← Назад к обзору

Источник тепла

Шёпот жасмина и костяная пыль

– Если ты ещё раз назовёшь мой парадный зал «склепом для престарелых летучих мышей», я заставлю тебя вылизывать каждый череп на люстре собственным языком! – Ци Жун картинно взмахнул кубком, расплёскивая густое тёмное вино на ковёр из шкуры какого-то редкого и, судя по запаху, не очень свежего зверя.

Лань Ифей даже не подняла головы от тарелки с засахаренными фруктами. Она сидела прямо на полу, подогнув под себя ноги, и чувствовала спиной приятное тепло камина, в котором вместо обычных дров трещали какие-то магические коренья, испуская изумрудные искры. На ней был лишь тонкий шёлковый халат, наброшенный наспех после того, как буря в постели великого и ужасного Лазурного Фонаря наконец утихла.

– Ваше Высочество, вы повторяетесь, – лениво отозвалась она, отправляя в рот кусочек сушёного персика. – Вчера вы обещали скормить меня псам, позавчера — утопить в бочке с уксусом. Ваша фантазия истощается. Может, вам стоит нанять придворного поэта? Чтобы он рифмовал ваши угрозы?

Ци Жун замер, прищурив свои сверкающие изумрудные глаза. Он полулежал на горе расшитых подушек, растрёпанный, с распущенными волосами, которые тёмным шёлком рассыпались по его бледным плечам. После их ночных «экспериментов», как он сам это называл, в его движениях появилась странная, ленивая грация сытого хищника. Он любил испытывать её на прочность — то связывая её руки тончайшими шёлковыми лентами, то заставляя её шептать его имя, пока он исследовал её тело с дотошностью палача и страстью безумца.

– Поэт? – он фыркнул, прихлебывая вино. – Чтобы этот слюнтяй воспевал мою жестокость? Нет уж, я сам себе поэт. А ты... ты просто неблагодарная девка. Другая бы на твоём месте уже лишилась рассудка от счастья, что сам Лазурный Фонарь снизошёл до её бренного тела.

– О да, я каждое утро возношу молитвы небесам, благодаря их за этот сомнительный дар, – Ифей наконец посмотрела на него, и в её золотистых глазах промелькнула искра привычного сарказма. – Особенно когда вы решаете проверить, сколько следов от укусов поместится на моей шее за один присест. Мои коллеги-горничные скоро начнут спрашивать, не завелась ли в наших пещерах стая голодных вурдалаков.

Ци Жун расхохотался — громко, лающе, как он делал всегда, когда его забавляла её дерзость. Он потянулся вперёд, схватил её за подбородок и заставил смотреть на себя. Его пальцы были холодными, но хватка — на удивление осторожной.

– Ты моя лучшая игрушка, Ифей. Другие ломаются слишком быстро. Начинают рыдать, молить о пощаде... скука смертная! А ты... ты смеёшься мне в лицо, даже когда я прижимаю кинжал к твоему горлу в самый интересный момент.

– Смерть — это просто смена караула, господин, – она мягко отстранилась и потянулась к кувшину с вином. – Налейте лучше ещё. Раз уж мы решили провести эту ночь как «старые друзья», расскажите мне что-нибудь по-настоящему гнусное. Сплетни из мира демонов куда интереснее ваших угроз.

Ци Жун на мгновение нахмурился, словно обдумывая, не оскорбиться ли ему на «старых друзей», но вино и тепло камина сделали своё дело. Он поудобнее устроился на подушках, подперев голову рукой.

– Сплетни, значит? – он ехидно оскалился. – Ну слушай. Знаешь ли ты, что этот пафосный павлин Хуа Чэн, который вечно строит из себя великого градоначальника, на самом деле тратит половину своего времени на то, чтобы вырезать из дерева крошечные фигурки своего ненаглядного принца? У него их тысячи! Целая армия деревянных кукол! Если бы мой дорогой братец об этом узнал, он бы, наверное, вознёсся ещё раз — от стыда.

Ифей прыснула, прикрыв рот ладонью.

– Тысячи кукол? Какой кошмар. Это звучит как начало очень странной сказки. А что Се Лянь? Он действительно так плох в кулинарии, как говорят?

– Плох?! – Ци Жун аж подпрыгнул на месте. – Это не кулинария, это биологическое оружие! Однажды он приготовил суп, который... клянусь своими ушами, этот суп пытался уползти из тарелки! Он пах как столетние портянки небесного чиновника, забытые в сыром подвале. Мой желудок до сих пор содрогается при одном воспоминании. И этот идиот Хуа Чэн ел его! Ел и улыбался, словно это нектар богов!

– Любовь зла, Ваше Высочество, – философски заметила Ифей, подливая вина и себе, и ему. – Вы вот тоже спите с девчонкой, которая подливает вам в чай кровь дохлых боровов. У каждого свои недостатки.

– Ты не сравнивай! – Ци Жун ткнул в неё пальцем. – Я тебя не люблю, я тебя использую! Это большая разница. Ты — мой инструмент для снятия стресса.

