← Назад к обзору

Искуственный пилот Поттер

Шепот роз и зов небес

– О том, что если бы ты погиб... – Сесилия замолчала, судорожно сглотнув ком в горле, и прижалась к его плечу еще сильнее, словно пытаясь слиться с ним воедино. – Если бы эта безумная пушка выстрелила, я бы не стала плакать, Гарри. Я бы активировала все резервы «Голубых Слез», сожгла бы собственный щит дотла и разнесла весь этот полигон на атомы. Вместе с ней. Вместе со всеми, кто позволил этому случиться.

Гарри медленно повернул голову. В полумраке ночной веранды ее профиль казался фарфоровым, нереальным, но в глазах застыла такая пугающая, темная решимость, которую он меньше всего ожидал увидеть в избалованной аристократке из Кента.

– Это было бы нерационально, – тихо, без тени нравоучения произнес он. – Твоя гибель обесценила бы мой маневр.

– К черту твою рациональность, Гарри Поттер! – выдохнула она, резко разворачиваясь к нему лицом. Ветер подхватил ее золотые локоны, разметав их по плечам. Ее пальцы судорожно вцепились в лацканы его белой рубашки. – Ты не бортовой компьютер! Ты не списанный боевой дрон! Когда ты стоял перед этим чудовищным дулом... у меня словно вырвали сердце. Я поняла, что во второй раз я тебя не потеряю. Никогда. Даже если ради этого мне придется объявить войну всему миру — магам, террористам или самому британскому парламенту.

Гарри смотрел на нее, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки ее ладони мелко дрожат. Мальчик, которого годами учили не чувствовать боли, не испытывать страха и не ждать спасения, сейчас держал в руках самое хрупкое и одновременно самое несокрушимое сокровище на свете — абсолютную, безоговорочную преданность.

Он поднял руки и бережно накрыл ее пальцы своими ладонями, заставляя ее хватку разжаться.

– Я держал ствол не ради победы в турнире, Сесилия, – его голос звучал мягко, едва слышно над шелестом листьев. – В лабораториях «Фантом Таск» меня заставляли повторять директиву: «У оружия нет будущего, у оружия есть только мишень». Сегодня, за секунду до выстрела, у меня перед глазами стояла не мишень.

Сесилия затаила дыхание, не отрывая от него блестящих от слез глаз.

– Я видел сад в Кенте, – продолжил Гарри, и его губы тронула теплая, искренняя улыбка. – Чай с мятой. Старые качели. И тебя. Я знал, что если отступлю хотя бы на шаг, взрывная волна достанет трибуны, где сидела ты. Я защищал свое будущее, Сесилия. А мое будущее — это ты.

Сесилия всхлипнула, и эта тонкая трещинка в ее гордой аристократической маске сделала ее бесконечно прекрасной. Она подалась вперед, обвивая руками его шею, и уткнулась лицом в изгиб его ключицы.

– Не смей больше так рисковать, – прошептала она в его кожу, жадно впитывая его тепло. – Пообещай мне. Никаких атак в упор на рельсотроны.

– Обещаю, – ответил он, осторожно целуя ее в макушку. – В следующий раз я применю маневр дальнего обхода.

Она не сдержала тихого, серебристого смешка, сквозь который все еще пробивались слезы облегчения. Они стояли, обнявшись под холодным светом звезд, и ночной океан внизу мерно накатывал на волнорезы Академии, убаюкивая засыпающий остров.

***

Следующее утро в лазарете Академии началось с непривычной тишины.

Белоснежная палата интенсивной терапии была залита мягким утренним светом. Мерный писк кардиомонитора и тихое шипение капельницы создавали иллюзию абсолютного покоя, но для Лауры Бодевик этот покой был пыткой.

Она открыла единственный зрячий глаз. Потолок. Белый, стерильный, лишенный армейской серости бундесвера. Левая сторона лица пульсировала тупой, ноющей болью: стабилизирующие наномашины в ее глазнице медленно засыпали, очищая зрительный нерв от остатков перегретого адреналина.

Лаура попыталась приподняться на локтях, но слабость в мышцах была такой сокрушительной, что она с глухим стоном рухнула обратно на подушки.

– Шевелиться не рекомендуется. Метаболический кризис после перегрузки системы VT купирован лишь на шестьдесят процентов.

Лаура вздрогнула и резко повернула голову вправо.

