ИнCест - это плохо.
Чужой порог, знакомые цепи
Сырой весенний асфальт под ногами казался скользким, как сырая печень. Дождь всё-таки пошёл – мелкий, секущий, превращающий ночной город в размытое месиво из жёлтых фонарных огней и мутных луж.
На перекрестке в трёх кварталах от дома Ами процессия остановилась.
Нэйт больше не мог идти сам. Его колени подгибались, а мокрая куртка висела на исхудавших плечах мешком. Он повис на Шене, зарывшись мокрым лицом в чужое плечо, и только всхлипывал, вздрагивая от каждого отдалённого шума автомобильного мотора. Ему казалось, что из каждой подворотни на него смотрит оскал Аша.
Шен мягко придерживал его за талию, бережно и осторожно, словно нёс хрустальную вазу, разбитую и наспех склеенную ядовитым клеем.
– Мы дальше сами, – тихо произнёс Шен. Он не смотрел на Аша. Он вообще избегал поворачивать голову в ту сторону, где стоял его «хозяин». Голос третьей личности звучал ровно, мертво, с тем смиренным отчаянием, с каким говорят смертники перед эшафотом. – У Нэйта есть комната на окраине. Там сыро и пахнет плесенью, но там... там его никто не тронет.
– Скатертью дорожка, плаксы, – фыркнул Аш.
Он стоял посреди тротуара, засунув руки в карманы мокрой толстовки, и с искренним детским интересом ловил ртом капли дождя. Его губа всё ещё кровоточила после удара Эшли, а багровый след от пощёчины Ами горел на щеке ровным треугольником, но Ашу было весело. В его голове чип мертвого отца тихо щёлкал, словно старые механические часы, заглушая остатки здравого смысла.
– Передавай привет клопам, Шенни! – крикнул он вслед. – А если этот недобиток опять полезет целоваться, просто откуси ему язык, как папа учил тех собачек в подвале!
Нэйт при звуке его голоса забился в беззвучной истерике, ещё сильнее вжимаясь в Шена.
– Замолчи, – бросил Шен через плечо. В его серых глазах плеснула такая глухая, беспросветная тоска, что даже моросящий дождь вокруг него словно стал гуще. – Просто исчезни из нашей жизни, Аш. Хотя бы на пару дней. Пока я не нашёл способ умереть так, чтобы ты почувствовал это каждой своей сраной клеткой.
Шен развернул Нэйта и медленно повёл его в темноту дворов, скрываясь за обшарпанной стеной гаражей.
На пустой, залитой дождём улице остались только двое.
Аш проводил их взглядом, хихикнул и повернулся к Эшли:
– Ну что, сестрёнка? Пойдём искать круглосуточный? У меня мелочь в кармане звенит, можем купить те треугольные пирожки с повидлом, от которых потом живот крутит так, будто туда залили жидкий азот...
Договорить он не успел.
Эшли не стала тратить слова. Её лицо, застывшее в каменной, ледяной гримасе ярости, не дрогнуло ни на миллиметр. Она сделала шаг вперед и обеими руками с чудовищной силой вцепилась Ашу в уши, выкручивая нежные хрящи до мерзкого хруста.
– А-а-ай! – взвыл Аш, мгновенно сгибаясь пополам и хватаясь за её запястья. – Эшли, больно! Уши оторвешь, дура! Чем я радио слушать буду?!
– Заткнись, мразь, – процедила она прямо ему в лицо. Её глаза горели бешеным ментальным огнём. – Ты никуда не пойдешь жрать пирожки. Ты не сделаешь больше ни единого шага туда, куда тянет твой прогнивший, похотливый мозг. Ты перешёл черту, Аш. Николь терпела твои закидоны, пока не кончились силы. Ами пожалела нас, а ты решил превратить её в свою персональную куклу. Хватит. Твой цирк закрывается.
