← Назад к обзору

Источник тепла

Шёпот парчи и холод изумруда

Утро в горе Тайцан началось не с криков и звона разбитой посуды, как это бывало обычно, а с вязкой, почти осязаемой тишины. Лань Ифей проснулась на своей узкой циновке в каморке рядом с кухней, чувствуя непривычную тяжесть в теле. Вчерашний прыжок в бездну, пусть и смягчённый демонической магией Ци Жуна, оставил после себя россыпь мелких ссадин и ноющую боль в суставах.

Она поднялась, оправила своё помятое платье и подошла к треснувшему зеркалу. Две родинки под левым глазом казались ярче на фоне бледной, невыспавшейся кожи. Ифей коснулась предплечья — там, где пальцы Ци Жуна вчера впились в неё мертвой хваткой, расцветал иссиня-чёрный синяк.

Странно, но этот след не вызывал у неё привычного раздражения. Вчера, в тот краткий миг перед прыжком, когда он прижал её к себе, она почувствовала не только холод его кожи, но и бешеное, почти лихорадочное биение его... нет, не сердца, а самой сути его существования. Он спасал не её. Он спасал свою единственную связь с миром, который ещё помнил его не как чудовище, а как человека.

Весь день Ифей работала молча. Она не огрызалась на поваров-бесов, не подшучивала над мелкими духами и, что самое удивительное, ни разу не возразила Ци Жуну, когда тот трижды заставлял её перемывать полы в главном зале, утверждая, что «запах человеческого пота оскорбляет его тонкое обоняние».

Ци Жун, привыкший к её острому языку, поначалу подозрительно косился на неё. Он кружил вокруг, словно стервятник, ожидая колкости, сарказма или хотя бы закатывания глаз. Но Ифей лишь склоняла голову и тихо отвечала:

– Слушаюсь, Ваше Высочество.

К вечеру демон окончательно вышел из себя. Его бесило это покорное молчание. Оно лишало его привычного топлива — её сопротивления. Без её искр его собственное пламя казалось ему тусклым и бесполезным.

Когда солнце скрылось за пиками гор, окрасив снега в кроваво-красный цвет, Ифей закончила свои дела. Она заварила чай — настоящий, из лучших листьев, украденных когда-то у проезжего купца, без капли крови или горьких трав. Поставив чайник на поднос, она направилась к личным покоям Ци Жуна.

Стража у дверей — два безголовых мертвеца с ржавыми алебардами — неохотно расступилась. В спальне господина царил хаос, типичный для его натуры: сорванные гобелены, груды шёлка на полу и запах дорогого сандала, перемешанный с ароматом сырой земли.

Ци Жун сидел на огромной кровати, откинувшись на расшитые подушки. Он был полураздет; нижняя рубашка была распахнута, обнажая худощавую грудь и острые ключицы. В руках он вертел кинжал, подбрасывая его и ловя за лезвие с пугающей ловкостью.

– Опять ты, – прошипел он, не поднимая взгляда. Изумрудные глаза сверкнули в полумраке, когда лезвие поймало свет свечи. – Пришла просить прощения за то, что вчера чуть не утащила меня на тот свет? Или принесла очередную отраву?

Ифей молча подошла к низкому столику и начала разливать чай. Аромат жасмина наполнил комнату, вступая в конфликт с тяжёлой атмосферой логова демона.

– Я принесла чай, господин, – тихо сказала она, подавая ему чашку.

Ци Жун замер. Он медленно отложил кинжал и посмотрел на неё так, словно видел впервые. Его длинные уши чуть дрогнули.

– Ты сегодня подозрительно тихая, девка, – он прищурился, принимая чашку, но не торопясь пить. – Что ты задумала? Решила зарезать меня во сне, пока я расслабился после вчерашнего? Или ты всё-таки ударилась головой о скалы, когда мы падали?

Ифей присела на край кровати — неслыханная дерзость, за которую в любой другой день она могла бы лишиться головы. Но сегодня она знала: правила изменились.

– Вчера вы могли просто столкнуть меня вниз, – начала она, глядя на свои руки, сложенные на коленях. – Могли отдать меня Чжао Хэ. Это было бы проще. Это было бы... в вашем стиле. Но вы прыгнули сами.

Ци Жун фыркнул, и в этом звуке было больше горечи, чем высокомерия.

– Я уже говорил тебе: я не делюсь своими игрушками с бродячими псами. Ты — моя собственность. Если кто и имеет право сломать тебе шею, то это только я. Поняла?

– Поняла, – она подняла на него свои золотистые глаза. В них не было страха, только странная, тихая решимость. – Именно поэтому я здесь. Раз уж я ваша собственность, Ваше Высочество... делайте то, что считаете нужным. Наказывайте. Издевайтесь. Я не буду сопротивляться.

Ци Жун замер с чашкой у самых губ. Тишина в комнате стала такой густой, что было слышно, как трещит фитиль свечи. Он поставил чай, так и не отхлебнув, и медленно подался вперед. Его бледное лицо оказалось в нескольких дюймах от её лица.

– Ты предлагаешь мне себя в качестве жертвы? – его голос стал низким, вибрирующим от затаённой угрозы. – Ты хоть понимаешь, что я могу сделать? Я могу содрать с тебя кожу и обтянуть ею свой новый барабан. Я могу выпить твою кровь до последней капли и оставить твой труп гнить в углу этой комнаты. Я демон, Ифей. Я Лазурный Фонарь, Пожирающий Людей. Ты забыла об этом за те годы, что чистила мои сапоги?