В кресле у окна сидел Гарри. На нем была стандартная форма кадета, на коленях лежал планшет с медицинскими отчетами, а в руке он держал небольшое яблоко и перочинный нож, методично и с хирургической точностью срезая тонкую кожуру по спирали.

– Ты... – голос Лауры был хриплым, пересохшим, словно она глотала битое стекло. – Что ты здесь делаешь, Объект-Ноль? Пришел позлорадствовать?

– Мое имя — Гарри, – не поднимая глаз от яблока, ровно произнес он. – И злорадство — энергозатратная эмоция, не несущая тактической ценности. Я принес тебе калибровочные протоколы для демпферов твоего импланта.

Он отрезал ровную дольку яблока, наколол ее на кончик ножа и протянул в ее сторону.

– Глюкоза необходима для восстановления нейронных связей. Ешь.

Лаура смерила нож яростным, униженным взглядом. Ей хотелось выбить фрукт из его руки, закричать, вызвать охрану, потребовать трибунала. Но в ее теле не было сил даже на то, чтобы сжать одеяло в кулак. А в глазах Гарри не было жалости — той отвратительной, снисходительной жалости, которую она так ненавидела в гражданских. Там было лишь спокойное, глубокое понимание собрата по несчастью.

Дрожащей рукой Лаура взяла дольку и отправила ее в рот. Сладкий, холодный сок мгновенно смочил пересохшее горло.

– Почему ты защитил его? – тихо, с трудом сдерживая дрожь в голосе, спросила она, глядя в стену. – Оримуру. Он слаб. Он не проходил через селекцию. Он не знает, что такое спать в капсуле с физраствором и просыпаться от того, что в твои кости вживляют титановые нити. Почему ты, такой же, как я... служишь ему щитом?

Гарри аккуратно положил нож на тумбочку и отложил планшет. Его зеленые глаза встретились с ее пылающим алым зрачком.

– Я не служу ему щитом, Лаура. Я стою с ним плечом к плечу.

– Какая разница?! – выплюнула она, и слезы бессилия снова обожгли ее веки. – Сильный должен поглощать слабого! Это первый закон выживания боевой единицы! Если ты начинаешь защищать слабых, ты сам становишься уязвимым! Инструктор Чифую... она была абсолютом! Она была богиней войны! А из-за него... из-за этой ошибки природы она бросила финал! Она сломала себя!

– Сенсей Оримура не сломала себя, – Гарри подался вперед, уперев локти в колени. – Она сделала то, на что твои немецкие ученые и мои создатели из «Фантом Таск» были генетически неспособны. Она осталась человеком.

Лаура судорожно втянула воздух.

– Знаешь, почему твоя система VT сорвалась в режим берсерка? – продолжил Гарри, и в его голосе прозвучали стальные нотки. – Не из-за ошибки в коде. А потому, что ты пыталась заменить ненавистью пустоту внутри себя. Тебя научили убивать, но не дали ни одной причины жить. Ты дралась не за Чифую. Ты дралась, чтобы заглушить ужас от мысли, что без приказов и мундира ты — просто искалеченная, одинокая девочка, которую никто и никогда не любил.

– Заткнись... – всхлипнула Лаура, отворачивая лицо к подушке. – Заткнись, слышишь...

– Я знаю, каково это, – тихий голос Гарри заставил ее замереть. – Я помню операционный стол, где меня привязывали ремнями, потому что мои связки рвались от судорог при синхронизации. Я помню холод чулана, где единственным звуком было тиканье часов за стеной. Я тоже думал, что броня IS — это единственный панцирь, способный защитить от мира. Но это иллюзия, Лаура. Настоящая броня — это люди, которые держат тебя за руку, когда броня рассыпается на полигоны.

Дверь палаты тихо скрипнула.

На пороге стоял Ичика. В руках у него был термос с горячим бульоном, а на щеке все еще виднелся бледно-розовый след от недавней пощечины. Увидев Гарри, он ободряюще кивнул, а затем неловко перевел взгляд на застывшую на кровати немку.

– Э-э... привет, Лаура, – Ичика почесал затылок свободной рукой. – Майя-сенсей передала суп. Сказала, что армейские пайки тебе сейчас противопоказаны, а в этом бульоне много минералов. Я поставлю здесь, ладно?

Лаура смотрела на него широко распахнутым глазом, в котором смешались шок, недоверие и полное крушение всех ее армейских догм.

