← Назад к обзору

Императрица не знает отказа

Шёпот крови и колыбельная для бастарда

– Посмотри на это небо, Муён, – Корнелия-хатун стояла на балконе, её пальцы, унизанные перстнями, крепко сжимали холодные перила. – Оно кажется таким мирным, но я чувствую, как под этой тишиной закипает гниль.

Генерал Муён, чья массивная фигура в сумерках казалась частью каменной кладки дворца, лишь хмуро кивнул. Он знал этот тон сестры — так она говорила перед тем, как отдать приказ о штурме или казни.

– Гниль всегда закипает там, где много сахара, Лия, – ответил он, подходя ближе. – Твоя «подруга» Рашта сегодня весь день провела в оранжерее с Совешу. Они сажали какие-то белые цветы. Император выглядел... счастливым.

Корнелия резко обернулась, её голубые глаза сверкнули подобно лезвиям.

– Счастье — это дымовая завеса, за которой прячутся трусы. Пока он сажает цветы, я выкорчевываю сорняки, которые грозят задушить наш трон. Дама Со!

Тень в углу комнаты шевельнулась, и из неё вышла старая надзирательница. Её лицо в свете факелов казалось маской, вырезанной из сухого дерева.

– Я здесь, Ваше Величество.

– Что с девочкой? С Риветти? – голос императрицы стал вкрадчивым, почти нежным, что было верным признаком её высшей степени раздражения.

– Она доставлена в северную башню, как вы и приказывали, – проскрипела Со. – Девчонка напугана до икоты. Она думала, что её везут на плаху вслед за отцом. Когда мои люди сказали ей, что её ждет аудиенция у императрицы, она едва не лишилась чувств от «радости».

– Радость — это хорошо, – Корнелия улыбнулась, и эта улыбка не предвещала ничего доброго. – Муён, подготовь совет старейшин. Скажи им, что завтра утром я представлю им доказательства того, что честь императорского дома была поставлена под угрозу иностранными шпионами и... внутренними предателями. Но ни слова о Раште. Мы назовем это «проблемой Ротешу».

– Ты хочешь разыграть карту шантажа? – Муён прищурился. – Риветти подтвердит, что Рашта — беглая рабыня и мать бастарда. Если это станет известно совету, Совешу не сможет её защитить. Закон Юань суров к рабам, обманувшим монарха.

– Именно, – Корнелия поправила выбившуюся прядь светлых волос. – Но я не хочу её изгнания. Изгнание сделает её мученицей в глазах Совешу. Я хочу, чтобы она осталась здесь, раздавленная и полностью зависимая от моей милости. Я хочу, чтобы каждый раз, когда Совешу касался её руки, она видела перед собой не его любовь, а мой кинжал, занесенный над её прошлым.

– Ты жестока, сестра, – Муён усмехнулся, но в его глазах читалось одобрение. – Даже для меня это звучит как изысканная пытка.

– Жестокость — это милосердие, которое просто не умеет улыбаться, – отрезала императрица. – Иди. Мне нужно подготовиться к завтрашнему спектаклю.

На следующее утро Рашта проснулась от странного чувства тревоги. В её маленькой, но роскошно обставленной комнате пахло лилиями — подарком Совешу, — но этот аромат казался ей удушающим. Она едва успела умыться, как в дверь постучали.

– Госпожа Рашта, – голос дамы Со был сухим и официальным. – Императрица ждет вас в северной башне. Немедленно.

– В северной башне? – Рашта вздрогнула, её серые глаза наполнились испугом. – Но зачем? Рашта должна была идти в библиотеку с Его Величеством...

– Его Величество занят делами совета, – Со открыла дверь, жестом приказывая девушке следовать за ней. – И советую вам не заставлять Её Величество ждать. У неё сегодня... острое настроение.

Путь по бесконечным коридорам дворца казался Раште дорогой на эшафот. Когда они наконец поднялись в круглую комнату на вершине башни, Рашта увидела Корнелию. Императрица сидела в высоком кресле, одетая в строгое черное платье с высоким воротником. Рядом с ней, сжавшись в комок на полу, сидела Риветти.

– О... госпожа Риветти? – прошептала Рашта, прижимая руки к груди.

– Здравствуй, Рашта, – Корнелия даже не повернула головы. – Посмотри на свою старую знакомую. Она проделала долгий путь, чтобы рассказать мне одну очень интересную историю. Историю о маленьком мальчике с белыми волосами, который сейчас плачет в колыбели в холодном поместье.

Рашта почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Она упала на колени, её дыхание стало прерывистым и хриплым.

– Нет... пожалуйста... Ваше Величество, не слушайте её! Она лжет! Риветти всегда ненавидела Рашту!

