← Назад к обзору

Источник тепла

Изумрудный морок и шёпот греха

Ночь в горе Тайцан всегда была холодной, но этой ночью Ци Жуна лихорадило. Он метался по огромному ложу, путаясь в собственных длинных волосах, которые липли к влажной коже, словно скользкие змеи. Изумрудные глаза горели в полумраке пещеры, отражая не ярость, а какое-то новое, сосущее изнутри беспокойство.

Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним всплывал образ Лань Ифей. Не той дерзкой девчонки, что подсыпает ему горькие травы в чай, а той, какой она была вчера у обрыва и в горячих источниках. Он видел её тонкую шею, подрагивающую от сдерживаемого дыхания, чувствовал тепло её кожи, которое казалось ему, мёртвому демону, обжигающим огнём.

– Проклятая девка... – прошипел он, вцепившись пальцами в шёлковые простыни. – Что ты со мной делаешь?

Он вспомнил, как её золотистые глаза смотрели на него — без страха, с этим невыносимым вызовом. Он вспомнил две крошечные родинки под её левым глазом, которые манили его, заставляя желать коснуться их не когтями, а чем-то иным. В его голове рождались картины, от которых по спине пробегала дрожь: как он срывает с неё это нелепое зелёное платье, как его бледные руки сжимаются на её мягких бедрах, как её саркастичный голос срывается на стон.

Ци Жун никогда не считал себя ценителем плотских утех. Люди были для него едой, мусором или инструментами. Но Ифей... она была чем-то средним между ядом и лекарством. Он потянулся рукой к бедру, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна. Думая о ней, о её изгибах, о том, как она покорно опустилась перед ним на колени, он начал ласкать себя, срываясь на хриплое дыхание. В этом акте не было любви — лишь жажда обладания, желание подчинить себе этот непокорный дух самым бесстыдным образом.

– Ты будешь молить меня... – шептал он в пустоту, сжимая пальцы. – Ты будешь скулить, Ифей, и я не дам тебе уйти.

Рассвет застал его измождённым, но не успокоенным. Ци Жун ненавидел себя за эту слабость, ненавидел её за то, что она стала причиной его бессонницы. Весь день он был ещё невыносимее, чем обычно. Он разгромил кухню, потому что персики показались ему «недостаточно сочными», и до полусмерти запугал мелких бесов, которые попались ему под руку.

Лань Ифей весь день не попадалась ему на глаза, и это бесило его ещё больше. Он ждал её появления, готовый выплеснуть на неё всю скопившуюся желчь, но она словно растворилась в тенях горы.

Вечер опустился на Тайцан тяжёлым саваном. Ци Жун сидел в своих покоях, уставившись на дверь. Он не зажигал светильников, позволяя изумрудному сиянию своих глаз быть единственным источником света. Когда послышались лёгкие, уверенные шаги, он непроизвольно выпрямился, напрягаясь всем телом.

Дверь тихо скрипнула. Ифей вошла, неся поднос с вечерним вином. На ней было то же платье, но волосы были распущены, каскадом спадая на плечи. Она не кланялась, не произносила привычных колкостей. Она просто подошла и поставила вино на столик.

– Ты снова здесь, – голос Ци Жуна прозвучал глухо, почти с угрозой. – Мало тебе было вчерашнего? Хочешь, чтобы я довершил начатое?

Ифей подняла на него взгляд. В её золотистых глазах не было ни капли раскаяния — лишь тихая, осознанная решимость.

– Я пришла, потому что это моё место, господин, – ответила она, делая шаг ближе. – Вы можете делать всё, что вам угодно. Я здесь.

Ци Жун резко вскочил, опрокидывая кубок. Вино багровой лужей растеклось по столу, капая на пол. Он в два шага преодолел расстояние между ними и схватил её за плечи, встряхивая.

– Ты издеваешься надо мной?! – закричал он ей в лицо. – Ты думаешь, я не вижу, что ты делаешь? Ты приходишь сюда, такая тихая, такая правильная, и ждёшь, что я сломаюсь?

– Я ничего не жду, – она не пыталась вырваться. Её близость снова ударила ему в голову, как крепкий настой. – Я просто не боюсь вас, Ци Жун. Ни вашей ярости, ни вашей милости.

Демон зарычал, толкая её к стене. Его ладони упёрлись в камень по обе стороны от её головы, отрезая путь к отступлению. Он тяжело дышал, и его бледное лицо в изумрудном свете казалось маской безумного бога.

– Ты даже не представляешь, о чём я думал этой ночью, – прошипел он, наклоняясь к её уху. – Я представлял, как ломаю твою гордость. Как ты плачешь под моим телом, а я смеюсь тебе в лицо. Ты всё ещё хочешь остаться здесь, зная это?

Ифей медленно подняла руку и коснулась его груди, прямо там, где под кожей не билось сердце. Её пальцы были тёплыми, почти горячими.

– Я знаю, какой вы, – прошептала она, глядя ему прямо в глаза. – Вы злой, вульгарный и жестокий. Вы любите причинять боль, потому что это единственный способ, которым вы умеете чувствовать близость. Если вам нужно разрушить меня, чтобы почувствовать себя живым — приступайте.