– Ты... ты пришел сюда? После того, как я едва не оторвала тебе голову рельсотроном?

– Ну, ты же была не в себе, – простодушно улыбнулся Ичика, подходя к тумбочке и ставя термос. – К тому же Гарри вовремя свернул твою пушку. А синяки заживут. Мы же одноклассники. Если мы будем дуться друг на друга после каждой дуэли, наш класс просто переубивает сам себя до конца семестра.

Лаура перевела взгляд с беззаботного, искреннего лица Ичики на непроницаемое, спокойное лицо Гарри.

Два мальчика. Один — рожденный в тепле и выбравший путь воина ради семьи. Второй — прошедший через самое дно ада, но сумевший сохранить внутри свет, более яркий, чем термоядерные реакторы доспехов.

Внутри немецкой валькирии что-то надломилось с сухим, окончательным звуком. Ледяная стена, возведенная годами армейской муштры, рухнула, оставив после себя лишь растерянность и щемящую, незнакомую теплоту.

– Вы... оба... непроходимые идиоты, – прошептала она, натягивая одеяло до самого подбородка, чтобы скрыть предательский румянец, заливший ее бледные щеки.

Гарри поднялся с кресла, пряча нож в карман.

– Твоя адаптация в классе начнется завтра, кадет Бодевик. Рекомендую изучить переданные мной схемы демпферов. Если твой искусственный глаз ослепнет, мне придется тратить ресурсы на твою защиту в следующем бою. А мой график на лето уже расписан.

– Никто не просил тебя меня защищать, Поттер! – огрызнулась она из-под одеяла, но в ее голосе больше не было яда — лишь смущенная, ершистая благодарность.

Гарри едва заметно кивнул и вышел в коридор, оставив Ичику неловко объяснять пациентке, как открывается крышка термоса с супом.

***

В учительской Академии воздух был пропитан ароматом крепкого кофе и дорогих сигарет.

Чифую Оримура стояла у огромного панорамного окна, выходящего на взлетные полосы. На ее столе лежал толстый пакет документов с грифом «Совершенно секретно», скрепленный сургучной печатью Министерства обороны Японии и резолюцией международного комитета IS.

– Ты уверена, Чифую-сан? – Майя Ямада нервно перебирала пальцами стопку учебных планов. – Отправить их туда сейчас... после того скандала с британской делегацией? Разведка докладывает, что дом Поттеров подал официальный протест в Международную Конфедерацию Магов. Они утверждают, что мы удерживаем Годрика и Гарри под ментальным контролем!

Чифую усмехнулась, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу:

– Плевать я хотела на их Конфедерацию. Маги заперлись на своем клочке суши и думают, что их средневековые палочки все еще правят миром. Пусть попробуют сунуться сюда — я лично познакомлю их старейшин с баллистическими характеристиками «Белого Покрова».

Она повернулась к Майе, и ее взгляд стал предельно серьезным:

– Речь идет о другом. Приближаются официальные летние сборы первого курса на морском полигоне Окинавы. Две недели интенсивных маневров над открытой водой. Но перед этим... я подписала разрешение на частный выезд.

Майя удивленно вскинула брови:

– Разрешение? Для кого?

– Для Гарри и Олкотт, – Чифую подошла к столу и постучала пальцем по верхнему листу. – Семья Олкотт предоставила гарантии дипломатической неприкосновенности высшего уровня. Официальная версия — визит вежливости в родовое поместье в графстве Кент для урегулирования вопросов опеки и вступления Гарри в статус крестного наследника леди Алисии.

– Но это же логово Поттеров! – испуганно ахнула Майя, прижимая ладони к щекам. – Чифую-сан, они же попытаются похитить его! Вернуть обратно в Англию!

– Не попытаются, – отрезала старшая Оримура. – Во-первых, Сесилия подключила светский парламент и флот Ее Величества. Любая попытка магов подойти к поместью Олкотт будет расценена как государственная измена. А во-вторых... – Чифую затянулась, и ее глаза опасно блеснули, – ...ты видела вчерашний бой, Майя. Гарри больше не жертва. Он хищник. И ему необходимо закрыть свои счета с прошлым до того, как начнется настоящая буря.

Майя опустила голову, сжимая в кармане фартука электронный ключ от их с Гарри квартиры.

– «Фантом Таск»?

