Источник тепла
Пир гнилой плоти и лазурных искр
– Если этот одноглазый выскочка Хуа Чэн думает, что только он умеет закатывать балы, то он ошибается так же сильно, как мой братец, когда решил, что из него выйдет путный бог! – Ци Жун взмахнул кубком, расплескивая по залу липкое красное вино, подозрительно пахнущее медью. – Сегодня вся гора Тайцан содрогнется! Эй, челядь! Почему подносы пустые?!
Лань Ифей невозмутимо прошла мимо него, лавируя между столами, за которыми восседали существа одно уродливее другого. Здесь были и мелкие бесы с козлиными рогами, и духи утопленниц с распухшими синими лицами, и даже несколько демонов ранга «Свирепый», которые приползли засвидетельствовать почтение Лазурному Фонарю, надеясь поживиться на его щедрости.
– Подносы пустые, потому что ваши гости жрут быстрее, чем повара успевают разделывать туши, Ваше Высочество, – бросила Ифей, проходя мимо трона.
Она была одета в свое лучшее платье — темно-зеленое, под цвет одежд хозяина, с аккуратной вышивкой по подолу. Ци Жун лично настоял на этом, заявив, что его «личная вещь» не должна выглядеть как половая тряпка перед лицом других отбросов.
– Ты! – Ци Жун схватил её за локоть, притягивая к себе. Его изумрудные глаза горели лихорадочным блеском. – Смотри, сколько их. Все они боятся меня. Все они знают, кто здесь настоящий принц демонов!
– Конечно, господин. От вашего величия у половины зала уже началось несварение, – Ифей мягко высвободила руку. – Пойду принесу еще закусок, пока они не начали грызть мебель.
Она направилась вглубь зала, чувствуя на себе десятки голодных и липких взглядов. Быть единственным человеком на пиру у нечисти — сомнительное удовольствие, но за шесть лет она привыкла. Она знала, что пока на ней клеймо собственности Ци Жуна, мелкая сошка не посмеет её тронуть.
Однако сегодня среди гостей был некто, чье самомнение могло потягаться с хозяйским. Демон по имени Чжао Хэ, прозванный «Костоломом из восточных болот», вальяжно развалился за одним из центральных столов. У него было три руки и лицо, напоминающее треснувшую маску из сырой глины.
Когда Ифей проходила мимо него с тяжелым подносом, на котором дымились куски жареного мяса, Чжао Хэ резко выбросил одну из своих рук и ухватил её за талию, притягивая к своему зловонному телу.
– Куда спешишь, зологлазка? – пророкотал он, и его смех был похож на хруст ломающихся веток. – Зачем такому великому демону, как Ци Жун, тратить дыхание на обычную человеческую девку? От тебя пахнет жизнью, а это так возбуждает аппетит...
– Отпустите, господин Чжао, – ровным голосом сказала Ифей, хотя внутри у неё всё сжалось. – Мой поднос перевернется, и Ваше Высочество будет крайне недоволен тем, что его лучший соус оказался на вашей физиономии.
– О, Ци Жун поймет, – демон провел когтистым пальцем по её щеке, как раз там, где темнели две родинки. – Он ведь щедрый хозяин. А если нет... я предложу ему за тебя десяток девственниц из своих болот. Они хотя бы не такие костлявые.
Вокруг начали утихать разговоры. Демоны, почуяв назревающий конфликт, оборачивались к ним, предвкушая зрелище.
– Я сказала: уберите руки, – голос Ифей зазвучал резче. Она не ждала помощи, она привыкла защищаться сама. В её рукаве был спрятан маленький нож, смазанный соком ядовитых грибов — её маленькая месть, которую она всегда носила с собой.
– Дерзкая! – Чжао Хэ захохотал и, приподняв её над полом, заставил выпустить поднос. Бронзовая посуда с грохотом упала, мясо покатилось по грязным плитам. – Посмотрите на неё! Человеческая рабыня смеет указывать демону! Ци Жун, ты совсем распустил свою игрушку!
Ци Жун, сидевший на своем троне, замер. Его пальцы, унизанные кольцами, впились в подлокотники. В зале воцарилась тяжелая, удушливая тишина. Каждый знал: если сейчас Лазурный Фонарь промолчит, его авторитет среди этих стервятников рухнет.
– Чжао Хэ, – голос Ци Жуна был обманчиво спокойным, но в нем слышался скрежет стали. – Ты портишь мне аппетит. Поставь её на место.
– А что такое, Ваше Высочество? – Чжао Хэ не унимался, чувствуя поддержку толпы. – Неужели ты так привязался к этой девке? Другие гости говорят, она ведет себя здесь как хозяйка. Это оскорбление для всех нас! Человек должен знать свое место — либо в котле, либо под ногами. Накажи её, Ци Жун! Покажи, что ты всё еще демон, а не нянька!