Она не отпустила его. Держа парня за оба уха мёртвой хваткой и заставляя идти в полусогнутом, унизительном положении, Эшли потащила его по мокрому тротуару.
– Ай-ай-ай, полегче на поворотах! – скулил Аш, перебирая ногами и пытаясь удержать равновесие. – Я же твой создатель! Я твое тело! Без меня ты просто призрак, Эшли!
– Без тебя я была бы нормальным человеком, – отрезала она, дёрнув его правое ухо вверх так, что парень встал на цыпочки. – А с тобой я вынуждена разгребать говно, которое вытекает из твоей расколотой башки. Шагай быстрее, ублюдок. Или я прямо здесь телепортирую твою левую ногу на соседний фонарный столб, а правую оставлю в луже.
Она тащила его через старые кварталы, мимо низких заборов и спящих пятиэтажек.
Аш пытался брыкаться, пытался шутить, вспоминал дурацкие песенки, но телепатическое давление Эшли висело над ним свинцовым куполом. Она безжалостно давила на его сознание, глуша любые импульсы, пока чип в затылке не начинал гудеть от перегрузки, отзываясь тупой, острой болью в висках.
Они остановились перед глухими металлическими воротами кирпичного дома на тихой, почти деревенской улочке.
Дом Эда.
Старший брат Аша. Человек, который прошёл через те же круги ада в карманном измерении Арарата, чьё тело так же скручивали и растягивали, ломая кости и возраст, пока старик не наигрался. Но Эд, в отличие от Аша, сумел зацепиться за реальность. Он выжил, выгрыз себе кусок нормальной жизни, обзавёлся этим глухим забором и женился.
Эшли не стала звонить в звонок. Она просто размахнулась и ногой в тяжёлом ботинке ударила в калитку. Гулкий, дребезжащий металлический звук разорвал ночную тишину пригорода.
– Эд! Открывай! – крикнула она, не ослабляя хватки на пульсирующих багровых ушах Аша. – Живо!
– Эшли, пожалуйста, отпусти, у меня сейчас череп треснет... – сипел парень, слёзы боли наконец выступили на его глазах, смешиваясь с дождевой водой. – Эд нас не пустит, он меня терпеть не может... А его ведьма вообще спустит на нас собак...
– Замолкни, пока я не засунула твои уши тебе же в глотку.
Через две минуты во дворе зажёгся фонарь, полоснув по мокрым доскам желтым светом. Послышались тяжёлые, шаркающие шаги, лязгнул массивный засов, и створка калитки приоткрылась.
На пороге стоял Эд.
Он был в наспех накинутой старой фланелевой рубашке и спортивных штанах. Лицо тридцатилетнего мужчины, иссечённое мелкими шрамами – памятью об экспериментах мертвого «отца», – выражало глубокую, непроглядную усталость. В полумраке его глаза, слишком взрослые, почти выцветшие, казались провалами.
– Эшли?.. – хриплым ото сна голосом начал Эд, моргая от мелких брызг. – Что, чёрт возьми, посреди но...
Он не успел договорить.
Эшли с размаху толкнула Аша вперёд. Парень кубарем влетел в калитку, сбив брата с ног, и оба тяжело рухнули на мокрую бетонную дорожку двора.
– Забирай подарок, – бросила Эшли, заходя следом и захлопывая за собой створку ворот. – Запри засов. Быстро.
Эд с глухим стоном спихнул с себя младшего брата. Аш остался лежать в луже, потирая пылающие красные уши и тихо подвывая:
– Он тяжёлый... Эдвард, ты растолстел на семейных харчах, папа бы тебя заставил бегать сто кругов по той белой комнате без воздуха...
– Какого чёрта здесь происходит?! – рявкнул Эд, поднимаясь на ноги и хватая Аша за шкирку, рывком ставя его вертикально. – Вы время видели?! Николь звонила мне неделю назад, сказала, что вышвырнула тебя, но почему вы припёрлись ко мне?!