– Лжет? – Корнелия медленно поднялась и подошла к Раште. Она взяла девушку за подбородок, заставляя её смотреть себе в глаза. – Риветти рассказала мне всё. О твоем сыне, о том, как ты сбежала, бросив его. О том, как твой хозяин, виконт Ротешу, покрывал твой позор, надеясь использовать тебя позже.

– Рашта не хотела! – закричала девушка, захлебываясь слезами. – У Рашты не было выбора! Они бы убили меня!

– Тише, – Корнелия приложила палец к её губам. – Крики здесь не помогут. Сейчас в соседнем зале заседает совет. Риветти готова войти туда и рассказать всё старейшинам. Знаешь, что они сделают? Они потребуют твоей публичной казни за осквернение императорского ложа ложью. Совешу не сможет остановить их, не рискуя гражданской войной.

Рашта задрожала всем телом. Она посмотрела на Риветти, та лишь злорадно оскалилась, несмотря на собственный страх.

– Что... что Рашта должна сделать? – прошептала беглянка. – Пожалуйста, спасите меня, Ваше Величество! Вы ведь добрая! Вы ведь защищали меня!

– Я и сейчас тебя защищаю, – Корнелия отпустила её подбородок и отошла к окну. – Риветти не пойдет в совет. Она подпишет признание в том, что её отец заставил её лгать, чтобы оклеветать тебя из мести. Она уедет в далекий монастырь и никогда не вернется.

– А Рашта? – в глазах девушки забрезжила надежда.

– А Рашта останется здесь. Ты будешь моей тенью. Ты будешь рассказывать мне о каждом слове императора, о каждом его плане. Ты будешь моими глазами там, куда я не могу войти. И если ты хоть раз попробуешь играть в свою игру... твой сын, который сейчас находится под присмотром моих людей на севере, никогда не узнает, кто его мать.

Рашта замерла. Слово «сын» ударило её сильнее, чем любая угроза казни.

– Он... он жив? Вы нашли его?

– Он жив, – Корнелия обернулась, её лицо было непроницаемым. – И его жизнь зависит от того, насколько хорошо ты будешь исполнять роль преданной служанки. И подруги. Ведь ты так хотела быть моей подругой, не так ли?

В этот момент дверь в башню открылась, и вошел Муён. Он выглядел мрачным.

– Лия, совет требует твоего присутствия. Совешу начинает терять терпение. Он спрашивает, где его «маленькая птичка».

– Скажи ему, что у птички закружилась голова от высоты, и я помогаю ей прийти в себя, – Корнелия бросила холодный взгляд на Риветти. – Со, уведи эту девчонку. Пусть подпишет бумаги. Муён, проводи Рашту в её покои. Пусть умоется и приведет себя в порядок. Вечером у нас большой прием в честь победы над заговорщиками.

Когда в комнате остались только Корнелия и Муён, генерал подошел к сестре и тихо спросил:

– Ты действительно думаешь, что она удержит язык за зубами? Она ведь мать. Материнская любовь может сделать её безумной.

– Безумие легко усмирить страхом, Муён, – Корнелия присела на край стола, её взгляд был устремлен куда-то вдаль. – Она любит этого ребенка, которого почти не знает, больше, чем саму себя. Это её слабость. А я... я просто использую эту слабость, чтобы укрепить нашу силу.

– А Совешу? – Муён нахмурился. – Он ведь не слепой. Он увидит, что Рашта изменилась.

– Совешу увидит то, что я позволю ему увидеть. Он хочет верить в сказку о доброй императрице и невинной служанке. Я дам ему эту сказку. Но финал у неё будет мой.

Вечерний прием в императорском дворце был ослепителен. Сотни свечей отражались в позолоте стен и хрустале люстр. Музыка лилась рекой, переплетаясь со смехом придворных и звоном кубков. Корнелия-хатун сидела на троне рядом с Совешу, выглядя как истинная богиня войны и красоты.

Рашта стояла чуть позади, в тени колонны. На ней было платье, подаренное императрицей — кроваво-красного шелка, которое подчеркивало бледность её кожи. Она улыбалась, когда на неё смотрел Совешу, но эта улыбка была похожа на застывшую гримасу.

– Ты сегодня необычайно тиха, Рашта, – Совешу обернулся к ней, его глаза светились нежностью. – Тебе не нравится праздник?

– О, нет, Ваше Величество! – Рашта низко склонилась. – Рашта просто... Рашта просто восхищена величием Её Величества. Она так много сделала для меня сегодня.

Корнелия, услышав это, слегка повернула голову и одарила девушку мимолетным кивком.

– Мы все делаем то, что велит нам долг, не так ли, Рашта? – произнесла императрица, и в её голосе прозвучала едва уловимая насмешка.

В этот момент к трону подошел один из старейшин совета, виконт Ланг. Он поклонился монархам, но его взгляд был прикован к Корнелии.

