← Назад к обзору

Испытания любви

Стигма на белом шелке

Сеул тонул в предрассветном тумане, который окутывал небоскребы, словно саван. В пентхаусе Кима Тэхёна жизнь начиналась по строгому расписанию, отточенному до секунд. Каждое утро десятки людей — невидимые винтики огромного механизма — приводили в порядок это монументальное жилище, чтобы к моменту пробуждения хозяина всё сверкало холодным, безупречным блеском.

На этой неделе Тэхён приказал сменить часть персонала. Его паранойя, подогреваемая болезненной привязанностью к Чонгуку, требовала постоянной ротации тех, кто имел доступ к «святая святых». Новые слуги проходили жесткий отбор, но даже самая тщательная проверка не могла гарантировать, что человеческая глупость не просочится сквозь фильтры безопасности.

Чонгук проснулся один. Тэхён уехал на экстренное совещание еще в пять утра, оставив после себя лишь едва уловимый аромат кедра на подушке и короткую записку на тумбочке: «Завтракай плотно. Вернусь к обеду. Твой Т.».

Омега потянулся, чувствуя себя немного потерянным в огромной кровати. Ему всё еще было трудно привыкнуть к этой жизни, где каждое его желание исполнялось прежде, чем он успевал его осознать. Он надел мягкий кашемировый свитер молочного цвета — подарок Тэхёна, который тот выбрал лично, утверждая, что этот цвет идеально подчеркивает невинность Чонгука, — и вышел из спальни.

В гостиной кипела работа. Новая прислуга, одетая в строгую серую униформу, бесшумно сновала по залам. Среди них выделялась высокая бета с острым взглядом и поджатыми губами — Суджин, назначенная старшей по этажу. Она работала в богатых домах годами и привыкла к иерархии, где каждый знал свое место.

Чонгук, со своей вечной привычкой быть незаметным и добрым, шел по коридору, стараясь никому не мешать. Он выглядел слишком юным, слишком домашним в своем уютном свитере и без охраны, которая обычно следовала за ним по пятам (Тэхён временно отозвал их для инструктажа новых людей).

– Эй, ты! – резкий окрик заставил Чонгука вздрогнуть.

Он обернулся и увидел Суджин. Она стояла у панорамного окна, уперев руки в бока. Перед ней на полу разлилась какая-то жидкость для полировки, а рядом стояло тяжелое ведро.

– Я... вы мне? – Чонгук растерянно моргнул, прижимая ладони к груди.

– А кому еще? – женщина раздраженно фыркнула, окинув его быстрым взглядом. – Набрали молодняк, а толку ноль. Ты из нового набора для кухни? Почему не в форме?

– Нет, я не... – Чонгук попытался возразить, но природная застенчивость и мягкость подвели его.

– Хватит мямлить! – перебила она, сунув ему в руки грязную, пропитанную едким химикатом тряпку. – У меня спину прихватило, а господин Ким будет с минуты на минуту. Если он увидит это пятно, нас всех вышвырнут на улицу без рекомендаций. Живо на колени и три, пока не заблестит.

Чонгук стоял, сжимая в руках мокрую тряпку. В его голове проносились слова Тэхёна о том, что он — сокровище, что он выше всех в этом доме. Но перед ним была женщина, которая выглядела уставшей и напуганной. Его доброе сердце, не тронутое жестокостью окружающего мира, сжалось. Он не хотел, чтобы у кого-то были проблемы из-за невымытого пола.

– Хорошо, я помогу, – тихо сказал он, опускаясь на колени.

Химикат был резким, он жег нежную кожу рук, которую Тэхён каждый вечер покрывал дорогими кремами. Чонгук старался тереть сильнее, чувствуя, как свитер пачкается о мокрый мрамор.

Суджин, видя покорность «новичка», довольно хмыкнула и отошла к стеллажам, делая вид, что проверяет пыль.

– И не забудь протереть плинтусы, – бросила она через плечо. – А потом отнесешь ведро в подсобку. И не вздумай жаловаться, здесь выживают только те, кто умеет работать молча.

Чонгук закусил губу. Его ладони покраснели, а спина начала ныть от непривычной позы. Он чувствовал себя странно — словно он вернулся в те времена, когда был просто школьником, которого могли заставить убирать класс после уроков. Но здесь, в этом холодном пентхаусе, это ощущалось как унижение, приправленное едким запахом моющего средства.