– Они активизировались, – глухо подтвердила Чифую. – Их субмарины кружат вокруг Японского архипелага. Они ищут брешь в защите Академии. Гарри нужен им живым — как идеальный биопроцессор. И чем быстрее он станет абсолютно уверен в себе, в своем имени и в людях, которые стоят за ним, тем меньше шансов, что эти ублюдки смогут взломать его разум снова. Он должен вернуться в Англию. Но не как беглый калека, а как триумфатор.

***

Новости об объявлении недельного перерыва перед летними сборами взорвали первый класс подобно фугасному снаряду.

– Море! Пляж! Тренировочные лагеря на Окинаве! – радостно вопила Лин Инфан, потрясая кулаками посреди общей гостиной общежития. – Наконец-то свежий воздух, а не этот бесконечный бетон полигонов! Ичика, ты слышал?! Мы будем тренироваться над океаном!

– Да слышал я, слышал... – вяло отбивался Ичика, которого Хоки Синононо уже успела нагрузить списком необходимых покупок: от специального спортивного инвентаря до водоотталкивающей смазки для клинков.

– Не расслабляйся, Оримура, – строго наставляла мечница, сверкая глазами. – Летние сборы — это не курорт. Нагрузка на системы терморегуляции доспехов при высокой влажности возрастает на тридцать процентов. Мы должны быть готовы к спаррингам в условиях тайфуна!

– Да ладно тебе, Хоки, дай парню вздохнуть! – рассмеялась Шарлотта Дюнуа, грациозно опускаясь на диван рядом с Гарри. Француженка лукаво склонила голову набок, с интересом разглядывая лежащие на журнальном столике электронные билеты на трансконтинентальный экспресс. – А вот у некоторых планы куда более... романтичные, не так ли?

Гарри аккуратно перепроверял данные паспорта международного пилота, не обращая внимания на суету вокруг.

– Маршрут Токио — Лондон через закрытый правительственный терминал, – ровно сообщил он. – Время в пути — одиннадцать часов сорок минут. Уровень протокольной безопасности — Альфа.

– Романтичные, Дюнуа, именно романтичные! – раздался гордый, звонкий голос от входных дверей.

Сесилия Олкотт вошла в гостиную, шурша пакетами из элитных бутиков торгового квартала Академии. За ней по пятам, смущенно пряча глаза и неловко неся две огромные коробки с дорожными сумками, шла... Лаура Бодевик.

На немецком лейтенанте больше не было глухого военного мундира: Сесилия, проявив чудеса дипломатического давления и женской тирании, умудрилась нарядить грозного командира «Шварцер Хазе» в элегантную белую блузку и темно-синюю плиссированную юбку. На левом глазу Лауры красовалась новая, изящная шелковая повязка с серебряной вышивкой, подаренная британкой взамен старой армейской засаленной ткани.

– Лаура?! – хором выдохнули Ичика, Лин и Хоки.

Немецкая валькирия вспыхнула до самых корней пепельных волос, с грохотом опустив коробки на пол:

– Молчать! Это... это стратегическая маскировка для внедрения в гражданскую среду! Приказ инструктора Чифую о социализации!

– О, перестань дуться, дорогая, тебе невероятно идет этот фасон, – победоносно улыбнулась Сесилия, подходя к столу Гарри и с легким вздохом облегчения опускаясь в кресло рядом с ним. Она тут же по-хозяйски положила свою тонкую ладонь поверх его руки. – Мы закончили с покупками. Гарри, я заказала для тебя три костюма из сэвил-роуской шерсти. Мой личный портной доставит их прямо в поместье к нашему прибытию. Наследник дома Олкотт не может появиться в Лондоне в стандартном школьном блейзере.

Гарри слегка приподнял бровь:

– Сесилия, мой статус — кадет-стажер. Форменная одежда третьего ранга полностью соответствует...

– Никаких блейзеров! – безапелляционно отрезала девушка, придвигаясь ближе и заглядывая ему в глаза с лукавым прищуром. – В этот четверг в мэрии Лондона состоится закрытый прием лорда-мэра. Там будут присутствовать все: дипломаты, члены парламента, послы и... – ее голос на долю секунды посуровел, – ...представители так называемого «магического анклава». Джеймс Поттер получил приглашение как офицер связи. Они хотят использовать этот прием, чтобы попытаться замять позор своего сына.

В гостиной мгновенно стихли все разговоры.