– Потому что из дома Ами нас тоже вышвырнули, – отрезала Эшли, поднимаясь по ступенькам к освещённому крыльцу. – И если ты хочешь знать подробности, пойдём на кухню. Твоя дражайшая супруга наверняка уже проснулась от этого грохота.
Входная дверь дома распахнулась ещё до того, как они подошли.
На пороге кухни стояла Рейчел.
Жена Эда. Высокая, сухая, с острыми, хищными чертами лица и жёстким каре тёмных волос. На ней был шёлковый бордовый халат, запахнутый наглухо, а в тонких пальцах дымилась тонкая ментоловая сигарета. Её холодный, пронзительный взгляд скользнул по мокрому, жалкому Ашу, перетёк на хмурого мужа и остановился на Эшли.
На тонких губах Рейчел не было ни тени сонного недоумения. Там играла медленная, ядовитая усмешка. Она ненавидела младшего брата своего мужа каждой фиброй души. Для неё Аш был ходячим напоминанием о том кошмаре, из которого она годами вытаскивала Эда; безумным паразитом, который разрушал всё, к чему прикасался, прикрываясь детскими травмами и шизофренией.
– Надо же, – протянула Рейчел, выпуская тонкую струю сизого дыма прямо в мокрое лицо Аша. – Бродячий цирк уродцев почтил нас своим присутствием. Я думала, тебя уже пристрелили в каком-нибудь притоне, золотой мой.
– Привет, Рейч, – расплылся в нелепой, окровавленной улыбке Аш, всё ещё пытаясь казаться беззаботным. – А у тебя халат красивый. Как занавески в морге, где папа...
– Завали хлебало, – спокойно, но с такой кристальной ненавистью произнесла женщина, что Аш осёкся на полуслове.
– Проходите, – бросил помрачневший Эд, подталкивая брата в спину. – На улице стоять нечего.
Они прошли в просторную, стерильно чистую кухню. Здесь пахло дорогим кофе, сигаретами с ментолом и лимонным моющим средством. Аш оставил за собой грязные, водянистые следы на полированной плитке, отчего бровь Рейчел дёрнулась, но она промолчала, облокотившись о гранитную столешницу гарнитура.
– Выкладывай, Эшли, – приказал Эд, садясь на табурет и тяжело роняя руки на колени. – Что он натворил?
Эшли встала посреди кухни. Её промокшая одежда облепила тело, с кончиков тёмных волос капала вода, но взгляд был тверд, как закалённая сталь.
– Месяц назад Николь выставила его за дверь, потому что этот кретин не способен быть отцом и мужем, – начала она резким, рубящим тоном. – Мы скитались по улицам, пока нас не подобрала Ами. Она притащила нас в свою квартиру, кормила, поила, Рай ночевала на раскладушке, стирая ему портки. А этот выродок...
Эшли сделала паузу, и её глаза на секунду метнулись к сжавшемуся на стуле Ашу.
– Во-первых, Шен втайне от всех притащил в квартиру того недоноска, Нэйта. Сделал дубликат ключей. Аш устроил погром, чуть не разорвал его прямо на кухне.
– Этот педик трогал Николь! – взвился Аш, ударив кулаком по столу. – И Ами! Он заслужил!
– Заткнись! – рявкнула Эшли, и в воздухе снова запахло палёным озоном. – Это было бы полбеды. Но пока Рай спала без сил, а Ами вкалывала на работе, наш «больной мальчик» сидел у ног своей двоюродной сестры и строил планы.
Эд нахмурился, не понимая:
– Какие планы?
Рейчел затянулась сигаретой, прищурившись. Её интуиция уже подсказала ответ, и на лице женщины проступило выражение предвкушающей брезгливости.
