← Назад к обзору

Императрица не знает отказа

Глава 5: Тени былого и шёпот северного ветра

Зал для аудиенций утопал в полумраке, несмотря на полдень. Тяжелые портьеры из тёмно-синего бархата были задернуты, пропуская лишь тонкие, как лезвия мечей, лучи солнца. Корнелия-хатун сидела не на троне, а в простом деревянном кресле у камина, в котором, несмотря на весну, весело потрескивали дрова. Императрица любила огонь — он напоминал ей о пожарах мятежа, на пепелище которых она воздвигла своё величие.

Напротив неё, в тени, стояла дама Со. Её лицо, испещренное морщинами, как старая карта, не выражало ничего, кроме абсолютной покорности.

– Говори, – коротко бросила Корнелия, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени.

– Ребёнок найден, Ваше Величество, – голос старухи был сухим, как шелест опавшей листвы. – В поместье Ротешу царит хаос. После ареста виконта слуги разбежались, прихватив всё, что плохо лежало. Мальчика прятала старая кормилица в хижине у леса. Она думала, что гвардейцы пришли убить его.

Корнелия медленно повернула голову. Её голубые глаза сверкнули холодным любопытством.

– И каков он? Похож на свою мать?

– У него её волосы, госпожа. Белые, как первый снег. Но глаза... глаза тёмные, как у виконта. Мальчик крепкий, крикливый. Я передала его людям генерала Муёна. Сейчас они везут его в крепость Чёрного Орла, на самую границу с Северными пустошами. Там его никто не найдёт, а имя его будет стёрто из всех церковных книг.

– Хорошо, – Корнелия удовлетворенно кивнула. – Рашта должна верить, что он исчез навсегда. Для неё он — рана, которая должна затянуться, оставив лишь уродливый шрам, о котором я буду напоминать ей всякий раз, когда она забудет своё место.

В этот момент двери зала распахнулись, и на пороге показался Совешу. Он выглядел встревоженным, его тёмные волосы были слегка растрепаны, а карие глаза метали молнии. За его спиной, едва поспевая, семенила Рашта. Она прижимала к груди расшитый платок и выглядела так, будто только что вышла из зоны боевых действий.

– Корнелия! – голос императора эхом разнесся под сводами зала. – Что это за слухи доходят до меня? Стража конфисковала личные вещи Рашты из её старой комнаты в пристройке для слуг. По какому праву?

Императрица медленно поднялась, её шелковое платье цвета ночного неба зашуршало по каменным плитам. Она не спеша подошла к мужу, игнорируя его гневный тон.

– По праву порядка, мой дорогой Совешу, – она мягко коснулась его плеча, но император резко отстранился. – Рашта теперь моя личная служанка и, как ты сам выразился, находится под особой защитой короны. Было бы крайне опрометчиво оставлять её скудные пожитки там, где их может украсть любой проходимец.

– Но там были... там были мои письма! – всхлипнула Рашта, выходя из-за спины императора. – Маленькие памятные вещички, которые Рашта хранила так долго! Ваше Величество, госпожа Корнелия, зачем вы это сделали?

Корнелия прищурилась, глядя на девушку. В её взгляде не было злости, лишь бесконечное, ледяное превосходство.

– Письма, Рашта? Ты умеешь читать? Или это были письма, написанные для тебя кем-то другим? Кем-то из поместья Ротешу?

Рашта замерла, её лицо в мгновение ока стало бледным, как полотно. Она судорожно сглотнула, не зная, что ответить.

– Довольно, Корнелия, – Совешу шагнул вперед, заслоняя собой девушку. – Твоя подозрительность переходит все границы. Ты ведешь себя так, будто мы всё еще на войне, а вокруг одни шпионы. Рашта — невинная душа, она не заслуживает твоих допросов.

– Невинность — это плащ, который легко сбросить, когда становится жарко, – Корнелия усмехнулась и вернулась к своему креслу. – Но раз ты так уверен в её чистоте, я не буду спорить. Дама Со, верните девушке её безделушки. Кроме тех писем, что написаны на гербовой бумаге виконта. Они приобщены к делу о государственной измене.