Ичика нахмурился, откладывая список покупок:

– Гарри, ты уверен, что хочешь туда ехать? Если эти ублюдки снова попробуют что-то выкинуть...

– Пусть попробуют, – холодно произнесла Лаура, неожиданно делая шаг вперед и скрещивая руки на груди. Ее единственный алый глаз полыхнул опасным блеском. – «Шварцер Хазе» передали мне коды экстренной связи с немецким посольством в Лондоне. Если эти отсталые дикари с деревянными палками посмеют поднять руку на Поттера, я лично запрошу развертывание ударного крыла «Черных Зайцев» над Темзой.

Гарри посмотрел на Лауру, затем на хмурого Ичику, на готовую к бою Хоки и, наконец, на Сесилию, чьи пальцы крепко и нежно сжимали его ладонь.

– Нападения не будет, – спокойно ответил Гарри. – Они боятся. Вчерашний бой доказал, что магия крови и родовые проклятия бессильны против технологий IS и чистой воли пилота. Они придут не нападать. Они придут просить.

– И что ты им ответишь? – тихо спросила Шарлотта.

Гарри поднялся из-за стола, аккуратно убирая дорожные документы во внутренний карман кителя. В его осанке больше не было зажатости лабораторного узника. Перед ними стоял молодой человек, обретающий силу не только как оружие, но и как личность, способная вершить собственную судьбу.

– Ответ был дан на полигоне, – произнес Гарри. – Я покажу им пепел их иллюзий. А затем... я пойду пить чай в сад роз. С Сесилией.

Англичанка просияла, ее щеки залил нежный румянец, и она гордо вскинула подбородок, глядя на притихших одноклассников с видом королевы, чья армия только что выиграла главную битву столетия.

***

Вечер перед отлетом выдался дождливым. Тяжелые капли барабанили по стеклам квартиры Майи Ямады, смывая пыль с неоновых вывесок студенческого городка.

На кухне пахло жареным мясом, соевым соусом и свежей выпечкой. Майя устроила прощальный ужин, хотя разлука предстояла всего на пять дней. Женщина металась между плитой и чемоданом Гарри, лежащим в коридоре, то и дело подкладывая туда то теплые носки, то баночки с витаминами, то запасные упаковки стабилизирующего геля для портов.

– Майя, – Гарри мягко перехватил ее руки, когда она попыталась в третий раз утрамбовать в боковой карман дорожную аптечку. – В поместье Олкотт есть собственный медицинский блок армейского уровня. Мне не потребуется столько медикаментов.

Майя замерла. Ее глаза за стеклами очков блестели от непролитых слез. Она тяжело вздохнула, опустила руки и внезапно крепко, отчаянно обняла его, уткнувшись носом в его плечо.

– Я знаю, Гарри-кун... Я знаю, что ты сильный. Что ты управляешь боевой машиной лучше, чем взрослые асы. Но для меня... ты все еще тот испуганный, холодный мальчик из капсулы, который просил ликвидировать его за ненадобностью.

Гарри почувствовал, как ее тепло проникает сквозь ткань рубашки. Он медленно поднял руки и обнял ее в ответ, гладя по спине — так, как она сама учила его выражать привязанность долгими вечерами реабилитации.

– Я помню, Майя. Я никогда этого не забуду.

– Не позволяй им задеть тебя, – шептала женщина, шмыгая носом. – Этим Поттерам. Кем бы они себя ни считали — они бросили тебя. А мы... я, Чифую-сан, твои друзья... мы твоя семья. Ты вернешься ко мне, слышишь? Ты должен вернуться целым к сборам на Окинаве. Я обещала приготовить для тебя онигири с тунцом по особому рецепту.

– Я вернусь, сестренка, – негромко, но с абсолютной, нерушимой клятвой в голосе ответил он. – Обещаю.

Когда сборы были закончены, и в квартире погас свет, в дверь его комнаты тихо постучали.

Гарри открыл. На пороге стояла Сесилия.

На ней был длинный шелковый халат глубокого синего цвета, ее золотые волосы падали на плечи легкими волнами, а в руках она держала небольшую бархатную коробочку темно-зеленого цвета.

– Можно войти? – шепотом спросила она, оглядываясь на приоткрытую дверь спальни Майи.

Гарри молча отступил в сторону, пропуская девушку. Сесилия прошла к окну, за которым шумел ночной дождь, и повернулась к нему. В полумраке комнаты ее глаза казались огромными и глубокими, как океан под крылом «Ворона».