– Я ничего не забыла, – прошептала она, не отводя взгляда. – Но я также помню, как вы вчера закрыли меня собой от ветра. Вы можете быть чудовищем, господин. Но вы — моё чудовище.

Ци Жун издал резкий, лающий смешок, но в нём не было веселья. Он протянул руку и грубо схватил её за подбородок, заставляя смотреть на себя. Его ногти, длинные и острые, впились в её кожу, но она даже не поморщилась.

– Твоя преданность пахнет гнилью, – выплюнул он. – Она такая же фальшивая, как и святость моего братца. Ты просто боишься. Боишься, что я вышвырну тебя вон, и тебе придется вернуться в свой бордель.

– Нет, – Ифей качнула головой, преодолевая сопротивление его руки. – В борделе было предсказуемо. Там мужчины хотели только одного. А вы... вы хотите всего. Вы хотите, чтобы я вас ненавидела, чтобы я вас боялась, чтобы я была вашей тенью. И сегодня я даю вам это. Делайте со мной всё, что хотите.

Ци Жун резко дернул её на себя, сбрасывая с кровати на колени перед собой. Его пальцы теперь запутались в её волосах, натягивая их так, что её голова запрокинулась назад.

– На колени! Вот твоё место, человеческая девчонка! – его глаза пылали ядовитым изумрудом. – Ты думаешь, это игра? Думаешь, я поглажу тебя по головке за твою «благодарность»?

– Я жду наказания, господин, – ответила она, хотя её голос слегка дрогнул.

Ци Жун смотрел на неё сверху вниз, и в его душе бушевал шторм. Он ненавидел эту девчонку. Ненавидел за то, что она знала его тайны. Ненавидел за то, что она не отворачивалась, когда он ел сырое мясо. Ненавидел за то, что она была единственным живым существом, которое не считало его просто «жалким подражателем».

Он замахнулся рукой, словно собирался ударить её наотмашь, но в последний момент его ладонь просто скользнула по её щеке, почти невесомо коснувшись двух родинок. Контраст между его яростью и этим невольным жестом был ошеломляющим.

– Ты невыносима, – прошептал он, и в его голосе прорезалась неожиданная слабость. – Почему ты не можешь просто быть как все? Почему ты не бежишь в ужасе?

– Потому что мне некуда бежать от самой себя, – Ифей смело накрыла его холодную руку своей теплой ладонью. – И от вас тоже.

Ци Жун резко отдернул руку, словно обжёгся.

– Вон! – выкрикнул он, вскакивая с кровати и начиная метаться по комнате. – Убирайся с моих глаз, пока я не передумал и не превратил тебя в фарш! Ты портишь мне вечер своей постной рожей!

Ифей медленно поднялась с колен. Она видела, как дрожат его плечи, как он судорожно сжимает кулаки. Она знала, что победила. Его жестокость всегда была лишь щитом, и сегодня она пробила в этом щите огромную брешь.

– Как пожелает Ваше Высочество, – она поклонилась, сохраняя безупречное достоинство. – Чай остывает. Пожалуйста, выпейте его, пока он еще годен к употреблению.

Она направилась к выходу, но у самых дверей остановилась.

– И еще одно, господин.

– Что ещё?! – рявкнул Ци Жун, стоя к ней спиной.

– Синяк на моем предплечье... он скоро пройдет. Но если вам станет скучно, вы всегда можете оставить новый. Я не обижусь.

Она вышла, прикрыв за собой тяжелую дверь.

Ци Жун стоял неподвижно еще несколько минут. Затем он медленно подошел к столику, взял чашку с чаем и одним глотком осушил её. Чай был превосходным — терпким, ароматным и обжигающе горячим. Он напомнил ему о временах, когда он еще был принцем, когда мир казался золотым и понятным.

– Дрянная девчонка, – пробормотал он, швыряя чашку в стену. Фарфор разлетелся на тысячи осколков, но на его лице впервые за долгое время не было злобы. Только странная, кривая полуулыбка.

Этой ночью в горе Тайцан было тихо. Лань Ифей спала крепко, несмотря на боль в теле. А в главной спальне демон в зеленых шелках сидел у окна, глядя на луну, и шептал проклятия в адрес одной маленькой человеческой девушки, которая посмела быть храбрее самого Непревзойденного.

Их отношения оставались непростыми. Завтра он снова заставит её делать самую грязную работу, а она снова подложит ему в туфли колючки. Он будет наказывать её ради веселья, а она будет мстить ему почти смертельными розыгрышами. Но теперь между ними была тайна, скрытая в паре горячих источников и шёпоте изумрудных глубин.

Он защищал её от мира, а она защищала его от него самого. И в этом странном, извращенном союзе было больше жизни, чем во всех небесных чертогах вместе взятых.

Ци Жун знал, что никогда не отпустит её. И Ифей знала, что никогда не уйдет. Потому что в мире, полном изумрудного яда, золотая пыль её преданности была единственным противоядием, которое удерживало его на краю окончательного безумия.

– Ифей! – вдруг раздался его громовой голос, эхом прокатившийся по коридорам.

Девушка в своей каморке приоткрыла один глаз и улыбнулась.

– Да, господин? – отозвалась она, зная, что он её слышит.

– Завтра утром! Если на моем столе не будет свежих персиков, я скормлю тебя своим псам! Начиная с твоих наглых ушей!

– Конечно, Ваше Высочество, – прошептала она, снова закрывая глаза. – Как скажете.

Завтра была новая битва. И она была готова к ней больше, чем когда-либо.