– Накажи! Накажи её! – подхватили другие голоса. Демоны застучали кубками по столам. – Смертная дерзость должна быть оплачена кровью!
Ци Жун медленно поднялся. Его длинные волосы зазмеились за спиной, а изумрудная аура вспыхнула с новой силой, заставляя тени на стенах плясать в безумном ритме. Он спустился с помоста, и демоны расступались перед ним, как перед ядовитой змеей.
Он подошел к Чжао Хэ и Ифей. Девушка стояла прямо, её золотистые глаза встретились с глазами хозяина. В них не было страха, только немой вопрос: «И что ты сделаешь теперь?»
– Ты прав, Чжао Хэ, – произнес Ци Жун, и Ифей почувствовала, как внутри что-то оборвалось. – Она стала слишком наглой. Забыла, чью милость ест и чьим воздухом дышит.
Он протянул руку и рывком вырвал Ифей из хватки трехрукого демона. Его пальцы сжались на её предплечье так сильно, что она едва не вскрикнула.
– Идите в сад, к обрыву! – прокричал Ци Жун залу, его лицо исказилось в безумной гримасе. – Сегодня вы увидите, как Лазурный Фонарь обходится с теми, кто забывает свое место! Я выпорю её так, что она будет молить о смерти, а потом сброшу вниз, чтобы её кости сожрали мои псы!
Толпа взревела от восторга. Демоны, толкаясь и улюлюкая, повалили из зала в сторону висячих садов, которые Ци Жун когда-то пытался разбить по образу и подобию небесных, но в итоге превратил в лабиринт из колючих кустарников и ядовитых лиан.
Ци Жун тащил Ифей впереди всех. Он не оборачивался, но она чувствовала, как дрожит его рука.
Когда они достигли края обрыва, под которым в бездонной пропасти ревела горная река, толпа образовала полукруг. Факелы горели зеленым огнем, выхватывая из темноты бледное лицо Ци Жуна и спокойное, почти отрешенное лицо девушки.
– На колени, дрянь! – взвизгнул Ци Жун и толкнул её.
Ифей послушно опустилась на острые камни. Она знала этот тон. Это был его «театральный» голос, тот самый, которым он орал на своего брата в моменты самых черных обид.
– Вы все хотели зрелищ? – Ци Жун обернулся к гостям, раскинув руки. – Вы хотели крови? Смотрите же!
Он сорвал с пояса тяжелую плеть из кожи черного дракона — подарок одного из старых союзников. Плеть со свистом рассекла воздух.
– Первые удары будут за твою дерзость с гостями! – проорал он. – Остальные — за то, что ты родилась человеком!
Он замахнулся. Ифей зажмурилась, приготовившись к боли. Свист, удар...
Но боли не последовало. Вместо этого она услышала странный звук — словно плеть ударилась о что-то мягкое, но не человеческое. Она приоткрыла один глаз.
Ци Жун стоял к ней спиной, прикрывая её своим широким телом от взглядов толпы. Его плеть ударила по массивному стволу мертвого дерева, стоявшему рядом, вырывая из него щепки. Но по залу разнесся его собственный вскрик, полный притворной муки и ярости, а затем он незаметно для других плеснул из спрятанного в рукаве флакона красную жидкость на спину Ифей.
– О-о-о! Господин, пощадите! – внезапно выкрикнула Ифей, мгновенно поняв правила игры. Она упала ниц, содрогаясь в притворном рыдании. – Я больше не буду! Пожалуйста, не убивайте!
Ци Жун снова замахнулся, и на этот раз удар пришелся по камням, высекая искры.
– Молчать, рабыня! Ты будешь страдать долго! – он обернулся к гостям, его лицо было забрызгано той самой «кровью», которая на самом деле была густым гранатовым соком с примесью вонючих трав. – Видите?! Она уже захлебывается в собственной крови! Кто-нибудь еще хочет заступиться за неё или предложить мне за неё сделку?!
Демоны притихли. Зрелище было достаточно кровавым и шумным даже для их извращенного вкуса. Чжао Хэ, стоявший в первом ряду, подозрительно прищурился, пытаясь разглядеть раны под зеленым шелком платья Ифей, но Ци Жун так активно размахивал руками и плетью, создавая вокруг себя вихрь из пыли и искр, что разглядеть что-то было невозможно.
– Хватит! – вдруг крикнул Ци Жун, тяжело дыша. Он схватил Ифей за волосы (не больно, но со стороны это выглядело грубо) и подтащил к самому краю обрыва. – Я устал марать об неё руки. Пусть бездна доделает мою работу!
