← Назад к обзору

Императрица не знает отказа

Кровавый шёлк и шёпот старой няньки

Ночь опустилась на дворец Юань, тяжелая и душная, как бархатный полог, пропитанный запахом грозы. В покоях императрицы Корнелии-хатун свечи догорали в высоких золотых шандалах, роняя на пол горячие восковые слёзы. Императрица сидела у окна, глядя на то, как внизу, в саду, мелькают огни факелов — это гвардейцы Муёна совершали ночной обход.

На столике перед ней стоял пустой кувшин из-под настойки и тарелка с нетронутыми фруктами. Корнелия чувствовала странное опустошение. Виконт Ротешу был раздавлен, Маллани унижена, но внутри всё равно зудело чувство незавершенности.

– Вы не спите, Ваше Величество, – голос дамы Со раздался из тени у двери. Старая женщина вошла бесшумно, неся на руках свежее белье, пахнущее морозом и полынью.

– Сон — это роскошь для тех, у кого чиста совесть, Со, – Корнелия обернулась, её голубые глаза в полумраке казались почти черными. – А моя совесть давно покрыта такой коркой льда, что под ней не слышно даже собственного сердца.

Дама Со подошла ближе и начала аккуратно расправлять простыни на огромной кровати.

– Сердце императрицы должно биться в такт с интересами империи, а не с капризами совести. Вы сделали то, что должны были. Ротешу был гнилью. Вы просто вырезали её, пока она не заразила весь плод.

– И всё же, – Корнелия поднялась и подошла к зеркалу, разглядывая своё бледное лицо. – Рашта... Она сегодня весь вечер проплакала у моих ног, благодаря за «спасение». Она верит, что я — её ангел-хранитель. Если бы она знала, что я сама подстроила крах её бывшего хозяина только для того, чтобы она стала моей должницей...

– Она никогда не узнает, – отрезала Со. – А если и узнает — к тому времени она будет так крепко привязана к вам, что предпочтет ложь правде. Люди любят тех, кто дает им безопасность.

В дверь тихо постучали. Это был условный знак — три коротких удара и один длинный. Муён.

Корнелия жестом приказала Со открыть. Генерал вошел, тяжело ступая сапогами по дорогому ковру. Его лицо было суровым, а на щеке красовалась свежая царапина.

– Ротешу заговорил, – без предисловий начал он, подходя к сестре. – Но не так, как мы ожидали. Перед тем как его бросили в одиночную камеру, он успел крикнуть стражникам, что у Рашты есть ребенок. Сын.

В комнате повисла звенящая тишина. Корнелия медленно повернулась к брату, её пальцы судорожно сжали край шелкового халата.

– Ребенок? – переспросила она шепотом. – От кого?

– От старшего сына Ротешу, Алана, – Муён налил себе воды из графина и осушил его в один глоток. – Старик утверждает, что младенец жив и находится в его поместье. Он требует встречи с Совешу, обещая предъявить наследника «рабыни», которую император так нежно опекает.

Корнелия расхохоталась. Это был резкий, дребезжащий смех, в котором не было ни капли веселья.

– Какая ирония! Мой муж мечтает о наследнике, которого я не могу ему дать из-за той старой раны, полученной во время мятежа... А его «чистая» Рашта уже родила бастарда от сына виконта!

– Это меняет дело, Лия, – Муён подошел к сестре и взял её за плечи. – Если Совешу узнает о ребенке, его любовь к Раште может превратиться в ненависть. Или, что еще хуже, он может забрать ребенка во дворец, чтобы удержать её при себе.

– Нет, – Корнелия вырвалась из рук брата, её глаза полыхнули безумным огнем. – Он не узнает. Пока не узнает. Со!

Старая надзирательница мгновенно оказалась рядом.

– Да, Ваше Величество?