– Ваше Величество, совет глубоко признателен вам за быстрое решение вопроса с виконтом Ротешу. Его дочь призналась в чудовищной лжи, направленной на подрыв доверия к вашему дому. Это... прискорбно, что такие люди находят путь к вашему двору.

– Грязь всегда стремится к золоту, виконт, – ответила Корнелия, поднимая кубок. – Но золото Юань очищается огнем. Мы выжгли эту заразу. Теперь мы можем спать спокойно.

Совешу нахмурился, чувствуя, что за этими словами скрывается нечто большее, чем просто обсуждение ареста заговорщика.

– О какой лжи идет речь, Корнелия? – спросил он тихо, так, чтобы слышала только она. – Ты сказала мне, что Риветти просто приехала просить милости для отца.

– Она пыталась торговаться, Совешу, – императрица посмотрела мужу прямо в глаза. – Пыталась оклеветать нашу милую Рашту, утверждая, что та... скрыла от тебя свое прошлое. Глупые выдумки о рабстве и детях. Я не хотела расстраивать тебя этими бреднями, поэтому сама разобралась с девчонкой. Она во всем созналась и уехала в монастырь.

Совешу сжал кулаки. Его лицо покраснело от гнева.

– Как она посмела! Рашта — сирота, её нашел мой отряд в лесу! Какое рабство? Какие дети?

– Именно так я ей и сказала, – Корнелия ласково коснулась его руки. – Не волнуйся, дорогой. Твоя репутация и репутация твоей фаворитки в безопасности. Я позаботилась об этом.

Рашта, стоявшая за их спинами, едва не задохнулась от этой чудовищной, филигранной лжи. Она видела, как Совешу расслабляется, как он снова смотрит на неё с обожанием, считая императрицу своей союзницей.

– Спасибо, Лия, – прошептал Совешу. – Я часто бываю несправедлив к тебе. Прости. Твоя строгость — это действительно щит для нас всех.

– Я знаю, Совешу. Я знаю.

Музыка стала громче. Корнелия поднялась и жестом пригласила брата на танец. Муён подошел, и они закружились в центре зала.

– Ты видела её лицо? – прошептал генерал, ведя сестру в танце. – Она похожа на призрака.

– Призраки не опасны, Муён. Опасны те, кто еще надеется на спасение, – Корнелия прижалась к плечу брата. – Теперь она знает, что её жизнь — это миф, который я поддерживаю. Один мой вздох — и этот миф рассыплется прахом.

– А наложницы? Маллани всё еще лечит свою сыпь и строчит письма отцу.

– Маллани — следующая, – императрица улыбнулась. – Я слышала, её отец очень любит редких птиц. Завтра мы отправим ему подарок. Птицу, которая поет только тогда, когда её хозяйка молчит.

Танец закончился. Корнелия вернулась к трону, чувствуя себя хозяйкой не только дворца, но и самих душ тех, кто в нем находился. Она посмотрела на Рашту, которая теперь разливала вино для гостей, и на Совешу, который смеялся над шуткой какого-то барона.

Всё было идеально. Империя Юань стояла крепко, скрепленная кровью заговорщиков и тайнами служанок. И только где-то на далеком севере, в холодной крепости, маленький мальчик с белыми волосами спал в колыбели, не зная, что его дыхание — это нить, на которой держится жизнь его матери и покой великой императрицы.

– Выпьем за верность! – провозгласила Корнелия, поднимая кубок над головой.

– За верность! – подхватил зал.

Рашта тоже подняла бокал, но её губы дрожали. Она смотрела на Корнелию-хатун и понимала, что эта женщина — не подруга и не враг. Она — сама судьба. Холодная, справедливая и абсолютно безжалостная. И в этой судьбе для Рашты больше не было места для слез. Было только место для службы.

– Ваше Величество, – прошептала Рашта, подходя к императрице, чтобы наполнить её кубок. – Вино готово.

– Хорошо, Рашта, – Корнелия посмотрела на неё с ледяным одобрением. – Очень хорошо. Ты начинаешь понимать правила игры.

В ту ночь во дворце Юань долго не гасли огни. Праздновали победу, праздновали мир. Но в покоях императрицы, за закрытыми дверями, дама Со сжигала последние письма виконта Ротешу, а генерал Муён точил свой меч. Война продолжалась, но теперь она велась шепотом, за спинами влюбленных и в тени тронов. И в этой войне Корнелия-хатун уже победила, даже если об этом еще никто не догадывался.

– Спи, маленькая птичка, – прошептала Корнелия, ложась в постель и глядя на луну. – Твоя колыбельная написана моими руками. И пока ты поешь её правильно, твое солнце будет вставать. Но не забывай: я — та, кто командует рассветом.

Императрица закрыла глаза, и на её губах застыла торжествующая улыбка. Мир Юань принадлежал ей. Весь, до последнего вздоха рабыни и до последней капли крови в жилах её врагов.