– Инструмент, который умеет говорить и воровать ваши лучшие сладости, – добавила она, невозмутимо потянувшись за очередной конфетой. – Кстати, о сладостях. Вы слышали, что Мэйлинь, та пухлая демоница из западного крыла, пытается охмурить вашего главного надзирателя? Она подкинула ему в сапог сушёное сердце жабы. Говорит, это старинный приворотный обряд.

Ци Жун замер с открытым ртом, а потом согнулся в приступе дикого хохота.

– Сердце жабы?! В сапог?! О, небеса, этот кретин вчера весь день хромал и орал, что у него в ботинке завелось проклятие! Я-то думал, он просто идиот, а оказывается, это любовь!

– Вот-вот, – Ифей оживилась, её глаза заблестели от азарта. – Она ещё планирует вышить его имя на своих панталонах волосами девственницы. Где она собирается найти девственницу в этих пещерах — загадка века. Наверное, придётся идти в деревню у подножия горы.

– Пусть идёт, – Ци Жун вытер выступившие от смеха слёзы. – Я прикажу страже её не трогать, хочу посмотреть, чем это закончится. Знаешь, Ифей, иногда мне кажется, что люди и демоны одинаково безнадёжны, когда дело касается их низменных инстинктов.

– Мы все просто ищем тепла, господин, – она вдруг посерьёзнела, глядя на огонь. – Даже вы. Зачем вам все эти шелка, эти горы подушек и этот огромный камин, если не для того, чтобы заглушить могильный холод внутри?

Ци Жун мгновенно перестал смеяться. Его лицо снова стало холодным, как мрамор, а в изумрудных глазах промелькнула опасная тень.

– Ты снова переходишь границы, девка. Не забывайся. Я — демон. Я не чувствую холода так, как вы, смертные черви.

– Конечно, – Ифей не испугалась. Она пересела ближе, так что её плечо коснулось его колена. – Именно поэтому вы вчера полчаса не выпускали меня из объятий после того, как всё закончилось. Наверное, просто проверяли мою температуру, да?

Ци Жун хотел было огрызнуться, толкнуть её или приказать уйти, но вместо этого он лишь тяжело вздохнул и откинулся назад.

– Ты слишком много болтаешь. Твоя мать в том борделе тоже была такой проницательной?

– Моя мать была женщиной, которая знала, как выжить, – тихо ответила Ифей. – Она научила меня видеть не то, что люди выставляют напоказ, а то, что они прячут за закрытыми дверями. Вы прячете одиночество, Ваше Высочество. Такое огромное, что оно могло бы заполнить все ваши пещеры до самого потолка.

Ци Жун молчал долго. В камине что-то громко треснуло, выбросив сноп изумрудных искр.

– И что с того? – наконец произнёс он, и его голос звучал на удивление тихо. – Одиночество — это удел великих. Мой братец окружён толпой, но он один. Хуа Чэн одержим одной-единственной душой, и он тоже один в своей мании. Я хотя бы честен с собой.

– Вы не один, – Ифей протянула руку и осторожно коснулась его длинных волос, перебирая тёмные пряди. – Пока я здесь, вы не один. Даже если завтра вы решите меня наказать, сегодня мы просто сидим здесь и сплетничаем о сердцах жаб в сапогах. Разве этого мало?

Ци Жун посмотрел на неё — на её золотистые глаза, на две родинки под глазом, на её спокойное, чуть усталое лицо. В эту секунду он почувствовал странное желание — не укусить её, не причинить боль, а просто... притянуть к себе и закрыть глаза.

– Ты невыносима, – пробормотал он, хватая её за талию и рывком усаживая к себе на колени. – Самая дерзкая, самая болтливая и самая бесполезная служанка во всех трёх мирах.

– И всё же вы меня не убиваете, – она обхватила его за шею, чувствуя холод его кожи. – Почему?

– Потому что мне будет не над кем смеяться, – он уткнулся носом в её волосы, вдыхая запах жасминового чая и чего-то ещё, неуловимо человеческого. – И потому что... если ты умрёшь, мне придётся самому чистить свои яблоки. А это, как ты сама сказала, я делать не умею.

– Справедливо, – Ифей улыбнулась и прижалась к нему теснее. – Расскажите мне ещё про того бога войны, который, говорят, тайно коллекционирует женские шпильки. Это правда?

– О-о-о, это старая история! – Ци Жун снова оживился, его руки собственнически сжались на её талии. – Слушай внимательно, девка, такое тебе в твоём «Доме Весенних Цветов» точно не рассказывали...

Они просидели так до самого рассвета. Демон и его горничная, господин и его «игрушка», сплетничая, смеясь и попивая вино, пока изумрудные угли в камине не превратились в серый пепел. В недрах горы Тайцан, среди костей и теней, это была самая странная и самая искренняя ночь. И пусть завтра они снова будут мучить друг друга, сегодня они просто были — живая девчонка и мёртвый принц, нашедшие друг друга в бесконечной темноте.

– Ифей? – позвал он, когда она уже начала задремывать у него на груди.

– М-м?

– Если ты завтра опоздаешь с завтраком, я всё-таки скормлю тебя псам.

– Я знаю, господин. Я тоже вас... кхм... ценю.

Ци Жун фыркнул, закрыл глаза и впервые за много лет уснул без кошмаров, крепко прижимая к себе свою единственную и самую любимую занозу.