В этот момент двери лифта бесшумно разъехались.

Ким Тэхён вошел в пентхаус в сопровождении Чимина и двух телохранителей. Он был в ярости после сорвавшихся переговоров, и его аура альфы давила на всё живое в радиусе десяти метров. Слуги мгновенно замерли, склонив головы в глубоком поклоне.

Тэхён не смотрел на них. Его взгляд автоматически искал только одного человека. Он ожидал увидеть Чонгука на диване с книгой или в библиотеке.

Вместо этого он увидел картину, которая на мгновение лишила его дара речи, а затем заставила кровь закипеть в жилах.

В центре его идеальной гостиной, на коленях, стоял его омега. Чон Чонгук, одетый в свитер, который стоил как годовая зарплата всей этой прислуги, тер пол грязной тряпкой. Его нежные руки были красными, а на лице виднелись следы усталости и растерянности.

Тишина, воцарившаяся в зале, стала осязаемой. Она была похожа на затишье перед взрывом сверхновой. Чимин, стоявший за спиной босса, побелел и инстинктивно сделал шаг назад. Он знал: сейчас прольется кровь.

Тэхён медленно, пугающе спокойно начал движение. Каждый его шаг по мрамору звучал как смертный приговор.

Чонгук, услышав знакомый звук шагов, поднял голову. Увидев Тэхёна, он выронил тряпку. В его глазах отразилась смесь облегчения и дикого страха — не за себя, а за то, что сейчас произойдет.

– Тэхён... – прошептал он, пытаясь подняться.

Но он не успел. Тэхён уже был рядом. Он не коснулся Чонгука — он посмотрел на Суджин, которая стояла неподалеку, всё еще не понимая, что происходит.

– Кто, – голос Тэхёна был низким, лишенным всяких эмоций, что было в сто крат страшнее крика. – Кто дал ему это в руки?

Суджин, почувствовав, как воздух вокруг становится свинцовым, начала заикаться.

– Господин Ким... этот мальчик... он из кухни... он просто помогал...

– Мальчик из кухни? – Тэхён сделал шаг к ней.

Его рука метнулась вперед, и он схватил женщину за горло, приподнимая её над полом. Суджин захрипела, вцепляясь в его пальцы, но хватка альфы была железной.

– Ты заставила его убирать грязь? – прошипел Тэхён, и его глаза вспыхнули алым, звериным светом. – Ты заставила Чон Чонгука, моего омегу, стоять перед тобой на коленях?

– Тэхён, нет! Пожалуйста, отпусти её! – Чонгук вскочил на ноги и бросился к альфе.

Он обхватил руку Тэхёна своими маленькими, покрасневшими от химикатов ладонями.

– Она не знала! Она подумала, что я новый работник! Тэхён, пожалуйста, не надо!

Тэхён перевел взгляд на руки Чонгука. Увидев раздражение на коже и грязные пятна на светлой шерсти свитера, он издал утробный рык. Он отшвырнул женщину в сторону, словно сломанную куклу. Суджин ударилась о стену и сползла на пол, судорожно глотая воздух.

– Чимин, – бросил Тэхён, не оборачиваясь.

– Да, господин, – Чимин уже доставал телефон, его голос дрожал.

– Весь новый персонал. В подвал. Всех, кто был в этой комнате и видел, как он убирает, и не остановил это. Я хочу, чтобы они поняли цену каждой секунды его труда.

– Тэхён, прошу тебя! – Чонгук прижался к нему всем телом, обхватывая его талию и пряча лицо на его груди. – Я сам предложил помощь! Она не виновата, я просто хотел быть добрым!

Тэхён замер. Он почувствовал, как Чонгука бьет крупная дрожь. Гнев, который только что готов был сжечь этот пентхаус до основания, начал трансформироваться в ледяную, защитную ярость. Он обхватил омегу руками, прижимая его так сильно, словно хотел срастись с ним кожей.

– Ты не должен быть добрым с ними, Чонгук-и, – прошептал Тэхён, зарываясь носом в его волосы. – Они — пыль. Они — ничто. Твои руки созданы для того, чтобы я их целовал, а не для того, чтобы касаться этой дряни.