– Нет! Господин! – Ифей забилась в его руках, её голос сорвался на визг, достойный лучшей актрисы публичного дома.
Ци Жун наклонился к её уху и прошептал так тихо, что услышала только она:
– Вцепись мне в пояс и не смей пищать, когда я прыгну.
Прежде чем кто-то успел осознать происходящее, Ци Жун, издав безумный вопль, вместе с девушкой шагнул в пустоту.
Толпа демонов ахнула и бросилась к краю. Далеко внизу, в тумане и брызгах горной реки, ничего не было видно. Только зеленая искра его ауры на мгновение мелькнула среди скал и погасла.
– Сумасшедший... – пробормотал Чжао Хэ, потирая затылок. – Он спрыгнул вместе с ней только для того, чтобы убедиться, что она умрет?
– Это же Лазурный Фонарь, – отозвался другой демон. – Он всегда был больной на голову. Пойдемте допивать вино, пока оно не остыло.
Спустя час, когда пиршество в зале возобновилось с новой силой, в небольшой, скрытой от глаз пещере на другом склоне горы было тихо.
Ци Жун сидел на плоском камне, пытаясь оттереть «кровь» со своих роскошных рукавов. Его волосы были спутаны, а на щеке красовалась царапина от ветки.
Лань Ифей стояла рядом, отряхивая платье. Она выглядела на удивление целой, если не считать пары синяков на руках.
– Ваше Высочество, – начала она, глядя на его безуспешные попытки спасти халат. – Вы понимаете, что это было самое идиотское спасение в истории трех миров?
Ци Жун замер и медленно поднял на неё взгляд. Его изумрудные глаза сверкнули в темноте.
– Спасение? Ты что, перегрелась в тех источниках, девка?! Я просто не хотел, чтобы этот трехрукий ублюдок трогал мои вещи! Ты — моя! Моя служанка, моя игрушка, моя собственная заноза! И я не позволю всякому мусору портить моё имущество!
– Конечно-конечно, – Ифей подошла ближе и, выхватив у него тряпку, сама начала оттирать пятно. – Именно поэтому вы прыгнули в пропасть, рискуя развоплотиться о камни, вместо того чтобы просто прирезать этого Чжао Хэ.
– Прирезать его было бы слишком просто! – Ци Жун вскочил, едва не сбив её с ног. – Теперь они все думают, что я — безумный тиран, который не жалеет даже себя ради мести! Моя репутация взлетит до небес!
– Ваша репутация и так уже где-то в районе сточной канавы, господин, – Ифей выпрямилась, глядя ему прямо в лицо. – Но спасибо.
Ци Жун осекся. Он открыл рот, чтобы выдать очередную тираду о её никчемности, но слова застряли у него в горле. В тусклом свете пещеры Ифей выглядела странно — её золотистые глаза светились не сарказмом, а чем-то таким, чему у него не было названия.
– Спасибо за то, что не дали ему меня съесть, – добавила она тише. – И за то, что не ударили по-настоящему. Плеть о дерево — это было эффектно.
Ци Жун фыркнул и отвернулся, поправляя пояс.
– Не обольщайся. Завтра ты отработаешь это вдвойне. Будешь чистить все кубки в зале после этих свиней. И если я найду хоть одно пятнышко...
– Я знаю, знаю. Вы скормите меня псам, – Ифей усмехнулась и поправила выбившиеся пряди его волос. – Пойдемте назад через тайный ход. Вам нужно переодеться, прежде чем гости заметят, что «мертвый» хозяин вернулся за добавкой вина.
– Я пойду первым! – скомандовал Ци Жун, направляясь вглубь тоннеля. – И не смей идти слишком близко, от тебя всё еще пахнет гранатовым соком.
– Это лучше, чем пахнуть болотом, как ваш друг Чжао Хэ, – парировала она, следуя за ним.
Они шли по темным коридорам горы Тайцан — демон, который слишком гордился своей жестокостью, чтобы признать свою привязанность, и девушка, которая была слишком умна, чтобы требовать от него большего. В эту ночь они оба знали: их война продолжается, и это была самая надежная вещь в их нестабильном, полном призраков мире.
– Ифей! – крикнул он, эхо подхватило его голос.
– Что еще, Ваше Высочество?
– В следующий раз, когда будешь падать в пропасть, постарайся не так сильно вцепляться в мой пояс! Ты чуть не стащила с меня штаны перед всеми гостями!
– Я просто хотела убедиться, что если я упаду, то вы пойдете со мной до самого дна, господин.
Ци Жун проворчал что-то нечленораздельное, но в глубине тоннеля Ифей могла поклясться, что услышала его короткий, едва уловимый смешок. Пир продолжался, но для них двоих главная битва этой ночи уже была выиграна.