– Он хотел её сломать, – с отвращением выплюнула Эшли. – Я читала его мысли. Там не было бреда сумасшедшего. Там был холодный, сука, расчёт. Он смотрел на Ами как на кусок мяса. Решил, что раз Николь ушла, Ами станет его новой прислугой и новой подстилкой. Он собирался запугать её, подчинить, сделать зависимой от себя! Я поймала его на диване, когда он смаковал эти фантазии. Ами всё узнала. Она просканировала его мозги насквозь. Нас вышвырнули как паршивых псов.
В кухне повисла мёртвая тишина. Слышно было только, как капли дождя мерно стучат по оконному отливу.
Лицо Эда посерело. Он медленно поднял глаза на брата. В этом взгляде читалось не просто разочарование – там была бездонная, выжигающая душу горечь.
– Ами?.. – глухо переспросил Эд. – Ты полез к нашей сестре, ублюдок? К единственной, кто не побоялся пустить тебя на порог после всего, что ты натворил?
Аш вжал голову в плечи. Его дурашливая маска дала трещину. Чип на затылке пульсировал так сильно, что кожа вокруг него натянулась до синевы.
– Она добрая... – пробормотал он, глядя в пол. – Она бы поняла... Папа говорил, семья должна держаться вместе... в одной связке...
– Папа сдох, – отрезал Эд.
А потом раздался звук.
Рейчел не сдержалась. Тонкий, ликующий свист сорвался с её ярко накрашенных губ, словно она только что увидела, как её злейший враг наступил на мину. Женщина затушила окурок в хрустальной пепельнице, и её глаза вспыхнули диким, жестоким триумфом.
– Боже мой, – протянула она, не скрывая абсолютного, садистского восторга. – Какая прелесть. Какой восхитительный, породистый психопат. Эдвард, ты слышишь? Твой драгоценный, больной братик, которого ты вечно оправдывал «травмами детства», созрел до насилия над родственниками. Какая неожиданность! А ведь я говорила. Я говорила это ещё три года назад!
Она сделала шаг к столу, нависая над съёжившимся Ашем. От неё пахло ментолом, дорогим парфюмом и чистым ядом.
– Ты мерзкое, похотливое животное, – ласково прошептала Рейчел ему на ухо. – И ты наконец-то попался.
– Рейчел, хватит, – устало потёр лицо Эд.
– Нет, не хватит! – вмешалась Эшли. Она подошла вплотную к жене Эда, и две женщины, ещё секунду назад бывшие чужими, переглянулись с полным, абсолютным взаимопониманием. – У него нет тормозов, Эд. Он не умеет останавливаться. В следующий раз он убьёт кого-нибудь просто из любопытства, или залезет в постель к твоей жене, пока ты на смене. Его нельзя оставлять так.
Эшли повернулась к Рейчел:
– Свяжи этого шизика.
Рейчел замерла на секунду, словно не веря своему счастью, а затем её лицо озарила широкая, хищная улыбка.
– С превеликим удовольствием, – пропела она.
– Рейчел, подожди... – попытался встать Эд, но жена резко вскинула ладонь, затыкая его на полуслове.
– Сидеть, Эдвард! Если ты не хочешь, чтобы полиция завтра соскребала его мозги с асфальта или упекла вас обоих за соучастие – не вмешивайся.
Она метнулась к кладовой в углу кухни, распахнула дверцу и вытащила оттуда объёмный пластиковый ящик с инструментами мужа. С металлическим грохотом ящик опустился на разделочный стол. Тонкие, унизанные кольцами пальцы Рейчел уверенно извлекли оттуда две упаковки широких строительных стяжек из плотного чёрного нейлона и моток толстой капроновой бельевой верёвки.
– Эй... вы чего?.. – Аш испуганно заёрзал на стуле, пытаясь отодвинуться к стене. Его зрачки сузились. Воспоминания о столах Арарата, о кожаных ремнях и металлических фиксаторах вспыхнули в его сознании с чудовищной силой. – Эд, не надо! Эд, скажи ей! Меня нельзя связывать, чип замыкает, когда я не двигаюсь! Папа всегда привязывал, когда резал... Эд!