Ци Жун замер. Эти слова были как пощёчина, как ледяная вода. Он ожидал страха, ожидал отвращения, но не этого спокойного принятия его тьмы. Его пальцы впились в её плечи, сминая ткань платья.

– Ты... ты ненормальная, – выдохнул он, и в его голосе промелькнула нотка отчаяния. – Ты должна меня ненавидеть.

– Ненависть — это слишком утомительно, Ваше Высочество, – Ифей чуть улыбнулась, и эта улыбка была острее любого ножа. – Я предпочитаю просто быть рядом. Даже если вы решите превратить эту ночь в мой личный ад.

Ци Жун не выдержал. Он впился в её губы поцелуем, который больше напоминал укус. В нём не было нежности — только ярость, жажда и накопленное за ночь напряжение. Он хотел подчинить её, стереть эту спокойную улыбку, заставить её почувствовать ту же бурю, что разрывала его самого.

Ифей ответила. Неумело, резко, но с той же неистовой силой. Она вцепилась в его плечи, чувствуя холод его кожи и жёсткость его тела. В этот момент они были двумя сорвавшимися в пропасть существами, которые могли только сильнее сжимать друг друга, пока не достигнут дна.

Он сорвал её с ног, бросая на кровать среди разбросанных шёлковых простыней. Его руки лихорадочно искали завязки её платья, а язык обжигал её шею, оставляя красные следы. Ци Жун действовал грубо, почти по-звериному, но каждое его движение выдавало то, как сильно он в ней нуждался.

– Смотри на меня! – приказал он, нависая над ней. – Смотри, кто твой хозяин!

Ифей смотрела. Её глаза блестели в темноте, как расплавленное золото. Она видела его безумие, его боль, его извращённую страсть.

– Я вижу вас, Ци Жун, – выдохнула она, когда его рука скользнула по её бедру. – Я вижу вас настоящего.

Он замер на мгновение, его лицо исказилось. Он хотел ударить её, хотел закричать, что она ничего не понимает, но вместо этого он просто прижался своим лбом к её лбу.

– Замолчи, – прошептал он. – Просто замолчи и дай мне забыть, кто я такой.

Этой ночью пещеры горы Тайцан стали свидетелями того, о чём не напишут в легендах. В темноте, среди запаха вина и сандала, демон и человек терзали друг друга, пытаясь найти в боли и страсти искупление своему одиночеству. Ци Жун был ненасытен, он брал её снова и снова, словно пытался выпить её жизнь, а Ифей принимала его, не прося пощады, смеясь ему в глаза даже тогда, когда её тело дрожало от усталости.

Когда первые лучи рассвета проникли в расщелины скал, Ци Жун лежал на спине, тяжело дыша. Ифей свернулась рядом с ним, её голова покоилась на его плече. Его бледная кожа была покрыта следами её зубов и ногтей, а её тело — тёмными пятнами его обладания.

Демон повернул голову, глядя на спящую девушку. Она выглядела такой хрупкой, такой уязвимой, но он знал, что она — самая сильная вещь в его жизни.

– Ты всё ещё здесь, – пробормотал он, осторожно коснувшись пряди её волос.

Ифей приоткрыла глаза и посмотрела на него. В её взгляде не было вины или стыда. Только то же самое спокойствие.

– Я же сказала, господин. Я никуда не уйду.

Ци Жун хмыкнул, возвращая себе привычную маску высокомерия, хотя его рука всё ещё продолжала поглаживать её плечо.

– Не надейся, что это что-то меняет, – бросил он, отворачиваясь. – Ты всё ещё моя служанка. И сегодня ты будешь работать в три раза усерднее. Я хочу, чтобы весь зал блестел, как лысина того монаха, которого мы съели в прошлом месяце.

– Конечно, Ваше Высочество, – Ифей поднялась, не обращая внимания на наготу, и начала собирать свою одежду. – Только не жалуйтесь потом, что я слишком громко гремлю вёдрами. У вас, кажется, будет болеть голова.

– Пошла вон! – рявкнул Ци Жун, запуская в неё подушкой.

Ифей ловко увернулась, поймала подушку и с тихим смехом бросила её обратно на кровать.

– Хорошего дня, господин. Не забудьте выпить чай. Я принесу его через час.

Когда дверь за ней закрылась, Ци Жун снова откинулся на подушки. Он чувствовал себя опустошённым, но впервые за долгое время в его душе не было того сосущего холода, который преследовал его столетиями.

– Проклятая девка... – повторил он, закрывая глаза. На его губах, искусанных и окровавленных, играла странная, почти человеческая улыбка.

Он знал, что их война не закончена. Вечером она снова вернётся, принесёт ему ядовитый чай или колкую шутку, а он снова будет придумывать для неё новые наказания. Они будут мучить друг друга до конца времён, потому что в этом безумном мире они были единственными, кто по-настоящему видел друг друга.

Изумрудный яд Ци Жуна нашёл свою золотую пыль, и теперь ни небо, ни ад не могли их разлучить. В недрах горы Тайцан продолжалась их странная, жестокая сказка, где демон защищал свою служанку от всего мира, чтобы иметь исключительное право мучить её самому. А служанка... она просто не боялась смерти, потому что знала: пока она смеётся ему в глаза, он никогда не даст ей умереть.