолжать пить вино и смеяться над Маллани, не оглядываясь на тени прошлого.

Корнелия подошла к Со и взяла её за руки.

– Сделай это. Но помни: Рашта не должна пострадать. Пока что. Она мне еще нужна для того, чтобы Совешу чувствовал себя героем.

– Как прикажете, моя императрица, – Со присела в глубоком реверансе.

Когда надзирательница вышла, Муён подошел к сестре и тихо спросил:

– Ты действительно доверяешь ей так сильно? Она знает о тебе больше, чем я.

– Она — единственная, кто не хочет от меня ничего, кроме моей жизни, Муён, – Корнелия посмотрела на огонь в камине. – Она любит меня так, как умеют любить только те, кто потерял всё. Она — мой самый острый клинок, потому что он всегда в ножнах.

На следующее утро дворец проснулся от криков. Маллани, наложница из Юань, выбежала из своих покоев, прижимая руки к лицу. Её кожа была покрыта мелкими красными пятнами, а роскошные темные волосы казались тусклыми и ломкими.

– Это она! Это всё императрица! – визжала Маллани, пытаясь прорваться к кабинету Совешу. – Она подменила мои притирания! Она хочет меня изуродовать!

Корнелия-хатун, которая в этот момент как раз проходила мимо по галерее в сопровождении Рашты и свиты, остановилась. Она выглядела безупречно в платье цвета грозового неба.

– О чем вы кричите, госпожа Маллани? – её голос был полон притворного сочувствия. – Неужели ваша «вода для сияния кожи» дала обратный эффект? Я же предупреждала вас, что горные цветы коварны.

Рашта, стоявшая за спиной хозяйки, испуганно прикрыла рот ладошкой. Она помнила вчерашнюю сцену с кувшином, но не смела проронить ни слова.

– Ты... ты ведьма! – Маллани ткнула пальцем в сторону Корнелии. – Ты вылила ту воду на моих служанок, а ночью кто-то пробрался в мою спальню!

– Тише, тише, – Корнелия подошла ближе, и её холодная аура заставила наложницу замолчать. – Вы обвиняете императрицу в ночных кражах? Это серьезное обвинение. Есть ли у вас свидетели? Или, может быть, вы просто неаккуратно пользовались собственными ядами?

В этот момент в коридоре появился Совешу. Его лицо было хмурым, он явно не выспался, и крики наложницы только добавляли ему раздражения.

– Что здесь происходит? Маллани, почему вы в таком виде?

– Ваше Величество! – наложница бросилась к нему, рыдая. – Посмотрите на моё лицо! Это дело рук вашей жены! Она ненавидит меня!

Совешу перевел взгляд на Корнелию. Та стояла прямо, её лицо выражало лишь легкое недоумение.

– Корнелия?

– Мой дорогой муж, – императрица грациозно склонила голову. – Госпожа Маллани, кажется, расстроена из-за неудачного косметического опыта. Вчера она прислала мне воду из морозника, утверждая, что это эликсир молодости. К счастью, я знаю ботанику лучше, чем она. А что случилось в её покоях ночью — мне неведомо. Возможно, её собственные служанки, пострадавшие от её «подарка», решили отплатить ей тем же?

Совешу вздохнул и потер переносицу. Он знал характер своей жены, но подловить её на подобных мелочах было невозможно.

– Маллани, идите к лекарям. И больше не смейте присылать императрице никаких подарков без проверки моих дегустаторов. Корнелия, нам нужно поговорить.

– Конечно, Совешу, – она кивнула Раште, чтобы та осталась. – Я приду к тебе через час. Мне нужно закончить утреннюю прогулку.

Когда император увел рыдающую Маллани, Корнелия повернулась к Раште. Девушка дрожала, её серые глаза были полны слез.

– Ваше Величество... Раште страшно. Почему все такие злые? Госпожа Маллани такая красивая, зачем она хотела причинить вам вред?

Корнелия вздохнула и погладила Рашту по голове. Этот жест был почти механическим, но для служанки он значил всё.

– Потому что во дворце, Рашта, красота — это оружие. И если ты не умеешь им пользоваться, тебя им же и убьют. Пойдем, мне нужно выпить чаю. И позови даму Со, у меня есть для неё поручение.

Через два дня пришло известие: виконт Ротешу был арестован на выезде из города. В его карете обнаружили тайник с поддельными золотыми монетами и переписку с врагами империи из южных земель. Виконт кричал о заговоре, о том, что его подставили, но доказательства были неоспоримы — их нашла лично дама Со, «совершенно случайно» проверяя сообщения о подозрительном грузе.

Вечером того же дня дама Со вошла в покои императрицы. На её лице не было ни тени усталости, только спокойное удовлетворение.

– Дело сделано, – тихо произнесла она. – Ротешу в темнице. Его дочь, Риветти, в ужасе бежала из столицы. Письма уничтожены.

Корнелия сидела у окна, глядя на звезды. В руке она держала бокал вина.

– Ты хорошо поработала, Со. Как всегда.

– Я сделала это для вас, – старуха подошла ближе и опустилась на пол у кресла императрицы. – Вы — моя единственная забота. Пока я жива, ни одна тень из прошлого не коснется вашего платья.

Корнелия посмотрела вниз на женщину, которая была ей ближе всех.

– Иногда мне кажется, Со, что ты — единственный человек, который действительно меня любит. Не за власть, не за страх, а просто так.

– Любовь — это слабость, вы сами так говорили, – прошептала Со, целуя край мантии Корнелии. – Но для такой старой женщины, как я, это единственное, что дает смысл жизни. Спите спокойно, моя маленькая императрица. Завтра будет новый день, и в нем не будет места для виконта Ротешу.

Корнелия закрыла глаза. Где-то в другом крыле дворца Рашта молилась за здоровье своей «доброй госпожи», Совешу планировал, как утешить пострадавшую наложницу, а Муён проверял посты гвардии. Но здесь, в тишине этих покоев, две женщины — молодая правительница, ставшая сталью, и старая служанка, ставшая её тенью — знали истинную цену спокойствия.

Это была цена преданности, которая не знала границ, и любви, которая была опаснее любого яда. И в этой империи, построенной на костях и интригах, это была единственная правда, в которую стоило верить.

– Со? – позвала Корнелия, уже засыпая.

– Да, Ваше Величество?

– Налей мне еще немного вина. Завтра нам нужно будет решить, что делать с Раштой. Совешу начинает проявлять к ней слишком много «милосердия».

– Я всё подготовлю, – отозвалась тень. – Я всё подготовлю.