← Назад к обзору

Истеная любовь монарха

Стеклянные слёзы над бездной

Джинву стоял у окна своего кабинета в Сеуле, глядя на город, который он спасал столько раз, что перестал считать. Раньше этот вид дарил ему чувство выполненного долга, но сегодня небо над Кореей казалось серым и безжизненным. Его сердце было далеко — там, где среди бесконечных снегов и вековых кедров бился пульс его настоящей жизни.

На рабочем столе, среди отчетов Ассоциации и юридических документов, которые подготовила Чон Семи, лежал бумажный конверт. В век цифровых технологий Юми предпочитала писать письма от руки. Она говорила, что бумага хранит тепло пальцев и запах дома. Джинву осторожно взял письмо, чувствуя, как даже через плотный конверт пробивается слабая аура его жены — живая, яркая и немного дерзкая, как и она сама.

Он вскрыл его. Ровный, чуть размашистый почерк Юми сразу вызвал у него улыбку.

«Дорогой мой Монарх Теней (и по совместительству самый невыносимый муж на свете)!

У нас тут всё просто замечательно. Дедушка Николай окончательно признал Алекса своим преемником по части поедания пельменей и колки дров, хотя наш сын всё еще пытается использовать для этого магию, за что получает по затылку тяжелой дедовской ладонью. Сухо начал рисовать зимний лес, и, Джинву, в его картинах появилось что-то новое... какая-то глубина, которой не было раньше. Миджун подружилась с местными белками, и я боюсь, что к твоему приезду у нас в доме будет целый зоопарк.

Но я пишу тебе не только за этим. Можешь поздравить — наш Алекс официально стал настоящим мужчиной. Знаю, ты предвидел это, но видеть всё своими глазами — совсем другое. Они с Ли Воном наконец-то перестали играть в «адвоката и подсудимого» и начали встречаться. Вчера я видела, как они сидели на веранде, и Алекс смотрел на Ли Вона так, как ты смотрел на меня в тот день, когда мы встретились. В этом взгляде была вся мощь твоей крови, но смягченная человеческим теплом. Ли Вон для него — как якорь в шторм, и я спокойна за нашего бунтаря.

Как у тебя там дела в Сеуле? Надеюсь, ты не забываешь есть и не слишком сильно пугаешь старейшин Ассоциации своим "взглядом бездны". Возвращайся скорее, мы все очень скучаем.

Твоя Юми».

Джинву прикрыл глаза, прижимая письмо к груди. В кабинете стало светлее, хотя солнце уже клонилось к закату. Он представил Алекса — своего гордого, вспыльчивого сына, который наконец нашел свою тихую гавань в рассудительном Ли Воне. Это было правильно. Монарху нужна опора, иначе тьма рано или поздно поглотит свет.

– Игрис, – негромко позвал Джинву.

Из тени мгновенно соткался верный рыцарь.

– Мой повелитель?

– Подготовь всё для отъезда. Мы заканчиваем дела в Ассоциации сегодня. Через три часа мы должны быть в воздухе.

– Слушаюсь, – доспехи Игриса глухо звякнули. – Могу ли я поинтересоваться, господин... письмо принесло добрые вести?

Джинву усмехнулся, глядя на заходящее солнце.

– Самые лучшие, Игрис. Мой сын нашел то, что важнее любой магической силы. Он нашел свою судьбу.

Путь до Сибири занял меньше времени, чем обычно — Джинву подгонял самолет своей волей, не желая терять ни минуты. Когда шасси коснулись заснеженной полосы частного аэродрома, он первым вышел на трап. Холодный воздух, пахнущий хвоей и морозом, ударил в лицо, мгновенно смывая усталость сеульских будней.

Дом Николая светился окнами среди темных деревьев. Джинву не стал использовать телепортацию — он хотел пройти этот путь пешком, чувствуя, как земля под ногами дышит спокойствием.

У самого крыльца его встретила Юми. Она была в тяжелом свитере и с распущенными черными волосами, на которых поблескивали снежинки.

– Ты опоздал на ужин, – сказала она вместо приветствия, но её глаза сияли такой любовью, что Джинву просто притянул её к себе, вдыхая родной аромат.

– Я привез новости, – прошептал он ей в волосы. – Ча Хэ Ин официально лишена всех привилегий и отправлена на пожизненную реабилитацию в закрытый сектор. Она больше никогда не приблизится к нашей семье.