Рашта едва не вскрикнула, но вовремя прикусила губу. Она понимала: императрица нашла то, что не должна была найти.

– Иди, Рашта, – Совешу мягко подтолкнул её к выходу. – Я поговорю с императрицей наедине.

Когда за девушкой закрылась дверь, Совешу подошел к камину и тяжело оперся на каминную полку.

– Зачем ты это делаешь, Лия? Мы ведь договорились. Ты правишь империей вместе со мной, я не оспариваю твою власть, не вмешиваюсь в дела казначейства. Почему ты не можешь оставить мне эту маленькую радость? Она ведь не претендует на твой трон.

– Она претендует на твой разум, Совешу, – Корнелия посмотрела на мужа с искренней жалостью. – Ты видишь в ней спасение от тяжести короны, а я вижу в ней брешь в нашей крепости. Ты думаешь, Ротешу просто так молчал всё это время? Он ждал момента, чтобы использовать её против нас. И он использует, даже из подземелья.

– Он бредит, – отрезал император. – Его слова о ребенке — чушь. Лекари осмотрели Рашту, когда она только прибыла во дворец. Если бы она рожала, они бы заметили.

Корнелия едва не рассмеялась. Она знала, что лекари были подкуплены Муёном ещё в первый день, но Совешу об этом знать не стоило.

– Возможно, ты прав, – она сделала вид, что сдается. – Возможно, я слишком привыкла искать врагов там, где их нет. Давай забудем об этом. Сегодня вечером к нам на ужин заглянет Муён. Он привез отличных охотничьих соколов из северных земель.

Совешу заметно расслабился. Упоминание о Муёне всегда действовало на него успокаивающе — он уважал генерала за прямоту и силу.

– Хорошо. Я приду. Но обещай мне, что не будешь больше пугать Рашту. Она сегодня проснулась от кошмара, ей снилось, что её забирают в лес и бросают там одну.

– Обещаю, – Корнелия улыбнулась своей самой очаровательной и самой лживой улыбкой. – Я буду к ней добра, как никогда.

Когда император покинул зал, Корнелия жестом подозвала даму Со.

– Ты слышала? Ей снятся кошмары. Какая тонкая натура.

– Совесть — плохой собутыльник, Ваше Величество, – проскрипела старуха. – Она всегда напоминает о долгах в самый неподходящий момент.

– Со, подготовь всё для вечернего приема. И позови Рашту. Я хочу, чтобы она лично выбрала вина для нашего ужина. Пусть почувствует себя причастной к великим делам.

Через час Рашта вошла в малую столовую, где её уже ждала императрица. Девушка выглядела испуганной, её руки мелко дрожали, когда она склонилась в реверансе.

– Ваше Величество... Рашта пришла. Вы хотели видеть меня?

– Подойди ближе, дитя, – Корнелия указала на место рядом с собой. На столе стояли несколько открытых бутылок вина и хрустальные бокалы. – Совешу сказал, что я была слишком сурова с тобой. Я хочу загладить вину. Давай выпьем вместе.

– О, Рашта не смеет! – девушка замахала руками. – Рашта никогда не пила вина с такими великими людьми!

– Сегодня — исключение, – императрица наполнила два бокала густой, рубиновой жидкостью. – Это вино из моих личных виноградников на юге. Оно сладкое, как поцелуй, и терпкое, как месть. Попробуй.

Рашта нерешительно взяла бокал и сделала маленький глоток. Её глаза расширились.

– Оно... оно чудесное! Такое теплое!

– Вино развязывает языки и согревает сердца, – Корнелия отпила из своего бокала, внимательно наблюдая за собеседницей. – Расскажи мне, Рашта, чего ты на самом деле хочешь? Ты мечтаешь стать императрицей?

Рашта поперхнулась вином и закашлялась, её щеки мгновенно вспыхнули.

– Нет! Что вы, Ваше Величество! Рашта никогда бы не посмела! Я просто... я просто хочу, чтобы меня любили. Чтобы мне не было страшно засыпать. Я хочу быть вашей подругой, служить вам, помогать...

– Подругой? – Корнелия приподняла бровь. – Ты знаешь, что случилось с моей последней подругой? Она решила, что может советовать мне, как вести мятеж. Теперь её имя выбито на надгробии в семейном склепе, который я же и оплатила.