– Отправляйся в поместье Ротешу. Возьми самых верных людей. Найди этого ребенка. Если он существует — он должен исчезнуть из Юань. Но не убивай его. Передай надежным людям на севере, пусть вырастят его как простого крестьянина. Мне нужен живой козырь, но такой, о котором никто не будет знать.

– Будет исполнено, – Со поклонилась. – Я выезжаю немедленно.

Когда женщина скрылась за дверью, Корнелия повернулась к Муёну.

– А ты, брат... Ступай к Совешу. Скажи ему, что Ротешу в бреду и пытается оклеветать императрицу, называя её причастной к контрабанде. Отвлеки его. Пусть он думает, что виконт просто сходит с ума от страха перед плахой.

– Ты играешь в опасную игру, сестра, – Муён покачал голвой, но в его взгляде читалась безграничная преданность. – Если Рашта узнает, что её сын жив и ты его спрятала...

– Она не узнает. Для неё он останется призраком прошлого, – Корнелия подошла к окну. – Завтра я устрою еще одно чаепитие. Приглашу Рашту и Совешу. Я хочу посмотреть, как они будут ворковать, зная, какая бездна разверзлась у них под ногами.

На следующее утро сад императорского дворца сиял в лучах нежного весеннего солнца. Столы были накрыты под старой ивой, чьи длинные ветви касались зеркальной глади пруда. Корнелия-хатун сидела во главе стола, одетая в платье цвета спелого граната. Напротив неё устроился Совешу, который выглядел необычайно бодрым.

Рашта, одетая в нежно-голубое платье с кружевами — подарок императрицы, — сидела чуть поодаль, робко улыбаясь и стараясь не привлекать лишнего внимания.

– Прекрасный день, не правда ли? – начала Корнелия, грациозно разливая чай по фарфоровым чашкам. – Кажется, даже птицы сегодня поют громче обычного.

– Твоя правда, Корнелия, – Совешу взял чашку, его взгляд невольно скользнул к Раште, которая в этот момент восторженно разглядывала плавающих в пруду лебедей. – В этом дворце наконец-то воцарился покой. После ареста Ротешу стало как-то... чище.

– Покой — это иллюзия, мой дорогой, – императрица пригубила чай, чувствуя на языке горечь трав. – Мы лишь срезали сорняки, но корни всегда остаются глубоко в земле. Не так ли, Рашта?

Девушка вздрогнула и перевела испуганный взгляд на госпожу.

– О чем вы, Ваше Величество? Рашта не понимает...

– О прошлом, милая, – Корнелия улыбнулась, и эта улыбка заставила Рашту похолодеть. – О том, что иногда старые тайны возвращаются, чтобы укусить нас за пятки. Ты ведь никогда не рассказывала Его Величеству о своей жизни в поместье виконта? О том, что там осталось?

Рашта побледнела, её пальцы вцепились в шелковую скатерть.

– Рашта... Рашта всё рассказала! – пролепетала она, бросая умоляющий взгляд на Совешу. – Его Величество знает, как мне было тяжело!

– Конечно, я знаю, – Совешу накрыл руку девушки своей ладонью, и Корнелия почувствовала, как внутри неё закипает холодная ярость. – Корнелия, к чему эти расспросы? Рашта теперь под моей защитой, и её прошлое больше не имеет значения.

– Как благородно, – императрица отставила чашку. – Но что, если прошлое — это не просто воспоминания? Что, если это живое напоминание о грехах, которые нельзя смыть даже императорской милостью?

– Что ты хочешь этим сказать? – голос Совешу стал суровым. Он почувствовал скрытую угрозу в словах жены.

– Ничего, кроме того, что нам всем стоит быть бдительными, – Корнелия поднялась, её фигура казалась величественной и грозной на фоне мирного сада. – Я слышала, что у виконта были документы... очень интересные документы. Но они, к сожалению, сгорели при его аресте. Какая досада, не правда ли?