Юми отстранилась и серьезно посмотрела на него.

– Это хорошо, Джинву. Но сейчас в этом доме нет места для ненависти. Идем, там тебя ждут.

Они вошли в дом. В гостиной у камина сидели Алекс и Ли Вон. Они о чем-то тихо переговаривались, склонившись над книгой, и в их позах было столько естественной близости, что Джинву невольно замедлил шаг. Алекс первым почувствовал присутствие отца. Он вскочил, и в его небесно-голубых глазах промелькнуло мимолетное смущение, тут же сменившееся гордостью.

– Папа! – Алекс шагнул вперед, крепко пожимая руку отцу.

Джинву внимательно посмотрел на сына. В нем действительно что-то изменилось. Аура Алекса, раньше дикая и колючая, стала ровнее, глубже. Она больше не пыталась подавить окружающих, она словно нашла свой центр.

– Здравствуй, Алекс, – Джинву перевел взгляд на Ли Вона, который вежливо поклонился. – Здравствуй, Ли Вон. Юми написала мне о вас.

Ли Вон слегка покраснел, но встретил взгляд Монарха прямо.

– Надеюсь, вы не против, господин Сон.

Джинву положил руку на плечо Ли Вона, и тот почувствовал, как по его телу прошла волна тепла, успокаивая нервы.

– Я только рад, что мой сын выбрал человека с таким ясным умом и твердым сердцем. Берегите друг друга. В нашем мире это — самая редкая магия.

– Мы будем, папа, – Алекс обнял Ли Вона за плечи, и в этом жесте было столько собственничества и нежности одновременно, что Джинву невольно вспомнил себя в молодости.

Вечер прошел в уютной суете. Николай требовал подробностей о «столичных интригах», Елена подкладывала Джинву лучшие куски пирога, а дети — Сухо и Миджун — не отходили от отца ни на шаг. Но Джинву всё время возвращался взглядом к Алексу и Ли Вону.

Позже, когда дом погрузился в сон, Джинву и Алекс вышли на веранду. Мороз крепчал, и звезды казались неестественно крупными.

– Ты счастлив, сын? – спросил Джинву, глядя на лес.

– Да, – просто ответил Алекс. – Знаешь, раньше я думал, что должен быть как ты — холодным, сильным, одиноким на вершине. Но Ли Вон... он показал мне, что сила не в том, чтобы быть одному. Она в том, чтобы было ради кого возвращаться домой.

Джинву кивнул.

– Я понял это слишком поздно, Алекс. Тебе повезло больше. Твоя мать... она спасла меня от самого себя. А Ли Вон спасет тебя.

– Он уже спас, – Алекс улыбнулся, глядя в окно, где в свете ночника была видна фигура Ли Вона, читающего книгу. – Пап, я хочу попросить... когда мы вернемся в Корею, я хочу работать в Ассоциации официально. Но не как боевик. Я хочу помогать Ли Вону реформировать законы для пробужденных.

Джинву удивленно поднял бровь.

– Ты? Наследник Монарха, хочешь копаться в бумажках?

– Не в бумажках, – Алекс посерьезнел. – В судьбах. Чтобы такие, как Хэ Ин, больше никогда не могли использовать силу как оправдание для безумия.

Джинву положил руку на голову сына, взъерошив его черные волосы.

– Я горжусь тобой, Алекс. Ты действительно стал мужчиной.

Они постояли в тишине, слушая шепот зимнего леса. Тень Монарха больше не была бременем, которое нужно нести в одиночку. Она стала частью большой, живой и любящей семьи. И Джинву знал: что бы ни принесло будущее, его дети справятся. Потому что у них был свет, который не могла погасить ни одна тьма.

– Идем в дом, – сказал Джинву. – Утром Юми обещала научить тебя делать настоящие русские блины. Она сказала, что без этого ты не сможешь считаться настоящим мужем для Ли Вона.

Алекс рассмеялся, и этот звук, чистый и радостный, разнесся над спящей тайгой.

– Опять блины? Ну, ради Ли Вона я готов даже на кулинарные подвиги!

Они вошли в тепло дома, закрыв дверь от ночного холода. Впереди были новые битвы, новые вызовы и целая жизнь, но сейчас, в этом маленьком доме среди снегов, царил абсолютный мир. И Монарх Теней наконец-то мог просто спать, зная, что его наследие — в надежных руках.