– Держи его, – скомандовала Рейчел, бросая одну пачку стяжек Эшли.
Женская копия среагировала мгновенно. С коротким пространственным хлопком она оказалась позади Аша, заломила ему обе руки за спинку тяжёлого дубового стула и коленом упёрлась парню между лопаток, не давая пошевелиться.
Аш взвыл, забился, пытаясь вырваться, его суставы хрустнули:
– Пусти! Сука, пусти меня!
– Заткнись! – прошипела Эшли, натягивая стяжку на его запястья.
Пластиковый замок затрещал, намертво стягивая кожу до белизны. Следом щёлкнула вторая стяжка, третья, связывая его руки вместе так, что пальцы мгновенно начали синеть от пережатых вен.
Рейчел опустилась на колени перед стулом. В её глазах плескался чистый, неприкрытый кайф. Она действовала методично, ловко, с почти профессиональной жестокостью. Капроновая верёвка обмотала щиколотки Аша, намертво притягивая их к толстым ножкам стула. Узел за узлом. Когда парень попытался лягнуть её свободной ногой, Рейчел без колебаний со всей силы впечатала кулак ему в бедро, прямо в чувствительный нерв.
– Дёрнешься ещё раз – сломаю палец, – ласково пообещала она, затягивая узел на второй лодыжке так сильно, что капрон врезался в плоть сквозь мокрую штанину.
– Эдвард! – закричал Аш, срывая голос на хрип. По его щекам катились слёзы, сопли смешались с кровью на разбитой губе. Он больше не был опасным хищником. Он снова стал тем семилетним перепуганным мальчишкой, которого старик Арарат оставлял связанным в кромешной тьме на трое суток. – Эд, помоги! Пожалуйста! Они меня убьют!
Эд сидел за столом, опустив голову и зарыв пальцы в густые седеющие волосы. Он не смотрел на брата. Он слышал этот крик сотни раз – там, в прошлом, когда они оба были подопытными крысами. Но сейчас внутри него что-то окончательно перегорело. Жалость кончилась. Осталась только выжженная земля.
– Ты сам это выбрал, Аш, – глухо произнёс Эд, не поднимая глаз. – Ты не оставил нам выхода.
Рейчел поднялась с колен, отряхнула халат и с глубоким удовлетворением оглядела плоды своей работы.
Аш был обездвижен намертво. Руки, притянутые к деревянной спинке, налились багровым; ноги зафиксированы; толстая верёвка трижды опоясала его грудь, прижимая корпус к стулу так, что он мог делать только короткие, прерывистые вдохи. Чип на затылке сиял сквозь мокрые пряди волос ровным, пугающим фиолетовым светом, реагируя на дикий выброс адреналина, но тело не слушалось.
– Ну вот, – Рейчел довольно потёрла ладони и снова потянулась к пачке сигарет. – Теперь эта падаль хотя бы безопасна для общества.
Она щёлкнула зажигалкой, глубоко затянулась и выпустила струю ментолового дыма прямо в заплаканные, расширенные от ужаса глаза Аша.
– Добро пожаловать в семью, братишка. Ты будешь сидеть здесь до тех пор, пока я не решу, что с тобой делать. И поверь мне... – она наклонилась к его уху, обжигая горячим дыханием, – лёгкой жизни у тебя больше не будет.
Эшли тяжело оперлась о край стола, тяжело дыша. Её ментальное поле медленно успокаивалось, схлопываясь до привычных границ. Она посмотрела на связанного близнеца – жалкого, беспомощного, сломанного, каким он и должен был быть с самого начала, чтобы не нести разрушение в мир.
За окном кухни продолжал хлестать холодный весенний дождь, смывая следы их побега и оставляя Аша один на один с теми, кто больше никогда и ни за что не поверит в его фальшивую невинность.