Рашта сжалась в комок, её пальцы судорожно сжали ножку бокала.

– Простите... Рашта глупая, она не то имела в виду...

– Не извиняйся, – Корнелия внезапно рассмеялась и похлопала девушку по руке. – Твоя искренность — это твоё единственное оружие. Но во дворце оно бесполезно. Здесь нужно уметь кусаться. Вот, например, Маллани. Она прислала мне яд, а я вылила его на её служанок. Это был урок. Ты понимаешь его смысл?

– Что нужно защищаться? – робко предположила Рашта.

– Нет. Смысл в том, что нужно бить первой, – императрица снова наполнила бокалы. – Если ты видишь, что кто-то заносит над тобой нож, не жди удара. Отрежь ему руку.

Они пили еще около часа. Рашта, непривычная к крепкому вину, быстро захмелела. Её страх сменился странной эйфорией, она начала болтать без умолку, рассказывая о птицах в саду, о том, как ей нравится новое платье, и о том, какой добрый император.

Корнелия слушала, вставляя короткие замечания, и в её голове складывалась картина. Рашта была не просто служанкой, она была губкой, впитывающей всё вокруг. Она была опасна своей непредсказуемой простотой.

– Ваше Величество, – Рашта внезапно подалась вперед, её взгляд стал затуманенным. – А вы... вы когда-нибудь любили по-настоящему? Не так, как в указах, а так, чтобы сердце болело?

Корнелия замерла с бокалом у губ. Вопрос ударил в цель, в то самое место, которое она так тщательно оберегала от всех, кроме Муёна.

– Любовь — это роскошь, Рашта. А я — императрица. У меня нет времени на боль в сердце. У меня есть только ответственность за миллионы жизней.

– Но это же так грустно! – Рашта всхлипнула, и слеза скатилась по её щеке. – Вы такая красивая, такая сильная... Неужели никто никогда не дарил вам цветов просто так, потому что вы — это вы?

– Цветы вянут, – отрезала Корнелия, её голос снова стал стальным. – А власть остается. Иди к себе, Рашта. Ты выпила лишнего. Отдохни перед ужином. И помни наш разговор.

Когда девушка, пошатываясь, покинула комнату, Корнелия швырнула свой бокал в камин. Хрусталь разлетелся на тысячи осколков, сверкая в свете огня.

– Глупая, маленькая девчонка, – прошептала она. – Ты думаешь, что твои слезы могут растопить лед? Ты даже не представляешь, из чего этот лед сделан.

Вечерний ужин прошел в напряженной атмосфере. Муён пришел в отличном расположении духа, он много шутил, рассказывал о северных границах и о том, как его гвардейцы тренируют соколов. Совешу поддерживал беседу, но его взгляд постоянно возвращался к Раште, которая сидела тише воды, ниже травы, боясь поднять глаза.

– Ты сегодня молчалив, сестра, – заметил Муён, разрезая сочный кусок оленины. – Неужели дела империи утомили тебя больше, чем обычно?

– Дела империи — это моя жизнь, Муён, – Корнелия пригубила вино, на этот раз разбавленное водой. – Но иногда мне кажется, что некоторые люди во дворце принимают мою тишину за слабость.

– Кто же этот смельчак? – генерал усмехнулся, и в его глазах блеснула опасная искра. – Скажи имя, и я научу его уважению.

– Не стоит, брат. Я сама справляюсь. К слову, о севере... Как там наши новые поселенцы? Говорят, земли там суровые, но честные.

Муён на секунду замер, его вилка звякнула о тарелку. Он понял намек.

– Суровые — не то слово, Лия. Но те, кто там остается, быстро забывают о своей прошлой жизни. Там только ветер и камни. Хорошее место, чтобы начать всё сначала или... закончить навсегда.

Рашта, услышав слово «закончить», вздрогнула и случайно опрокинула солонку. Белые крупицы рассыпались по скатерти, как снег.

– Ой! Простите, Рашта не хотела! – она бросилась собирать соль руками.

– К беде, – меланхолично заметила дама Со, стоявшая за спиной императрицы.