Рашта едва не лишилась чувств. Она знала, о каких документах идет речь — о её рабской грамоте, о записях о рождении ребенка. Она смотрела на императрицу с ужасом, понимая, что та знает всё.

– Ваше Величество... – прошептала Рашта, когда Совешу на минуту отвлекся на подошедшего слугу. – Почему вы так говорите? Вы ведь обещали...

– Я обещала тебе защиту, Рашта, – Корнелия наклонилась к самому уху девушки, обдавая её ароматом вина и холодного парфюма. – И я её даю. Но помни: цена этой защиты — твоя полная, безоговорочная преданность. Если ты хотя бы раз солжешь мне или попытаешься настроить Совешу против меня... я сама приведу сюда призраков твоего прошлого. И поверь, они будут гораздо страшнее виконта Ротешу.

Рашта судорожно кивнула, слезы катились по её щекам.

– Рашта будет верной! Рашта любит вас, госпожа!

– Вот и умница, – Корнелия выпрямилась и снова нацепила маску радушной хозяйки. – Совешу, дорогой, ты не находишь, что нашей милой Раште нужно больше учиться манерам? Я пригласила учителей. Скоро она станет настоящей жемчужиной твоего двора.

Совешу, не заметивший короткого диалога, улыбнулся.

– Ты очень добра к ней, Корнелия. Я ценю это.

– О, ты даже не представляешь, насколько я добра, – прошептала императрица, глядя на то, как Муён подает знак из-за кустов ивы.

Дама Со уже была в пути. Ребенок будет найден. Козырь будет спрятан. А Рашта... Рашта будет петь в своей золотой клетке, не подозревая, что ключи от этой клетки находятся в руках женщины, которая не знает жалости.

Вечером того же дня Корнелия стояла на балконе, вдыхая прохладный ночной воздух. Муён подошел сзади и набросил на её плечи меховую накидку.

– Ты запугала её до смерти, Лия. Она теперь тени своей боится.

– Страх — лучший учитель, брат, – императрица прислонилась головой к его плечу. – Она должна понимать, что её счастье висит на волоске, который держу я. Совешу может любить её сколько угодно, но править этой империей будем мы.

– А если ребенок найдется? – тихо спросил Муён. – Что ты будешь делать с ним?

Корнелия посмотрела на луну, которая сегодня казалась необычайно яркой.

– Я сделаю его своим самым верным рыцарем. Когда-нибудь, через много лет, он придет к своей матери и спросит, почему она бросила его ради шелковых платьев и императорской постели. Это будет мой последний подарок Раште.

Муён промолчал. Он знал, что его сестра давно перешла ту черту, за которой заканчивается человечность и начинается величие. Но он был готов идти за ней до самого конца.

– Иди спать, Лия, – наконец сказал он. – Завтра приедут послы из Южных земель. Нам нужно быть во всеоружии.

– Я всегда во всеоружии, Муён, – Корнелия улыбнулась, и в этой улыбке отразился блеск звезд. – В этом дворце война никогда не прекращается. Она просто меняет свои лица. Сегодня это была наложница с морозником, завтра — виконт с бастардом. Но пока мы вместе, трон Юань останется под нашими ногами.

Она вошла в свои покои, где на столе всё еще лежало письмо Ротешу, разорванное в клочья. Корнелия взяла один из обрывков и бросила его в пламя свечи. Бумага вспыхнула, превращаясь в пепел.

– Спи спокойно, Рашта, – прошептала императрица, глядя на огонь. – Твоя сказка только начинается. И я обещаю тебе: финал будет незабываемым.

В тишине ночи слышался лишь шелест ивы в саду и далекий крик ночной птицы. Империя Юань засыпала, не зная, что её судьба плетется в тихих покоях императрицы, где вино пахнет горечью, а преданность покупается ценой разбитых жизней. Но Корнелии-хатун было всё равно. Она была рождена для власти, и эта власть была единственным, что имело значение в её холодном, блестящем мире.