– Что это? – спросил Гарри, кивнув на коробочку в ее руках.

– Это принадлежало моей матери, – тихо произнесла Сесилия. Она открыла замочек. Внутри, на черном бархате, покоился изящный перстень из платины, в центре которого переливался редкий звездчатый изумруд, окруженный гравировкой в виде переплетенных стеблей роз и соколиных крыльев. – Мама заказала его в день твоего рождения, Гарри. Она была крестной матерью, и по древнему английскому обычаю этот перстень должен был быть передан тебе в день твоего совершеннолетия как знак того, что род Олкотт признает тебя своим сыном и защитником.

Она достала тяжелый перстень и взяла правую руку Гарри в свои ладони.

– Когда ты исчез, мама хранила его в своем сейфе. Она каждый вечер доставала его и говорила, что сокол обязательно вернется в родное гнездо. Когда родители погибли... этот перстень стал для меня единственной нитью, связывающей меня с детством. С тем временем, когда я была счастлива.

Сесилия подняла на него глаза, полные безграничной, сияющей любви:

– Надень его, Гарри. Не ради титулов. А ради меня. Чтобы там, в Лондоне, перед лицом тех, кто предал тебя, все видели: ты не изгой. За твоей спиной стоит не просто мощь небесного доспеха. За твоей спиной стою я.

Гарри не шелохнулся, позволяя ее тонким, подрагивающим пальцам скользнуть по его руке и надеть перстень на безымянный палец.

Платина была прохладной, но в глубине камня, едва он коснулся кожи Гарри, внезапно вспыхнула крошечная искра. Встроенные в его тело наномашины и мана-конвертеры на долю секунды среагировали на древнее родовое зачарование кольца — магия рода Олкотт, светлая, чистая и защитная, не стала конфликтовать с нейроинтерфейсами «Фантом Таск». Она мягко обняла их, сглаживая остаточное напряжение в каналах.

Гарри медленно сжал руку, чувствуя идеальный баланс металла. Затем он поднял ладонь Сесилии к своим губам и поцеловал ее тонкие пальцы.

– Он прекрасен, Сесилия. Спасибо.

Она сдавленно выдохнула, шагнула вперед и прижалась к его груди. Ее шелковый халат распахнулся у ворота, обнажая белизну ключиц. Гарри почувствовал, как ее сердце колотится о его ребра — часто, гулко, взволнованно.

– Останься со мной этой ночью, – прошептала она ему в губы, не отводя взгляда. – Не уходи в гостиную. Я не хочу спать одна перед этой поездкой. Мне нужно чувствовать, что ты здесь. Что ты реален.

Гарри посмотрел в ее глаза, где страх прошлого растворялся в пьянящем жаре настоящего.

– Я здесь, – ответил он.

Он бережно подхватил ее на руки. Сесилия тихо охнула, обвивая его шею руками и прижимаясь к нему всем телом. Гарри аккуратно опустил ее на широкую кровать, с которой Майя заботливо сняла дневное покрывало.

За окном шумел ливень, сбивая лепестки сакуры в саду Академии. А в комнате под мерный стук капель они растворились друг в друге — без спешки, без приказов и без страха. Их поцелуи были глубокими, жадными, смывающими последние следы боли и одиночества. Сесилия гладила его широкие плечи, ее пальцы бережно касались металлических разъемов на его шее, словно запечатывая каждую хирургическую рану своей нежностью. А Гарри держал ее так, словно в его руках была сама жизнь — хрупкая, сияющая и бесконечно дорогая.

В эту ночь мальчик с номером вместо имени окончательно остался в прошлом.

Родился человек, у которого было сердце, любовь и несокрушимая броня из стали и роз.

***

Шум реактивных двигателей правительственного сверхзвукового лайнера с эмблемой британской дипломатической миссии плавно перешел на низкие тона, когда шасси коснулись мокрого асфальта закрытой посадочной полосы аэропорта Хитроу.

Лондон встретил их классическим свинцовым небом и мелкой, моросящей серой взвесью.

Но на закрытом правительственном пирсе царила идеальная военная выправка. Рота королевских гвардейцев в парадных мундирах застыла по стойке «смирно» вдоль красной ковровой дорожки. Чуть поодаль стоял кортеж из трех черных бронированных лимузинов с гербами рода Олкотт на полированных дверцах.