Он поднял Чонгука на руки, игнорируя то, что грязный свитер пачкает его дорогой костюм. Для Тэхёна сейчас не существовало ничего, кроме этого хрупкого существа, которое он так отчаянно пытался оградить от мира, но которое само лезло в огонь из-за своей чистоты.

– Чимин, ты слышал меня, – Тэхён обернулся к помощнику, и его взгляд был холоднее арктического льда. – Женщину — к охране. Я сам решу, что с ней делать позже. Остальных уволить без выходного пособия и внести в черные списки всех агентств Азии. Если я узнаю, что кто-то из них нашел работу хотя бы дворником — ты ответишь головой.

– Будет исполнено, господин Ким, – Чимин склонился в поклоне, провожая взглядом босса, который уносил притихшего омегу в сторону ванной комнаты.

Войдя в спальню, Тэхён ногой закрыл дверь. Он бережно опустил Чонгука на край ванны и включил теплую воду. Его движения были резкими, нервными. Он стащил с омеги испорченный свитер и бросил его в корзину, словно это была ядовитая змея.

Чонгук сидел, опустив голову, и слезы одна за другой капали на его колени.

– Почему вы такой жестокий? – прошептал он. – Она просто ошиблась.

Тэхён опустился перед ним на одно колено. Он взял ладони Чонгука в свои и начал осторожно промывать их теплой водой, смывая остатки едкого средства.

– Ошибка в моем доме — это смерть, Чонгук, – Тэхён поднял глаза, и в них была такая концентрация боли и любви, что у омеги перехватило дыхание. – Ты думаешь, я злюсь из-за пола? Мне плевать на этот мрамор. Я злюсь, потому что ты стоял на коленях перед кем-то, кроме меня. Я злюсь, потому что ты позволил этой мрази коснуться твоего достоинства.

– У меня нет достоинства, когда я с вами, – всхлипнул Чонгук. – Вы купили меня.

Тэхён замер. Он медленно поднес покрасневшую ладонь омеги к своим губам и запечатлел на ней долгий, обжигающий поцелуй.

– Я купил твою свободу у твоих никчемных родителей, – его голос вибрировал от напряжения. – Но я никогда не покупал твою душу. Ты — единственный человек, который стоит выше меня. И если я увижу, что кто-то пытается опустить тебя вниз, я уничтожу этот мир. Ты понял меня?

Чонгук кивнул, чувствуя, как страх постепенно сменяется странным, болезненным теплом. Он потянулся вперед и обнял Тэхёна за шею, прижимаясь к нему всем телом.

– Мне страшно, когда вы такой, – прошептал он в ухо альфе. – Пожалуйста, просто побудьте со мной. Не уходите больше к ним.

Тэхён выключил воду и плотнее обнял омегу, вставая вместе с ним на руках.

– Я никуда не уйду, – пообещал он, неся его к кровати. – Сегодня мир подождет. Сегодня есть только ты и мои попытки заслужить твое прощение за то, что я не уберег тебя от этой грязи.

Он уложил Чонгука на шелковые простыни и лег рядом, накрывая их обоих одеялом. Тэхён гладил его по волосам, шепча слова обладания и нежности, пока дыхание омеги не выровнялось.

Но даже когда Чонгук уснул, Тэхён продолжал смотреть на его ладони. В его голове уже зрел план. Он не просто уволит ту женщину. Он сделает так, чтобы каждый, кто ступает на порог этого дома, чувствовал священный трепет перед Чон Чонгуком.

Для мира Ким Тэхён оставался самым жестоким человеком в Азии. Но для Чонгука он был клеткой, которая с каждым днем становилась всё теснее, превращаясь из золотой тюрьмы в единственное место, где его доброта не была слабостью, потому что за неё карали смертью.

Внизу, в подвале, Чимин отдавал распоряжения, и крики ужаса заглушались толстыми стенами. А наверху, в тишине пентхауса, Тэхён крепко сжимал руку спящего омеги, зная, что никогда не позволит ему снова взять в руки тряпку.

Чон Чонгук был рожден для того, чтобы по его коже скользил шелк и губы самого могущественного человека, и Тэхён собирался напоминать об этом каждому — кровью или страхом, ему было всё равно.