– Соль можно смыть водой, – Совешу мягко остановил руку Рашты. – Не волнуйся, милая. Это всего лишь суеверие.

– Суеверия рождаются из опыта, Совешу, – Корнелия поднялась, давая понять, что ужин окончен. – Брат, пойдем в мой кабинет. Мне нужно обсудить с тобой поставки зерна. Совешу, я уверена, ты найдешь способ развлечь нашу маленькую гостью.

Когда они остались вдвоем в кабинете, Муён плотно закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

– Ты ходишь по краю, Лия. Совешу не так глуп, как тебе хочется думать. Он начинает что-то подозревать.

– Он подозревает, что я ревную, – Корнелия подошла к окну и открыла его, впуская прохладный ночной воздух. – Пусть думает так. Ревность — это человеческая слабость, она делает меня понятной для него. Он не должен знать, что я боюсь не за его сердце, а за нашу голову.

– Ребенок в безопасности, – Муён подошел к сестре и положил руку ей на плечо. – Я лично проверил охрану. Мальчик будет расти под присмотром моих лучших людей. Ротешу... Ротешу долго не протянет в сыром подвале. У него лихорадка.

– Пусть умирает, – Корнелия закрыла глаза, подставляя лицо ветру. – Он сделал своё дело. Теперь Рашта — моя. Она знает, что я знаю. И это знание будет грызть её изнутри, пока она не превратится в послушную куклу.

– А если она сломается? – спросил Муён тихо. – Если она расскажет всё Совешу в порыве отчаяния?

– Тогда мне придется стать вдовой, брат, – Корнелия обернулась, и в её взгляде не было ни тени сомнения. – Империя Юань не переживет развода, но она переживет траур. Совешу — мой муж, и я люблю его по-своему. Но я люблю власть больше. И я люблю тебя, Муён. Мы не для того проливали кровь, чтобы какая-то служанка разрушила наш мир своими грехами.

Муён молча обнял сестру. Они стояли в темноте кабинета, два хищника, связанные кровью и тайнами. Внизу, в саду, Рашта гуляла под руку с императором, глядя на звезды и мечтая о дружбе с великой женщиной. Она не знала, что звезды над её головой — это холодные глаза императрицы, которые видят каждое её движение, каждый вздох.

– Ты слышишь? – прошептала Корнелия.

– Что? – не понял Муён.

– Ветер. Он поет о том, что скоро будет буря. Маллани не успокоится, Ротешу умрет, а Рашта... Рашта скоро поймет, что во дворце Юань нет друзей. Есть только те, кто держит нож, и те, кто под него ложится.

Императрица отошла от окна и подошла к столу, где лежал её кинжал с рукоятью из слоновой кости. Она провела пальцем по лезвию, чувствуя его остроту.

– Завтра я приглашу Риветти, – внезапно сказала она. – Я слышала, она прячется в пригороде. Скажи своим людям, чтобы привезли её. Вежливо, но твердо. Мне нужно, чтобы она подтвердила слова отца при свидетелях. Но не при Совешу. При совете старейшин.

– Ты хочешь уничтожить Рашту публично? – удивился Муён.

– Нет. Я хочу, чтобы совет был у меня в долгу за то, что я «замяла» этот скандал. Я спасу честь императора, уничтожив свидетелей, и совет будет лизать мои сапоги от благодарности. А Рашта... Рашта будет знать, что её жизнь — это подарок от меня. Мой личный подарок.

Корнелия улыбнулась. Это была улыбка человека, который уже выиграл партию, хотя фигуры еще стояли на доске. Она знала каждое движение своего врага, каждую слабость своего друга. Она была Корнелией-хатун, императрицей, рожденной из огня, и никто — ни император, ни служанка, ни принцесса — не мог погасить её свет.

Ночь продолжалась, полная шепотов и теней. Во дворце Юань каждый спал со своим страхом, и только императрица бодрствовала, сплетая нити судьбы в один прочный узел, который она затянет на шее любого, кто посмеет встать на её пути. И в этом узле была и любовь, и ненависть, и кровь, и тот самый сладкий яд, который она так любила делить со своими врагами.