Трап опустился.

Первой на верхнюю площадку ступила Сесилия.

На ней было роскошное дорожное пальто из темно-синего кашемира с меховым воротником, из-под которого виднелось шелковое платье цвета слоновой кости. Золотые волосы были уложены в строгую, царственную прическу, а в осанке читалась абсолютная власть хозяйки древней земли, вернувшейся в свои владения.

Следом за ней не спеша спустился Гарри.

На нем был безупречно сшитый темно-серый костюм-тройка, подчеркивающий его прямую, армейскую стать. Ворот белоснежной сорочки скрывал нижние нейропорты, оставляя на виду лишь четкую линию челюсти и тонкий след шрама на лбу, частично прикрытый аккуратно уложенными черными волосами. На его правом безымянном пальце холодным зеленым пламенем мерцал звездчатый изумруд Олкоттов, а на левом запястье серебрился тонкий композитный браслет — компактная форма «Полночного Ворона».

У трапа их встречал пожилой седовласый дворецкий в безупречной ливрее, сжимающий в руках серебряную трость.

– С возвращением домой, миледи Сесилия, – старик низко, с глубочайшим почтением склонил голову.

Затем его взгляд переместился на Гарри, и в глазах старого слуги блеснули искренние, старческие слезы:

– Милорд Гарри... Бог свидетель, леди Алисия знала, что этот день настанет. Поместье в Кенте готово к вашему прибытию. Чайный стол накрыт в южном саду.

Сесилия мягко улыбнулась старику:

– Спасибо, Артур. Познакомься, это Гарри Поттер. Единственный хозяин моего сердца и законный наследник благословения моей матери.

Гарри слегка наклонил голову, соблюдая идеальный британский этикет:

– Благодарю за верность дому, мистер Артур.

Они сели в центральный лимузин. Тяжелые бронированные двери с глухим щелчком отрезали шум лондонского дождя. Кортеж плавно тронулся с места, устремляясь по закрытым правительственным магистралям в сторону графства Кент.

Сесилия прижалась к плечу Гарри, глядя в затемненное окно на проносящиеся мимо мокрые улицы британской столицы:

– Ты чувствуешь это?

– Магический фон Лондона нестабилен, – ровно ответил Гарри, его глаза слегка прищурились, фиксируя искажения пространства над районом Вестминстера. – В воздухе повышенная концентрация резонансной маны. Министерство Магии стягивает патрули к центру города.

– Они знают, что ты здесь, – усмехнулась Сесилия, переплетая свои пальцы с его рукой. – Джеймс Поттер наверняка уже перевернул весь аврорат, пытаясь выяснить, по какому праву светские власти дали нам «зеленый коридор». Пусть бесится. Вечером в ратуше мы сорвем с них эту маску величия раз и навсегда.

***

Зал приемов Лондонской ратуши сиял золотом, хрусталем и огнями сотен свечей, искусно замаскированных под электрические канделябры.

Светская элита Британской империи — лорды, адмиралы, министры, послы европейских держав — неспешно прогуливались вдоль длинных фуршетных столов, обсуждая биржевые котировки и последние политические кризисы.

Но сегодня в зале витало странное, давящее напряжение.

В дальнем конце галереи, демонстративно обособленно от остальных, стояла группа людей в мантиях высшего министерского покроя.

Джеймс Поттер стоял, сжимая в руке бокал с шампанским так, что тонкое стекло скрипело под его пальцами. На нем была парадная алая мантия старшего аврора, расшитая золотыми фениксами, но под его глазами залегли глубокие тени. Рядом с ним стояла Лили. Ее рыжие волосы потускнели, на лице не было привычной горделивой улыбки, а зеленые глаза судорожно сканировали входные двери зала.

Чуть позади родителей стоял Годрик.

Юный «герой» выглядел жалко. Его сломанную в дуэли палочку заменили на новую — из черного дуба с жилой дракона, купленную за баснословные деньги у подпольных мастеров на Лютом переулке. Но в его глазах больше не было прежней спеси. Каждый резкий звук, каждый лязг столового серебра заставлял его вздрагивать. Страх перед черной птицей, разорвавшей его адское пламя голыми руками, навсегда въелся в его подсознание.

– Джеймс, нам не следовало приходить, – тихо, срывающимся шепотом произнесла Лили, дергая мужа за рука